& – Может, этого даже мало будет, – пожала плечами матушка.
– Да, но две тысячи долларов!
– Это всего лишь деньги.
– Да, но это всего лишь мои деньги, а не всего лишь твои деньги, – указала нянюшка.
– У нас, ведьм, все общее, тебе ведь это известно.
– Не стану спорить, – ответила нянюшка и добавила, еще раз продемонстрировав умение вскрывать самую суть социполитических вопросов: – Легко иметь все общее, когда ни у кого ничего нет.
– В чем дело, Гита Ягг? – матушка подняла бровь. – Я всегда думала, что ты презираешь богатство.
– Правильно, а теперь мне хочется попрезирать его на более близком расстоянии.
– Но я тебя знаю, Гита Ягг. Деньги тебя испортят.
– А я хочу иметь возможность доказать, что не испортят, только и всего.
& – Сколько это будет? – спросила она. Портной тупо уставился на кошелек.
– Боюсь, мы сможем исполнить заказ не раньше следующей среды, – ответил он.
Нянюшка вздохнула. Однако она уже почти освоила один из самых фундаментальных законов физики. Время равняется деньгам. Следовательно, деньги равняются времени.
– А я вроде как надеялась получить все это немного быстрее, – заметила она, демонстративно то вздергивая кошель, то опуская его.
Кошель издавал приятные звоны. Портной посмотрел на нянюшку вдоль носа.
– Мы мастера своего дела, госпожа. Однако работа большая, сколько у нас есть времени?
– Как насчет десяти минут?
Двенадцать минут спустя она покинула магазин с большим пакетом под мышкой, шляпной картонкой в другой руке и тростью слоновой кости в зубах.
& – Нет, я, конечно, не считаю тебя такой, но...
– Ха!
Агнесса величественно направилась за кулисы. Шла она куда глаза глядят, тут ведь главное – эффект, а не направление.
& – Одолжила, говоришь? А как ты собираешься вернуть икру, если этот твой котяра очень скоро ее приговорит?
– Я выражалась фигурально, Эсме, – обиженно откликнулась нянюшка. – Можно украсть, а можно одолжить. Между этими двумя понятиями огромная фигуральная разница.
& График Генри был весьма удобным, а сама работа – непыльной и необременительной. Несколько беспокоили, правда, перспективы продвижения по службе... Тогда Генри решил, что единственный путь к успеху лежит через Расширение Сознания. Поэтому расширялся Генри при любой возможности. Однако разум Генри был скроен таким образом, что, к примеру, книгу под названием «Как Расширить Сознание За Пять Минут» Генри читал исключительно с секундомером в руке. Его жизненному успеху препятствовало присущее Генри колоссальное чувство собственного невежества, комплекс, который, надо сказать, встречается крайне редко.
& Он всегда считал, что самое слабое место оперы как делового предприятия – это публика. Она тут совершенно не к месту. Хуже тех, кто не имеет о музыке вообще никакого понятия и в чьем представлении замечание типа: «Мне понравилось то место в самом конце, где у него голос так чувственно задрожал» – является признаком глубокого проникновения в суть музыкального произведения, – так вот, хуже их только те, кто воображает, будто в музыке разбирается...
& В принципе, нянюшка Ягг была женщиной законопослушной, если не имела оснований нарушать закон. Ее отношение к Страже и прочим представителям силовых структур было характерным именно для такого типа личности и характеризовалось глубоким и неизменным недоверием.
& Генри заложил страницу закладкой, достал из кармана книжку поменьше и нашел в ней слово «домогательства». Сейчас он пребывал на территории, на которой чувствовал себя не вполне уверенно; за каждым углом поджидало что-то непонятное, способное смутить и повергнуть в замешательство, и он не собирался дать себя поймать на каком-то слове. Генри жил в постоянном ужасе того, что А Вдруг Потом Начнут Задавать Вопросы.
& Наконец сознание снова взяло вожжи.
& Как ни страшно это осознавать, бывают моменты, когда доказывать что-либо бесполезно. Все доказательства безжалостно втаптываются в грязь, ведь идет охота.
& – Ну, а я думаю, – ответил Шнобби, – что после исключения всего невозможного, оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, не заслуживает того, чтобы болтаться тут в холодную ночь, вместо того чтобы пойти куда-нибудь и хорошенько подзарядиться.
& – Енто была ирония?
– Это была метамфора.
& – Говорить неправду иногда можно, Уолтер. Главное – не думать неправду.
& Как ни скакали его мысли, им было все равно не угнаться за мыслями нянюшки, поскольку последние жили странной, пестрой и двуличной, жизнью. Он столкнулся с умом, для которого правда была информацией к размышлению, но никак не кандалами. Нянюшка могла одной силой мысли вывинтиться из горловины торнадо, ни разу не коснувшись стенок.
& – Даже нянюшка так не путается в цифрах, – покачала головой матушка. – Чтобы настолько плохо считать, надо считать прекрасно.
& – Но... Откуда?.. – недоуменно покачал головой Андре. – Я же осмотрел всю комнату!
– Видеть значит верить, – спокойно ответила матушка. – Разумеется, есть и обратная сторона медали, а именно: верить значит видеть.
& – Если бы в твоем доме начался пожар, что бы ты первым делом вынес?
& – Дело в том, что если ты отличаешь добро от зла, то просто не можешь выбрать зло. Это не получится: выбрать зло и продолжать жить как ни в чем не бывало. Так что... если бы я была злой ведьмой, то сделала бы так, что мускулы господина Зальцеллы ополчились бы на его кости и он бы сам себя сломал на месте... Это если бы я была злой. А еще я могла бы залезть ему в голову, изменить его мысли о себе, и он бы упал на свои бывшие колени и умолял превратить его в лягушку... Это если бы я была злой. А еще я могла бы превратить его ум в яичницу, и он бы слушал цвета и видел запахи... Это если бы я была злой. О да. Но я не могу сделать ничего такого. Это было бы неправильно, это было бы не Добро.
& – А что же будет со мной?
– О, тот, кто создает счастливый конец, сам, как правило, в нем не участвует, – усмехнулась матушка и смахнула с плеча невидимую пылинку.
& – Ты, кстати, тоже шоу устроила. Удержать клинок голой рукой – не каждый сумеет. Все были потрясены.
– Ха! – фыркнула матушка. – Еще бы не потрясены. Людям же лень головой подумать. Хотя, казалось бы, чего тут ведьмовского? Спрятал в ладони какую-нибудь железную пластинку или еще что. Наипримитивнейший трюк. Но нет, люди предпочитают оставаться потрясенными. Тогда как если объяснение поискать, оно всегда найдется. А они, должно быть, сочли, что стали свидетелями какого-нибудь жуткого ведьмовства.
– Ага, но ведь... у тебя же в руке ничего не было, а?
– Дело не в этом. А если бы было?
& Отхожее место нужно было перенести, э-э... на другое место. Эту работу матушка предпочитала выполнять сама. Когда роешь очень глубокую яму, испытываешь необыкновенное удовлетворение. Эта работа так незамысловата. Копая яму, ты буквально чувствуешь, как мир делается все более простым и понятным. У земли нет странных идей типа «если-человек-не-отводит-глаз-и-крепко-жмет-тебе-руку-значит-он-говорит-правду».
Нет, земля лежит себе спокойненько и ждет, пока ты перенесешь ее на другое место. И заканчивать рыть яму тоже очень приятно. А после этого ты сидишь, и тебя греет приятная мысль, что тем же самым придется заниматься только через много-много месяцев.
& – Забавная штука, – произнесла матушка, сражаясь с особенно упорным корнем. – Я никому раньше не рассказывала, но на днях мне вспомнилось: когда я была моложе и называла себя Эндемонидия...
– Что, в самом деле? И когда это было?
Матушка утерла лоб забинтованной рукой, оставив рыжий глиняный потек.
– О, это длилось недолго. Часа три-четыре, – пожала плечами она. – Некоторые имена не клеятся к человеку. Имя должно быть таким, чтобы в нем было удобно мыть пол.
& – А ты что, предлагаешь научить меня чему-нибудь?
– Учить? Я? – усмехнулась матушка. – Избави боги. Чтобы учить, нужно терпение, которым я не обладаю. Но я могу позволить тебе поучиться у меня.
... — Правда здорово, а? — спросила она.”
Ноги из глины (Плоский мир—19)