Карлос Руис Сафон — Владыка Тумана

Трилогия Тумана — 1

  “Наверное, пройдет немало времени, прежде чем Макс забудет лето, когда он ненароком столкнулся с магией. ...

&  — С возрастом человек начинает многое понимать. Например, теперь я знаю, что жизнь делится в основном на три этапа. На первом никто даже не задумывается, что когда-нибудь постареет, что время идет и с самого дня рождения перед нами открывается путь, конец которого предопределен. Юность проходит, и наступает второй этап, когда человек осознает, сколь хрупка его жизнь. То, что поначалу он принимает за обычное смятение, нарастает в душе как лавина сомнений, и в этом состоянии неуверенности люди пребывают до конца дней. Наконец на закате жизни начинается третий этап, когда человек способен принять реальность как есть. Его уделом становится смирение и ожидание. Я знавал немало людей, кто задержался на одном из этих этапов, будучи не в силах преодолеть себя и двигаться дальше. Это ужасно.

---

  ... Теперь, хотя брат с сестрой не перемолвились ни словом на эту тему, Макс твердо верил, что воспоминание о Роланде и лете, когда они оба столкнулись лицом к лицу с магией, останется с ними навсегда и будет связывать их до конца дней.”

>> Дворец полуночи (Трилогия Тумана—2) (будет (בהנ"ו))

Карлос Руис Сафон — Тень ветра (4/4)

Ранее

&  Тот, кто любит истинной любовью – любит молча, делами, а не словами.

&  Хулиан сел на скамейку под куполом здания и достал книгу, которая помогла ему на несколько часов затеряться в волшебстве слов, сменить имя и тело, стать кем-то другим. Он с готовностью погрузился в неясные сны и переживания героев, ведь ему не оставалось никакого иного убежища...

&  – Глупцы говорят, трусы молчат, мудрецы слушают.
    – Кто это сказал? Сенека?
    – Нет. Сеньор Браулио Реколонс, хозяин мясной лавки на улице Авиньон, у него талант ко всему, что касается колбасы и метких максим.

&  – Когда все в один голос называют кого-то чудовищем, тут одно из двух: он либо святой, либо о нем не говорят и половины того, что есть на самом деле.

&  – Вопреки вашему твердому убеждению, Вселенная не пляшет под ту дудку, что у вас в штанах, даже если вы свято в это верите. На будущее человечества влияют другие факторы.

&  Одно дело – верить женщине, другое дело – верить всему, что она говорит.

&  Никто не сочувствует обманщику так, как другой обманщик.

&  – Я не видел вас на похоронах...
    – Нурии там не было. Мертвые никогда не приходят на собственные похороны.

&  – Забавно, что мы осуждаем других и даже не понимаем, как жалко, глупо наше к ним снисхождение, до тех пор пока не потеряем их, пока их у нас не отнимут. А их отнимают, потому что они никогда нам и не принадлежали...

&  Порой мы принимаем людей вокруг нас за лотерейные билеты, которые служат лишь для того, чтобы осуществить наши абсурдные мечты.

&  Второго случая уже не выпадет, дважды можно разве что о чем-то пожалеть.

---

&  – Пока работаешь, тебе не надо смотреть жизни в глаза.

&  – Деньги зарабатывать нетрудно. Трудно зарабатывать их, делая то, чему стоит посвятить жизнь.

&  – По-настоящему любишь только раз в жизни, но не всегда понимаешь это.

&  Ничто так не способствует потере памяти, как война. Мы молчим, а нас пытаются убедить, будто все, что мы видели, что делали, чему научились от себя самих и от других – не более чем иллюзия, страшный сон. У войны памяти нет. Никто не осмеливается осмыслить происходящее, а после уже не остается голосов, чтобы рассказать правду, и наступает момент, когда никто уже ничего в точности не помнит. Вот тогда-то война снова возвращается, с другим лицом и под другим именем, чтобы поглотить все, что оставила за собой.

&  Механизм забвения заработал в тот самый день, когда смолкли пушки. В те дни я поняла, что самый опасный человек – герой войны, выживший, чтобы поведать свою правду, которую уже не смогут опровергнуть погибшие товарищи.

&  Время бежит быстрее, когда оно заполнено пустотой. Жизнь, не имеющая смысла, проскальзывает, словно поезд, который не останавливается на твоей станции.

&  Случайности – это шрамы на теле судьбы. Но случайностей не бывает. Все мы – марионетки в руках собственного бессознательного.

&  Мы готовы верить чему угодно, кроме правды.

&  С некоторых пор он задавался вопросом: не потерял ли он и в самом деле рассудок? Знает ли безумец о своем безумии? Или же безумны окружающие, пытающиеся убедить его в его сумасшествии, пытаясь таким образом защитить собственное иллюзорное существование?

&  Жизнь научила меня никогда не терять надежды, но и не слишком полагаться на нее. Надежда жестока и тщеславна, и у нее нет совести.

&  Снегопад усилился, и тротуары были покрыты густой белой пеленой. Ледяной ветер пронизывал меня насквозь, обжигая своим дыханием рану, из которой сочилась кровь и заливала мне глаза. Я плакал, сам не зная почему: то ли от боли, то ли от ярости, то ли от страха. Снежные вихри в молчаливом безразличии уносили прочь мои трусливые рыдания, и я медленно брел, растворяясь в облаке белой пыли, – очередная тень, оставляющая следы на белой перхоти Бога.

&  – Каждый из нас любит так, как умеет.

&  – Барселона – колдунья, понимаете, Даниель? Она проникает тебе под кожу и завладевает твоей душой, а ты этого даже не замечаешь.

&  Беа считает, что искусство чтения постепенно умирает, что это сугубо личное действо и книга – это зеркало, в котором мы видим то, что несем в душе, вкладывая в чтение разум и душу, а эти добродетели встречаются все реже.

  ... Спустя мгновение отца и сына подхватывает людской водоворот на Лас-Рамблас, и они навсегда исчезают из вида, сокрытые тенью ветра.”

Карлос Руис Сафон — Тень ветра (3/4)

Ранее

&  Со временем вы заметите, что самое главное – это не то, что даешь кому-то, а то, чем поступаешься.

&  Мне эта женщина нравится даже больше, чем персики в сиропе.

&  – А вы не слишком торопитесь, Фермин? Вы ведь едва с ней знакомы...
    – Знаете, Даниель, в моем возрасте либо уже знаешь наперед все ходы, либо ты пропал. Эту жизнь стоит прожить ради трех-четырех вещей, а все остальное – удобрения.

&  – Вы должны успокоиться, иначе заработаете камни в печени. Ухаживать за женщинами – все равно что танцевать танго: сплошной абсурд и чистой воды фантазии да причуды. Но раз уж мужчина вы, то инициатива должна исходить от вас.
    – Инициатива? От меня?
    – А вы как думали? Приходится чем-то платить за преимущество справлять малую нужду стоя.

&  – Послушайте, Даниель, женщины, за редким исключением ... гораздо умнее нас, мужчин. По крайней мере, они более честны сами с собой насчет того, чего они хотят, а чего нет. Другое дело, говорят они об этом всем вокруг или кому-то в частности, например, самому счастливцу. Перед вами настоящая загадка природы, Даниель. Женщина – это вавилонская башня и лабиринт Минотавра в одном лице. Стоит только позволить ей задуматься – пиши пропало. Запомните хорошенько: горячее сердце и холодный рассудок – вот главное правило кодекса настоящего соблазнителя.

&  – Вот что я скажу вам, Даниель. Любовь – она как колбаса: бывает филейная, а бывает и вареная. Это уж кто какую предпочитает, как говорится, дело вкуса.

^ Добравшись до улицы Гандушер, таксист свернул направо, и автомобиль медленно пополз вверх по бульвару Бонанова.
    Школа Святого Габриеля возвышалась над кронами деревьев в самом конце узкой извилистой улочки, идущей вверх от Бонанова. Фасад здания, сплошь испещренный стрельчатыми окнами, похожими на острия кинжалов, напоминал готический дворец из красного кирпича, весь в сводах и башенках, острые грани и выступы которых виднелись сквозь кроны платанов.

&  Деньги – они ведь как любой вирус: едва он проник в человека и начал разлагать его, он уже вновь в поиске новой жертвы и свежей, неиспорченной крови.

---

&  – Иногда в подобных выдающихся учебных заведениях выделяют одну или две стипендии для детей садовника или, например, чистильщика обуви, таким образом демонстрируя всему свету величие духа и поистине христианскую щедрость. Ведь самый надежный способ обезопасить себя от бедняков – приучить их подражать богатым. Вот он, этот яд, которым капитализм ослепляет тех, кого...

&  Он тщательно обдумывал каждое слово и выстраивал фразы со щепетильностью и строгостью учителя, произнося их так, будто каждая содержала скрытую мораль, пусть и не высказанную прямо. Понятно, что годы преподавания выработали в нем этот уверенный и назидательный тон, каким говорят люди, не сомневающиеся в том, что их слышат, но постоянно спрашивающие себя, слушают ли их.

&  Как и любой старинный город, Барселона – коллекция руин. Великая слава тех, кто слишком ею кичился, дворцы, конторы и памятники, знаки, с которыми мы себя отождествляем, – все это не более чем останки, реликвии, прах навсегда исчезнувшей цивилизации.

&  – А скажи-ка, интересует ли тебя банковское дело?
    – Не знаю, сеньор. Честно говоря, такая мысль мне даже в голову не приходила. Я и трех-то песет никогда в руках не держал. Высшие финансовые сферы всегда были для меня загадкой.
    Алдайя рассмеялся:
    – Тут нет никакой загадки, Хулиан. Весь фокус в том, чтобы складывать не по три песеты, а по три миллиона песет. Получается, что никакого чуда-то и нет, не боги горшки обжигают.

&  – Книги – это такая скука!
    – Книги – они как зеркала: в них лишь отражается то, что у тебя в душе.

&  Мало что обманывает так, как воспоминания.

&  – Люди, у которых нет собственной жизни, всегда вмешиваются в чужую.

&  – Послушайте, Даниель. Судьба обычно прячется за углом. Как карманник, шлюха или продавец лотерейных билетов; три ее самых человечных воплощения. Но вот чего она никогда не делает – так это не приходит на дом. Надо идти за ней самому.

&  – Делай со мной что хочешь, – шепнула она.
    Мне было восемнадцать, и нам обоим безумно хотелось жить...

^ – Спать все равно не хотелось, как всегда случается после длительной и бесплодной вечерней эрекции, и я зашел в один из информационных центров барселонского дна, а именно в заведение Элиодоро-Саль-Фумана по прозвищу Хрен Холодный. Заведение расположено в нездоровой, но весьма колоритной местности на улице Сант-Жерони, в самом главном и достославном месте квартала.

^ По пути Фермин в своем интригующе-фельетонном стиле рассказал мне об истории места, куда мы направлялись. Приют Святой Лусии – заведение с сомнительной репутацией – влачил свое существование в рассыпавшемся от древности особняке на улице Монкада. Легенда рисовала его как нечто среднее между чистилищем и моргом, с адскими санитарными условиями.

&  – Зря теряете время, юноша. Хуанито только и умеет, что пускать ветры, а эти только и умеют, что смеяться и вдыхать их запах. Как видите, структура общества здесь не слишком-то отличается от остального мира.

Окончание

Карлос Руис Сафон — Тень ветра (2/4)

Начало

&  Ведь самое интересное в женщинах – открывать их. Каждый раз – будто впервые, словно прежде ничего не было.

&  Армия, брак, церковь и банк – вот четыре всадника Апокалипсиса.

^ День выдался чудесный: ясное лазурное небо, свежий прохладный ветерок, пахнувший осенью и морем. Больше всего я любил Барселону в октябре, когда неудержимо тянет пройтись, и каждый становится мудрее благодаря воде из фонтана Каналетас, которая в это время чудесным образом не пахнет хлоркой.

&  – Телевидение, друг Даниель, это Антихрист, и, поверьте, через-три четыре поколения люди уже и пукнуть не смогут самостоятельно, человек вернется в пещеру, к средневековому варварству и примитивным государствам, а по интеллекту ему далеко будет до моллюсков эпохи плейстоцена. Этот мир сгинет не от атомной бомбы, как пишут в газетах, он умрет от хохота, банальных шуток и привычки превращать все в анекдот, причем пошлый.

&  Как легко утратить неприязнь к человеку, которого считаешь врагом, если он демонстрирует тебе дружелюбие.

^ Шляпный магазин Фортунь, точнее, то, что от него осталось, располагался на первом этаже узкого, почерневшего от копоти здания довольно жалкого вида на улице Сан-Антонио, рядом с площадью Гойи.

---

&  Я снова протянул ей фотографию. Консьержка долго смотрела на нее, как на талисман или обратный билет в свою юность.

^ Девушка была запечатлена в великолепном саду, а сквозь кроны деревьев проступали очертания дома, наброски которого я только что видел в тетрадях Каракса. Я сразу узнал его: это был особняк «Эль Фраре Бланк» на проспекте Тибидабо.

&  Антони Фортунь полагал, что причина умственной неполноценности мальчика лежит в неправильном питании, поскольку, из-за кулинарных пристрастий матери, в его рационе было слишком много французских блюд. Всем известно, говорил он, что избыток сливочного масла приводит к моральному упадку и снижению восприимчивости.

&  – Как учит доктор Фрейд, женщина всегда желает прямо противоположное тому, о чем думает или говорит, и это, если хорошенько подумать, не так уж и страшно, ведь мужчина, как говорит Перогрульо, напротив, подчиняется только голосу плоти или желудка.

&  – Дело в том, что мужчина, если вернуться к доктору Фрейду и выразиться фигурально, нагревается как лампочка: включили – докрасна, выключили – снова остыла. Женщина же, и это доказано наукой, нагревается как утюг, понимаете? На медленном огне, постепенно, как хорошая эскуделья. Но уж если нагрелась как следует, этот жар никто не остудит. Как домны Бискайи.

&  – Видите ли, я никогда не тороплюсь. Всего лучшего на свете приходится ждать.

&  – Как говорил маэстро, покажите мне донжуана, я поскребу его хорошенько и перед нами окажется педик.

^ Площадь Сан Фелипе Нери, спрятавшаяся за древними крепостными стенами, казалась маленьким островком воздуха в лабиринте улочек, пронизывавших готический квартал. Оставшиеся со времен войны следы пулеметной картечи усеивали стены церкви, кучка детей играла в солдатики рядом с хранившими горькую память камнями. На скамье с полуоткрытой книгой на коленях сидела молодая женщина с серебристыми прядями в волосах, с рассеянной улыбкой наблюдая за игрой. Судя по указанному на клочке бумаги адресу, Нурия Монфорт жила в доме при входе на площадь. На почерневшей от времени каменной арке, украшавшей подъезд, еще можно было рассмотреть дату постройки: 1801 год. В глубине темного вестибюля едва различалась изогнутая спиралью лестница, уходившая вверх.

&  Подобные вещи не забываются. Слова и поступки, которыми мы раним сердце ребенка, из-за жестокости или по неведению, проникают глубоко в его душу и обосновываются там навсегда, чтобы потом, в будущем, рано или поздно, сжечь ее дотла.

&  Нас окружали сумерки, тишина и ощущение заброшенности, которые всегда объединяют малознакомых людей.

&  – Однажды кто-то сказал: в тот момент, когда ты задумываешься о том, любишь ли кого-то, ты уже навсегда перестал его любить.

&  Так читатель забывает себя на страницах очередного романа, потому что те, кого он жаждет любить, – всего лишь тени, родившиеся в душе чужого ему человека.

&  – Я говорю о другом типе отцовства. Смог бы я быть хорошим отцом, понимаете?
    – Хорошим отцом?
    – Ну да, как ваш, например. Человек с головой, сердцем и душой. Тот, кто способен слушать, направлять и уважать свое чадо, а не душить в нем собственные недостатки. Тот, кого сын будет любить не только за то, что он – его отец, а еще и восхищаться им как человеком. Тем, на кого он будет равняться, стремиться всегда и во всем на него походить.

&  – Почему вы спрашиваете об этом меня, Фермин? Я думал, вы не верите в брак, семью и прочие вещи. Ярмо и все такое, помните?
    Фермин кивнул:
    – На самом деле это для дилетантов. Брак и семья будут тем, что мы сами из них сделаем. А без этого они превращаются в хлев, полный лицемерия. Хлам и пустое словоблудие, ничего более. Но если есть истинная любовь, не та, о какой кричат на всех углах, а любовь, которую надо уметь доказывать и проявлять...

Далее

Карлос Руис Сафон — Тень ветра (1/4)

  “Я как сейчас помню то раннее утро, когда отец впервые повел меня на Кладбище Забытых Книг. ...

^ Мы с отцом жили в небольшой квартирке на улице Санта-Ана, неподалеку от церковной площади.

&  Некоторые вещи видны только в сумерках.

&  – Это заповедное место, Даниель, святилище. Каждый корешок, каждая книга из тех, что ты видишь, обладает душой. В ее душе живут души тех, кто книгу писал, тех, кто ее читал и жил ею в своих мечтах. Каждый раз, когда книга попадает в новые руки, каждый раз, когда кто-то пробегает взглядом по ее страницам, ее дух прирастает и становится сильнее.

&  Мне вдруг пришло в голову, что за каждым корешком таится безбрежный непознанный мир, в то время как за этими стенами течет совсем другая жизнь, с ежевечерними футбольными матчами и радиосериалами, скромной утехой тех, кто едва ли способен разглядеть что-либо дальше собственного носа.

&  Всякая тайна стоит ровно столько, сколько тот, от кого мы ее скрываем.

&  – Сколько лет отроку?
    – Скоро одиннадцать, – гордо ответил я. Барсело лукаво улыбнулся:
    – Иными словами, десять. Никогда не прибавляй себе годы, букашка, об этом позаботится сама жизнь.

&  – … Quidproquo.
    – Quid-pro... что?
    – Латынь, парень. Мертвых языков не существует, есть лишь заснувший разум.

&  Народ не склонен смотреть правде в глаза, особенно когда берется за оружие.

---

&  Никогда никому не верь, особенно тем, перед кем преклоняешься. Они-то и всадят нож тебе в спину.

&  – До тех пор чтение было для меня обязанностью, своего рода данью, которую, неизвестно за что, надо платить учителям и наставникам. Я не умела получать удовольствие от текста, от открытий, происходящих в душе, от свободного полета воображения, от красоты и загадочности вымысла и языка.

&  Женщины обладают безошибочным чутьем и сразу распознают мужчину, который в них до смерти влюблен, тем более если упомянутый мужчина – малолетка, да еще и набитый дурак.

&  Вот она, одна из коварных ловушек детства – необязательно что-то понимать, чтобы это чувствовать. И когда разум обретает способность осознавать происходящее, рана в сердце уже слишком глубока.

&  Может, именно поэтому я все больше восхищался ею, следуя глупому людскому обычаю любить тех, кто причиняет боль.

&  В самом деле, ненависть – дар, который обретаешь с годами.

^ Передо мной зияла темная брешь улицы Арко-дель-Театро. В центре образовался черный ручей, медленно и плавно, словно похоронная процессия, двигавшийся к центру квартала Раваль. Я узнал старый деревянный портал и барочный фасад, к которому как-то на рассвете, шесть лет назад, привел меня отец.

&  – В тот день, когда вы наконец поймете, что книжное дело – это нечто вроде сообщества отверженных, и захотите узнать, как ограбить банк или создать его, что по сути одно и то же, приходите ко мне, и я вам кое-что объясню насчет замков.

&  Проходя в полумраке мимо нескончаемых рядов книг, я не мог отделаться от грусти и досады. Меня преследовала мысль о том, что, если я открыл для себя целую Вселенную в одной дишь неизвестной книге среди бесконечности этого некрополя, десятки тысяч других так и останутся никем не читанными, забытыми навсегда. Я чувствовал себя окруженным миллионами стертых из людской памяти страниц, планетами и душами, оставшимися без хозяина, уходящими на дно океана тьмы, в то время как пульсирующий за этими стенами мир день за днем беспамятел, не отдавая себе в том отчета и считая себя тем мудрее, чем более он забывал.

&  – Лучше верни его. Я не достоин никаких подарков.
    – Подарки делаются от души того, кто дарит, и не зависят от заслуг того, кто их принимает.

&  – А вам, Даниель, какие женщины нравятся?
    – По правде говоря, я плохо в них разбираюсь.
    – Да в них никто не разбирается: ни Фрейд, ни даже они сами. Это как электричество. Необязательно в нем разбираться, чтобы ударило током.

Далее

Карлос Руис Сафон — Игра ангела (5/5)

Ранее

&  – А какие упущения вы усмотрели в повествовании?
    – Не хватает злодея. Большинству из нас, осознаем мы это или нет, скорее свойственно противоборствовать кому-то или чему-то, а вовсе не поддерживать кого-то. Намного проще произвести ответное действие, чем действовать самому, если можно так выразиться. Ничто так не укрепляет веру и приверженность догме, как сильный противник. И чем он неправдоподобнее, тем лучше.
    – Я думал для большей убедительности вывести образ зла абстрактно. Антагонист будет неверующим, чужим, кем-то за пределами группы.
    – Да, но мне хотелось бы большей детализации. Трудно ненавидеть идею. Для этого необходима определенная интеллектуальная дисциплина или одержимый и больной дух, что встречается не так часто. Гораздо легче ненавидеть субъекта с узнаваемым лицом, которого можно обвинить во всем, что нам мешает жить. И не обязательно это должен быть конкретный человек. Это может быть народ, племя, какая-то группа... Кто угодно.

&  – Нигилизм – это поза, а не доктрина. Подержите горящую свечу между ног нигилиста, и вы убедитесь, как быстро он увидит вечный свет бытия.

&  Время все расставляет по местам, кроме правды.

^  Через полчаса такси высадило меня у дверей резиденции «Вангуардии» на улице Пелайо.

^  Улица Льеона, больше известная среди местного населения как улица «Трех Лит» в честь известного дома терпимости, обосновавшегося там, была узкой и почти столь же мрачной, как и ее репутация.

&  – Дорогой мой Семпере, если женщина начинает относиться к вам как к слабоумному, это значит, что у нее активизировались половые железы.

---

&  – Нравится ли? Не знаю. Как это можно понять?
    – Очень просто. Вы поглядываете на нее тайком, и не хочется ли вам, допустим, укусить ее?
    – Укусить?
    – Например, за задницу?
    – Сеньор Мартин...
    – Не надо меня стыдить, мы ведь в тесной мужской компании, а мужчины, как известно, занимают промежуточную ступень между пиратом и свиньей.

&  – По какой-то непонятной причине, проделав многовековый путь от варварства к так называемой цивилизации, мы оказались в положении, когда нельзя подкатить к женщине в укромном уголке или незатейливо предложить выйти замуж. Сначала нужно оказать ей знаки внимания.

&  – Но я решительно ничего не знаю ни о ней, ни о том, что ей нравится...
    – Ей нравится то же, что и вам, – книги, литература, запах сокровищ, собранных у вас тут, и обещание романтики и приключений, как в дешевых романах. Ей хочется развеять одиночество, не теряя времени на то, чтобы понять: в нашем поганом мире нет ничего стоящего, если нам не с кем это разделить.

&  Каждый заслуженный автор знает, что любое занятие, от затачивания карандаша до подсчета количества мух, имеет неоспоримый приоритет перед необходимостью сесть за стол и начать шевелить мозгами.

^  Трамвай остановился у ворот башни Бельесгуард, там, где у подножия холма город прекращал существование. Я двинулся к входу на кладбище Сан-Жервасио...

^  Шофер свернул с бульвара Колумба и теперь искал выезд на бульвар Борн по улице Комерсио.

^  Потом я вспомнил, что семья Видаль имела в своем распоряжении забронированный на постоянной основе номер в гостинице «Испания» на улице Сант-Пау за театром «Лисео».

^  Я спустился с холма, углубившись в лабиринт темных переулков квартала Грасия.

^  Адвокат Валера жил в монументальной усадьбе, похожей на норманнский замок, вклинившейся в застройку на пересечении улиц Жироны и Аусиас Марч.

^  Луна в небе проглядывала сквозь прорехи в куполе свинцовых облаков. В открытом море виднелись глубоко зарывавшиеся в волны грузовые суда, а вдоль пляжа Багатель тянулось кладбище утлых рыбацких лодок и каботажных посудин, изъеденных непогодой и занесенных песком. С другой стороны, словно пласт отбросов на задворках цитадели индустриального мракобесия, растянулся квартал бараков Соморростро. Волны прибоя бились о берег всего в нескольких метрах от первой линии хижин из дерева и тростника.

&  Желание верить сильнее смерти.

&  Богатые хотели стать еще богаче. Могущественные жаждали еще большей власти. Ничтожные стремились к святости, а святые желали получить наказание за грехи, которых не хватило мужества совершить.

&  – Если вы пришли сюда в поисках волшебства, мне жаль вас разочаровывать. Мать объяснила мне, что волшебства не существует и в мире нет иной меры добра или зла, кроме той, которую внушаем себе мы сами, из жадности или простодушия, а порой в ослеплении безумия.

&  – Вина и раскаяние лишены значения и смысла. Это чувства, переживания. А не мысли.

&  – Я прошу только говорить мне правду.
    – Я не знаю, в чем она состоит.
    – Правда – это то, что причиняет боль.

^  Выяснение, что представляют собой прачечные на улице Кадена, заняло у меня чуть больше получаса, подаренного инспектором Грандесом.

&  – Я решил вернуть вам то, что вы так любили и что я отнял у вас. Я хочу, чтобы на этот раз вы оказались на моем месте и почувствовали то, что чувствую я. Вы никогда не состаритесь и будете смотреть, как она взрослеет, вы полюбите ее снова и увидите, как она стареет рядом с вами и однажды умрет в ваших объятиях. Это мое благословение и моя месть.

  ... И там, соскользнув в глубину, мы обретем наконец убежище, где ни небеса, ни преисподняя никогда до нас не доберутся.”

Карлос Руис Сафон — Игра ангела (4/5)

Ранее

&  – Бог не болтлив. Слова попусту тратит человек.

&  – У меня просто нет вдохновения.
    – Вдохновение появляется, когда локти у тебя прилипают к столу, зад к стулу, а лоб покрывается испариной. Выбери тему, идею и шевели мозгами, пока они не заболят. Вот что такое вдохновение.

&  – Это несправедливо.
    – Все несправедливо. В лучшем случае можно полагаться на логику. Справедливость – редкая болезнь в мире, в основном здоровом как дуб.

&  – Вот это и происходит с человеком, когда он взрослеет? Он перестает верить во что-либо, как вы?
    – Нет. Старея, люди продолжают верить во всякий вздор, причем чем дальше, тем глупее становятся вещи, в которые они верят. Я плыву против течения, поскольку мне нравится бросать вызов.

&  Девушка смотрела на меня с таким выражением, как будто ее жизнь зависела от одного ласкового слова. Я поддался искушению. Добрые слова – одолжения, которые ничего не стоят, не требуют жертв и ценятся намного больше настоящего благодеяния.

&  – Вижу, вы цените хороший вкус. У мужчины должны быть слабости, желательно изысканные, или в старости ему нечего будет вспомнить.

&  На фоне драпировки из сукна красовалась шкатулка, в которой лежали вставные перышки с ручкой из слоновой кости в пару к белой чернильнице с вырезанными на ней фигурками, напоминавшими муз или наяд. От прибора веяло мелодрамой, его словно стащили со стола какого-нибудь русского писателя, из тех, что изливают душу на тысячах страниц.

&  Возвращаясь домой, я предвкушал эгоистическое удовольствие, какое испытывает человек, неожиданно появляясь с подарком в руках.

&  Мифология была перенасыщена божествами, праздными и антропоморфными, у которых нашлось только одно занятие: держать под телепатическим надзором сознание миллионов безвольных приматов, научившихся думать, чтобы вовремя осмыслить печальный факт, что они, слабые умом и телом, предоставлены равнодушной судьбе в заброшенном уголке Вселенной. Осознание собственного ничтожества и безграничное отчаяние привели несчастных к слепой вере, будто небо и преисподняя питают живой интерес к их обыденным жалким грешкам.

---

&  – Вы решили соединить историю и биологию, Мартин?
    – Как я понял из ваших слов, эти две дисциплины суть одно и то же. {...} Путем долгих размышлений я понял, что большинство мировых религий зародились или достигли наивысшего распространения и влияния в те периоды истории, когда общественные формации, их воспринявшие, располагали самой молодой и обнищавшей базой. Допустим, общество, семьдесят процентов населения которого насчитывает меньше восемнадцати лет, причем половину составляют зеленые юнцы, чья кровь кипит от агрессии и тяги к воспроизводству, являют собой благодатную почву, чтобы семена веры дали обильные всходы.
    – Что происходит в зрелом возрасте?
    – К трактовке взрослого человека мы подходим, апеллируя к его фрустрации. В течение жизни человек постепенно расстается с иллюзиями, мечтами, юношескими желаниями, и чем дальше, тем больше ощущает себя жертвой мира и других людей. Мы всегда находим виноватого в своих невзгодах и неудачах, кого-то, от кого хотим избавиться. Неизбежно поэтому приобщение к доктрине, которая подкрепит эту злость и вдохнет силы. Зрелый человек ощущает себя, таким образом, частью группы и сублимирует свои страсти и утраченные желания через общину.

&  – Сутана делает монаха, но главное – прихожанина.

&  – А что вы скажете о женщинах, о второй половине человечества? {...}
    – Всякая организованная религия, за редким исключением, принимает как должное подчинение и подавление женщины, нарочито не замечая ее в группе. Женщина вынуждена мириться с эфемерным присутствием, довольствуясь пассивной ролью и материнством. Она не смеет претендовать на власть или независимость, иначе ей приходится заплатить очень высокую цену. Возможно, она и занимает почетное место среди символов, но только не в иерархии. Так или иначе, но женщина в конце концов становится соучастником и творцом собственного порабощения.
    – А старики?
    – Старость что бальзам для доверчивости. Когда смерть маячит на пороге, скептицизм вылетает в окно. Достаточно одного сердечного приступа, и человек поверит даже в Красную Шапочку.

&  Годы сочинительства детективных сюжетов не прошли даром. Накопленный опыт позволил вывести ряд закономерностей, задававших основные ориентиры в начале расследования. И один из основополагающих принципов сводился к тому, что практически любая приличная интрига, включая любовную, начиналась и заканчивалась запахом денег и правами на недвижимое имущества.

^  Покинув павильон, я отправился в контору регистрации собственности на улице Совета ста и попросил разрешения посмотреть учетные книги, где содержались сведения о правах собственности на мой дом, его покупке и продаже.

^  Моим следующим пунктом назначения стало официозное здание Коллегии адвокатов на улице Майорка, расположенное всего через две улочки от регистрационной палаты.

^  Человечек записал адрес на небольшом листке бумаги и протянул его мне.
    – Диагональ, четыреста сорок два, в двух шагах отсюда. Но уже два часа, а в это время маститые адвокаты обедают с богатыми вдовами, наследницами состояний, или фабрикантами мануфактуры и королями взрывчатки. Я подождал бы до четырех.

&  – Не начинай искать повод не писать до того, как научишься писать. Это привилегия профессионалов, ее следует заслужить.

&  – Кроме того, я, или, вернее, мы оба, в неоплатном долгу перед Семпере.
    – Удар ниже пояса.
    – Так не вынуждай меня применять еще более бесчестные приемы.
    Любая стратегия убеждения, достигающая цели, апеллирует сначала к любопытству, затем к тщеславию и, наконец, к доброте или угрызениям совести.

^  Я выскочил из вагона до того, как он полностью остановился, и зашагал вверх по крутой улице Майор-де-Саррия. Через пятнадцать минут я достиг цели своего путешествия.

^  Шоссе Вальвидрера начиналось в тенистой аллее, тянувшейся позади замка из красного кирпича, где размещалась Коллегия Сан-Игнасио.

&  Отец презирал слезы. Он считал, что мужчины не плачут по другим, только о себе. Но если мужчины так делают, то они слабаки и не заслуживают никакой жалости.

&  – Ничто не склоняет нас к вере больше, чем страх, ощущение опасности. В момент, когда мы чувствуем себя жертвой, все наши поступки и верования обретают законное основание, сколь бы спорными они ни были. Наши противники или просто соседи теряют равный с нами статус и превращаются во врагов. Мы же перестаем быть агрессорами и становимся защитниками. Зависть, алчность или обида, движущие нами, делаются священными, ибо мы утверждаем, что действуем в свою защиту. Зло, угроза всегда гнездятся в других. Первый шаг к пламенной вере – страх. Страх потерять свою личность, жизнь, положение и верования. Страх – это порох, а ненависть – фитиль. Догма, в конце концов, всего лишь зажженная спичка.

&  – Поясните кое-что. Вы хотите веру или догму?
    – Нам недостаточно, чтобы люди верили. Они обязаны верить именно в то, во что мы хотим, чтобы они верили. Им не полагается испытывать сомнений или прислушиваться к голосу тех, кто сомневается. Догма должна стать частью самой личности. И любой усомнившийся – наш враг, то есть зло. И наше право и долг дать ему отпор и уничтожить его. И это есть единственный путь к спасению. Верить ради того, чтобы выжить.

Окончание

Карлос Руис Сафон — Игра ангела (3/5)

Ранее

&  – Молчание необходимо, когда у человека нет ничего за душой и сказать ему нечего. Молчание творит чудеса – даже законченный осел целую минуту будет выглядеть мудрецом.

&  – Для начала я хотел бы спросить, что для вас означает вера.
    Я ненадолго задумался.
    – Я никогда не был религиозным человеком. Вместо того чтобы верить или не верить, я сомневаюсь. Сомнение – вот моя религия.
    – Очень благоразумно и весьма буржуазно. Но, выбрасывая мячи за линию, не выиграть матча. Почему, по-вашему, на протяжении всей истории то появляются, то исчезают верования разного толка?
    – Не знаю. Думаю, тут играют роль социальные, экономические и политические факторы. {...} Я не силен в истории.
    – История – это клоака биологии, Мартин.
    – Я пропустил этот урок в школе.
    – Такие уроки не преподают в классах, Мартин. Этот урок мы усваиваем, опираясь на здравый смысл и жизненный опыт. Подобные уроки никто не хочет учить, и именно поэтому мы должны проанализировать его тщательнейшим образом, чтобы успешно справиться с нашей задачей. Коммерческая прибыль в значительной степени проистекает из неумения других решить простую и насущную проблему.
    – Мы говорим о религии или экономике?
    – Терминологию выбираете вы.

&  – Человеческое существо верит, как дышит, чтобы выжить.
    – Ваша собственная теория?
    – Это не теория, а статистика.
    – Мне приходит в голову, что как минимум три четверти населения земного шара едва ли согласятся с подобным утверждением.
    – Бесспорно. Если бы они соглашались, то не являлись бы потенциальными верующими. Невозможно никого заставить воистину уверовать в то, во что ему нет нужды верить исходя из биологических потребностей.
    – Стало быть, вы считаете, что человеку на роду написано жить обманутым?
    – Человеку на роду написано выживать. Вера есть инстинктивный ответ на явления бытия, которые мы не в состоянии объяснить рационально, будь то пустая мораль, которую мы воспринимаем во Вселенной, неотвратимость смерти, загадка происхождения вещей, смысл нашей собственной жизни или отсутствие такового. Это элементарные вопросы, в высшей степени простые, но свойственная нам ограниченность мешает найти верные ответы на них. И по этой причине мы в качестве защитной реакции выдаем эмоциональный ответ. Все очень просто и относится исключительно к области биологии.
{! И кагбэ в подтверждение -- мнение учоных: "Человек «предрасположен» к вере". !}

---

&  – Следуя вашей логике, получается, что все верования или идеалы – всего лишь вымысел.
    – Любое истолкование и наблюдение за реальностью волей неволей является вымыслом. В данном случае корень проблемы заключается в том, что человек – животное, наделенное душой, – заброшен в бездушный мир и обречен на конечное существование с одной только целью – чтобы не прерывался естественный жизненный цикл вида. Невозможно выжить, постоянно пребывая в состоянии реальности, во всяком случае, для человеческого существа. Большую часть жизни мы проводим во сне, особенно когда бодрствуем. Чистейшая биология, как я и сказал.

&  – Природа представляет собой большой свободный рынок. Закон спроса и предложения работает на молекулярном уровне.

&  – Интеллектуал – это, как правило, персонаж, который как раз не отличается высоким интеллектом. Он присваивает себе подобное определение, компенсируя слабость природных способностей, которую подсознательно ощущает. Это старо как мир, и так же верно: скажи мне, чем ты похваляешься, и я скажу, чего у тебя нет. Знакомая история. Невежда прикидывается знатоком, жестокий – милосердным, грешник – святошей, ростовщик – благотворителем, раб – патриотом, гордец – смиренным, вульгарный – утонченным, дуралей – интеллектуалом. Повторю снова: все является делом рук, творением природы, а она даже отдаленно не напоминает сильфиду, воспеваемую поэтами. Она жестокая, ненасытная мать. И ей необходимо питаться существами, которых она рождает, чтобы поддерживать свою жизнь.

&  – Я ищу противоположность интеллектуалу, то есть человека умного. И я его уже нашел.
    – Вы мне льстите.
    – Даже больше, я вам плачу. И очень хорошо, поскольку это единственная по-настоящему лестная вещь в нашем продажном мире. Не советую принимать вознаграждение, если оно не напечатано на обратной стороне чека. Оно приносит пользу только тем, кто их дает.

&  – Вы говорите об управлении эмоциями и чувствами. Не проще ли было бы убеждать людей с помощью разумных рассуждений, простых и понятных?
    – Нет. Невозможно начать рациональный диалог с человеком о верованиях и понятиях, которые он не способен воспринять разумом. О чем бы ни шла речь, о Боге, расе или национальной гордости. Для этого мне необходимо более мощное средство, чем обычное риторическое рассуждение. Мне необходима сила искусства, сценическая постановка. Нам кажется, что нам внятны слова песни, но верим мы им или нет, зависит от музыки.

&  Человеку не дано осознать масштабы алчности, притаившейся в глубине его души, пока он не услышит сладостный звон монет в своем кармане.

&  На жизненном пути не встречается ничего такого, чего мы не знали бы заранее. Мы не узнаём ничего важного в жизни, а только вспоминаем.

&  Спросив себя, за что мне все это, и предпочитая не угадывать ответ, отправился домой с отчетливым ощущением, что весь мир – тюрьма, откуда невозможно убежать.

^  Вдруг я увидел ее. Она притулилась, скорчившись на крыльце у какой-то двери в убогой тесной щели между старыми домами, именовавшейся улицей Москас.

{ + (боковой переулочек Москас (Mosques) — самая узкая улица в городе) }

&  – Понятия не имею, откуда у девочки взялся такой характер. Наверное, все беды из-за того, что она слишком много читала. А ведь нас предостерегали монахини. Еще мой отец, царствие ему небесное, говорил: в день, когда женщинам разрешат учиться читать и писать, мир покатится в пропасть.

&  Porca miseria ~= Вот невезуха!

&  – Пожалуй, ... начало большинству конфессий было положено неким событием или личностью, более менее исторически достоверными. Однако очень быстро учение перерастает в социальное движение, подчиненное соответствующим политическим, экономическим и общественным интересам группы, воспринявшей эти верования.
    Львиная доля мифологии, которой обрастает любая доктрина, начиная от богослужения и заканчивая нормами и табу, создается бюрократией, возникающей по мере эволюции учений, а не проистекает из гипотетического сверхъестественного явления, породившего их. Большая часть безыскусных и миролюбивых историй представляет собой симбиоз здравого смысла и фольклора. Но они непременно в конце концов получают воинственный заряд, а он формируется в результате позднейших интерпретаций первоначальной идеи, если не откровенных искажений, допускаемых вождями. Проблема руководства и возникновение иерархии занимают ключевое место в рамках развития вероучения. Истина на первых порах открывается всем. Однако вскоре появляются личности, считающие своим правом и долгом истолковывать, распоряжаться и в случае надобности изменять истину во имя общего блага. С этой целью они создают организацию, могущественную и потенциально репрессивную. Это явление, а биология учит нас, что подобное свойственно любой социальной группе животных, немедленно превращает доктрину в элемент политического контроля и борьбы. Ссоры, войны и разногласия становятся неизбежными. Рано или поздно слово становится плотью, а плоть истекает кровью.

&  – Суть вопроса заключается всего-навсего в том, верить или не верить, не давая себе труда задуматься о причинах и истоках.

&  – Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах?.. То, что разбить сердце можно только один раз. Потом на нем остаются лишь царапины.

&  – О, интеллектуалы! {...} Почему, любопытно, чем меньше у человека есть что сказать, с тем большей напыщенностью и педантизмом он излагает свои скудные мысли? Кого они хотят обмануть, весь мир или самих себя?

&  – Возможно, отчасти ваша проблема заключается в том, что вы читали комментаторов, а не первоисточники. Распространенная ошибка, однако фатальная, если вы хотите узнать нечто полезное. {...}
    – Подозреваю, что ученые и теоретики не внушают вам доверия.
    – Я никому не доверяю, Мартин, а особенно тем, кто канонизирует сам себя или друг друга. Теория суть практика немощных.

&  – Признайтесь, вы читали Библию? {...}
    – Допустим, отрывочно, – пробормотал я.
    – Так я и думал. Почти все так делают. Серьезная ошибка. Каждый должен прочесть Библию. Читать и перечитывать. Верующий человек или нет, не важно. Я перечитываю Библию один раз в год как минимум. Это моя любимая книга.
    – А вы верующий или скептик?
    – Я профессионал. И вы тоже. То, во что мы верим, никак не влияет на результаты нашей работы. Вера или неверие есть проявления малодушия. Можно знать или не знать, точка.
    – Тогда я, пожалуй, не знаю ничего.
    – Следуйте в этом направлении, и вы повторите путь великого философа. А между делом прочитайте Библию от корки до корки. Это одна из самых грандиозных историй, когда-либо рассказанных на свете. И не совершите ошибки, спутав Слово Божие с индустрией культа, которая существует за счет него.

Далее

Карлос Руис Сафон — Игра ангела (2/5)

Начало

^  Клиника располагалась на верхнем этаже здания. С высоты открывался вид на море, сверкающее в отдалении, и крутой спуск улицы Мунтанер. Ее пунктиром прочерчивали трамваи, скользившие к Энсанче между большими домами и величественными зданиями.

^  Потом мы доехали до улицы Панама и на скорости не больше пяти километров в час, показавшейся мне тогда головокружительной, прокатились до бульвара Пеарсон и вернулись назад, причем вел машину я сам.

&  Я обошел дом, где уже пахло ее отсутствием...

^  Девять недель спустя я стоял у дома номер 17 на площади Каталонии, в котором два года назад книжный магазин «Каталония» гостеприимно распахнул двери, и ошалело созерцал витрину, показавшуюся мне необъятной.

&  Семпере налил мне стакан воды «Виши».
    – Выпейте. Лечит все, кроме глупости, которая принимает характер пандемии.

&  – У вас больной вид.
    – Отравление.
    – Чем?
    – Реальностью.

---

^  Дважды я падал ничком. Один раз это произошло на бульваре Рамбла, а во второй – при попытке перейти улицу Виа-Лайетана.

&  Уважаемый сеньор Мартин,
    я намерен провести несколько дней в Вашем городе, и мне доставило бы огромное удовольствие, воспользовавшись удобным случаем, встретиться с Вами и, возможно, вернуться к обсуждению условий моего делового предложения. Если Вы не связаны предварительными договоренностями, мне было бы весьма приятно пригласить Вас на ужин в будущую пятницу, 13 числа, в десять вечера на маленькую виллу, снятую мною на время пребывания в Барселоне. Дом расположен на пересечении улиц Олот и Сан-Хосе-де-Монтанья, рядом с главным входом в парк Гуэль. Надеюсь и верю, что Вам представится возможность принять приглашение.
    Искренне Ваш,
    Андреас Корелли.

&  Такси на малой скорости ползло вверх по косогору, подбираясь к границам предместья Грасия, двигаясь в сторону одинокого и мрачноватого массива парка Гуэль. Склон был усеян россыпью особняков, знававших лучшие времена. Их крыши и стены проглядывали сквозь зелень рощи, колыхавшейся на ветру, как темные волны. На вершине холма я различил широкие ворота ограды. Три года назад, после смерти Гауди, наследники графа Гуэля продали мэрии по дешевке этот уединенный и пустынный парк, где никогда не было других обитателей, кроме самого архитектора. Забытый и заброшенный, сад колонн и башенок напоминал ныне проклятый рай.

&  – Вы были правы, – сказал я.
    – Как всегда, – отозвался Корелли. – Обыкновенно так и случается, что редко приносит мне хоть какое-то удовлетворение. Иногда мне кажется, что наибольшую радость мне могло бы доставить лишь подтверждение моей ошибки.

&  – Не беспокойтесь по поводу адвокатов. Мои не в пример расторопнее, чем те, кого наняли эти прыщи. Мои адвокаты не проигрывают дел. Предоставьте мне разобраться с юридическими проблемами и тяжбой.
    Увидев, как он улыбнулся, промолвив эти слова, я подумал, что мне лучше никогда не встречаться с юридическими консультантами издательства «Люмьер».

&  Корелли наклонился вперед, впившись в меня взглядом.
    – Мартин, я хочу, чтобы вы создали для меня религию.

&  – Вы выбрали не того писателя. Я ничего не знаю о религии.
    – Из-за этого не волнуйтесь. Я знаю. Мне нужен не теолог. Мне нужен рассказчик. Известно ли вам, что такое религия, любезнейший Мартин?
    – Смутно припоминаю Господа Нашего.
    – Красивая, складно сложенная песнь. Но оставим поэзию. Религия, в сущности, это некий нравственный кодекс, оформленный в виде легенд, мифов или любого другого литературного произведения, с тем чтобы закрепить систему верований, ценностей и этических норм, регулирующих жизнедеятельность культуры или общества.
    – Аминь, – подал голос я.
    – Как во всякой литературе или символическом послании, степень воздействия произведения на умы и чувства зависит от формы, а не от содержания, – продолжал Корелли.
    – Вы пытаетесь сказать, что любая доктрина суть прежде всего сказка.
    – Все сказка, Мартин. То, во что мы верим, о чем знаем, помним, и даже то, о чем мы мечтаем. Все есть сказка, повествование, последовательность событий и персонажей, которые передают эмоциональную составляющую. Акт веры – это акт приятия, приятие истории, рассказанной нам. Мы можем признать истиной только то, что может быть облечено в форму рассказа.

&  Lux Aeterna = Вечный свет

^  Я отпраздновал возвращение в мир живых, отдав дань почтения самому уважаемому храму в городе: главному отделению Испано-колониального банка на улице Фонтанелла.

^  Грандес препроводил меня в небольшой бар на углу улиц Доктора Доу и Художника Фортуни.

&  Кем бы ни был таинственный Д. М., в его поэзии смерть трактовалась как сила неистовая и вечная. Варварская мешанина заимствований из различных мифологий о рае и аде, перетолкованных на свой лад, преподносилась как единое целое. В представлении Д. М. имелись лишь начало и конец, только создатель и разрушитель, принимавший различные имена, чтобы смутить и запутать людей, испытав их на прочность. И это был единый Бог, чье истинное лицо имело две стороны: одна выражала доброту и милосердие, другая была жестокой и демонической.

^  Утром я вышел позавтракать в кафе, находившееся напротив портала церкви Санта-Мария-дель-Мар.

&  – Ясно же, что вам не понравилось и вы считаете меня конченой дурой.
    – Я этого не сказал.
    – Вы ничего не сказали, что намного хуже.
    – Исабелла, если ты действительно хочешь посвятить себя литературе или, во всяком случае, писать, чтобы тебя читали, придется привыкнуть, что иногда тебя будут игнорировать, оскорблять, презирать и почти всегда демонстрировать безразличие. Это одна из прелестей профессии.

&  На свете немало людей, кто обладает способностями и желанием, и многие не добиваются ничего. Это только предпосылки к тому, чтобы совершить что-то в жизни. Врожденный дар сродни силе атлета. Можно появиться на свет, обладая большими или меньшими способностями, однако человек не становится атлетом только лишь по той причине, что родился высоким, сильным или быстрым. Выдающимся спортсмена или художника делает упорный труд, совершенствование в своем ремесле и технические приемы. Природный ум – не более чем стратегический запас. Чтобы с толком им распорядиться, необходимо преобразовать разум в оружие высокой точности.
    – Уместна ли здесь военная терминология?
    – Всякое произведение искусства агрессивно, Исабелла. И вся жизнь художника состоит из маленьких и больших войн, начиная с борьбы с самим собой и своей ограниченностью. Чтобы добиться поставленной цели, нужно в первую очередь честолюбие, а затем талант, знания и, наконец, возможность.

&  Неудачные мысли обычно приходят парами.

&  – А если я уведу вашего сына, что тогда? Вы перестанете со мной разговаривать?
    – Вам виднее, как лучше разбазаривать время и деньги. Я же останусь дома и почитаю, ибо жизнь коротка.

^  Я смутно помнил, как два официанта с постоялого двора «Два мира» на Королевской площади, подхватив меня под руки, сгрузили на скамью у фонтана, где я провалился в сон, вязкий и тяжелый.

&  Я прочел пару строк наугад и как будто совершил путешествие в прошлое, где все казалось столь же простым, сколь и предопределенным:
    «„Поэзию пишут слезами, романы – кровью, а историю – вилами по воде“, – сказал кардинал, натирая ядом лезвие кинжала в свете канделябра».

Далее

Карлос Руис Сафон — Игра ангела (1/5)

10x 2 Ана Шулик
4 attracting my attention

2 удовольствия в 1: текст и Барселона

  “Писатель всегда помнит и свой первый гонорар, и первые хвалебные отзывы на поведанную миру историю. ...

^ Я работал в «Голосе индустрии», газете, едва сводившей концы с концами. Она размещалась в мрачном строении, где прежде находилась фабрика по производству серной кислоты: ее стены все еще источали ядовитые испарения, разъедавшие мебель, одежду, дух и даже подошвы ботинок. Резиденция издательства находилась за кладбищем Пуэбло Нуэво, возвышаясь над лесом крылатых ангелов и крестов.

&  Дон Басилио носил пышные усы и выражением лица напоминал громовержца. Он не терпел глупостей и придерживался теории, будто обильное употребление наречий и чрезмерная адъективация – удел извращенцев и малахольных. Если обнаруживалось, что сотрудник редакции тяготеет к цветистой прозе, дон Басилио на три недели отправлял виновного составлять некрологи. Но если, пройдя чистилище, бедняга грешил снова, дон Басилио навечно ссылал его в отдел домашнего хозяйства. Мы все трепетали перед ним, и он об этом знал.

&  – Ну-ка, что вы думаете об излишнем и неуместном употреблении наречий и прилагательных?
    – Это позор, злоупотребление наречиями и прилагательными должно быть классифицировано как уголовное преступление, – отрапортовал я, как новобранец не плацу.
    Дон Басилио одобрительно кивнул:
    – Молодец, Мартин. У вас четкие приоритеты. В нашем ремесле выживают те, у кого есть приоритеты и нет принципов.

&  – Дайте мне настоящую интригу, а не нравоучительную историю. Если вы предпочитаете проповедь, отправляйтесь на рождественскую всенощную. Дайте мне сюжет, который я еще не встречал, а если встречал, то пусть он будет изложен настолько блестяще и так лихо закручен, чтобы я забыл об этом.

&  – Какие-нибудь особые пожелания, дон Басилио?
    – Да. Не разочаруйте меня.

---

&  – Зависть – это религия серости. Она бодрит посредственные личности, прислушивается к снедающим их страстям и в итоге разлагает душу. Зависть нашептывает оправдания собственному убожеству и алчности, приравнивая их чуть ли не к добродетелям. Зависть внушает уверенность, будто небесные врата открыты лишь для неудачников, кто не оставил по себе достойного следа, ибо растратил жизнь на неприглядные попытки унизить других, отвергнуть и по возможности уничтожить более одаренных соплеменников по той единственной причине, что они таковы, как есть. Ведь на ярком фоне особенно заметны духовная нищета, скудоумие и малодушие посредственных. Блажен тот, кого облаивают идиоты, ибо те не властны над своей душой.

^   Печальная реальность заключалась в том, что жалованья мне едва хватало, чтобы кое как сводить концы с концами, покупать книги, которые я успевал прочитать, и снимать каморку в пансионе, притулившемся в недрах переулка по соседству с улицей Принцессы.

^  Он с юности мечтал стать матадором, но так и остался комментатором любителем корриды и обслуживал писсуары на солнечной стороне арены «Пласа Монументаль».

^  Когда я достиг примерно твоего возраста, отец ... привел меня в клуб под названием «Греза». Он находился в двух шагах от жуткого дворца, который наш почтенный граф Гуэль поручил построить Гауди по соседству с бульваром Рамбла.

&  Человек не ведает жажды, пока не сделает первый глоток прохладной воды.

^  Моим излюбленным местом в городе была книжная лавка «Семпере и сыновья» на улице Санта-Ана.

&  Я начал догадываться, что отец стыдился, что его считают невеждой, жалким обломком войны. Как все войны, она велась во имя Бога и отечества, чтобы люди, обладавшие безмерным могуществом до ее начала, стали еще могущественнее после.

&  В те годы взрослели быстро, детство утекало сквозь пальцы, и многие дети смотрели на мир глазами стариков.

^  Как только у меня появились свободные деньги, я решил распрощаться с пансионом доньи Кармен и поискать более удобное пристанище. Я уже давно положил глаз на солидный дом монументальной архитектуры под номером тридцать на улице Флассадерс, в нескольких шагах от бульвара Борн.

&  – Бывают иногда счета, которых не оплатишь деньгами.

^  Прогулки неизменно заканчивались в баре «Адмирал» на улице Хоакина Косты.

&  – Мы не могли бы встретиться где-нибудь завтра?
    – С одним условием. Что вы перестанете обращаться ко мне на вы. Хватит и того, что день рождения безнадежно старит человека.

&  «Одинокий», – подумал я. Человек в результате становится таким, каким его представляют те, кто ему небезразличен.

&  Когда человек получает то, чего желает больше всего, обычно повторяется история, которая всегда происходите цветами: взяв в руки букет, вы не знаете, куда его пристроить.

^   Я бродил без определенной цели, и ноги сами принесли меня в верхний город на стройку собора Святого Семейства. В детстве отец иногда приводил меня полюбоваться на скопище скульптур и портиков, вечно одетое лесами, словно место было проклятым. Мне нравилось время от времени возвращаться туда, чтобы удостовериться – ничего не изменилось. Город непрестанно разрастался, но собор Святого Семейства так и лежал в руинах, как в первый день творения.

&  – Ну каков мир! Известно ведь, что в самой тяжелой стадии кретинизма недостаток мыслей компенсируется идеологическим фанатизмом.

^   Я вышел на волю и понял наконец, куда меня занесло.
    Я стоял на крыше водоотстойника, возвышавшегося над аллеей парка Сьюдадела. У моих ног лежал резервуар с водой. Солнце начинало спускаться по небосклону над городом, и вода, покрытая ряской, пошла волной, словно разлитое вино. Водосборник напоминал грубо сложенную крепость или тюрьму. Сооружение возвели, чтобы снабжать водой павильоны Всемирной выставки в 1888 году, однако со временем его чрево, походившее более всего на мирской собор, стало служить пристанищем нищим и умирающим, кому больше было негде преклонить голову с наступлением ночи или холодов. Большой резервуар с водой на асотее превратился в илистый и мутный пруд, необратимо мелевший, вытекая сквозь щели и трещины строения.

&  – Что еще вы знаете?
    – Я знаю, что у нас есть кое-что, а скорее очень много общего. Знаю, что вы рано остались без отца, и я тоже. Я знаю, что значит потерять отца в том возрасте, когда он еще нужен. Вы лишились своего при трагических обстоятельствах. Мой же отверг меня и выгнал из дома по причинам, которые к делу не относятся. Довольно сказать лишь, что это, пожалуй, еще больнее. Я знаю, что вы чувствуете себя одиноким. И поверьте, я испытал в полной мере чувство одиночества. Я знаю, что вы лелеяли в сердце большие надежды и ни одна из них не нашла воплощения.

&  – Я не доверяю людям, утверждающим, что у них много друзей. Это означает всего-навсего, что они плохо разбираются в ближних.

&  – А будет новая встреча?
    Корелли остановился и повернулся.
    – Всегда бывает новая встреча.

Далее