& — Война, по сути, самое расточительное занятие человека — от жизни до денег, и я не позволю римским легионам диктовать форму правления в Риме или выбирать правителя.
& — Власть — это привилегия правителя, — сказала Клеопатра, не понимая его.
— Чушь! Власть — это инструмент наподобие денег. Вы, восточные автократы, дураки. Никто из вас не любит работать.
МЕТАМОРФОЗА
29 г. до P. X. — 27 г. до P. X.
& Сам Рим приступил к преобразованиям, обещанным Октавианом: от кирпича к мрамору. Каждый храм был заново покрашен в свои цвета, площади и сады сделались еще красивее, а все привезенное с Востока — дивные статуи и картины, потрясающая египетская мебель — пошло на украшение храмов, форумов, цирков, рыночных площадей. Миллион свитков поступил в общественную библиотеку.29 г. до P. X. — 27 г. до P. X.
& ...он жил так, как подобает сенатору его ранга, но без чрезмерной пышности. Он знал, что не сможет править без молчаливого согласия сената, но он определенно должен был как-то получить эту помощь, чтобы контролировать казну и армию — две силы, от которых он не хотел отказываться, но которые не давали ему личной неприкосновенности. Для этого ему нужны были полномочия плебейского трибуна, и не на год или десятилетие, но пожизненно. Чтобы получить это, он должен работать, постепенно набирая права, пока наконец он не получит самое важное право — право вето. Он, самый немузыкальный из всех, должен убаюкать сенат пением сирены, чтобы они навсегда уснули на своих веслах.
& — Твои сенаторские овцы ведут себя как ягнята: бя-я-я, бя-я-я.
— Новый Рим не должен позволить возвышаться амбициозным людям таким образом, чтобы они показывали свои цвета всадникам, не говоря уже о простых людях. Пусть они завоевывают военные лавры — пожалуйста, но на службе у сената и народа Рима, а не для того, чтобы усилить свои собственные семьи, — сказал Октавиан. — Я придумал, как кастрировать аристократов — старых или новых, без разницы. Они могут жить так, как хотят, но никогда не должны стремиться к публичной славе. Я разрешу им набивать брюхо, но — никакой славы.
& — Тебе нужно еще одно имя, кроме Цезаря, — сказал Меценат... — Я заметил, что тебя не привлекает ни «вождь», ни «принцепс». Разумеется, «император» лучше, чем «вождь», а «сын бога» уже не актуален. Но какое имя?
— Ромул! — тут же предложил Октавиан. — Цезарь Ромул!
& — В качестве особого знака благодарности сената мы хотим дать тебе имя Цезарь Август и рекомендуем принять закон, по которому больше ни один человек никогда не будет носить это имя. Цезарь Август, величайший из великих, храбрейший из храбрых! Цезарь Август, величайший человек в истории Римской республики!
— Я согласен.
Что еще тут можно было сказать?
— Цезарь Август! — взревел Агриппа и обнял его.
... «Ромул уже был, — подумал он, — а я — Август, и единственный».”