Юстейн Гордер — ДИАГНОЗ и другие новеллы

Место встречи – Энгельсборг

  “ЭТО ОНА ПЕРВОЙ посмотрела в сторону. ...

&  Мелодраматично! Но правдиво, Мортен, правдиво. Жизнь и есть мелодрама. Мы вовлечены в сказку. Мы — живём, Мортен! Ты думал об этом? Разве? Мы идём некоторое время рука об руку вместе. Мы влюбляемся друг в друга, мы обнимаем друг друга. Возможно, у нас будет ребёнок... Но жизнь слишком коротка. Внезапно, всегда внезапно, Мортен, внезапно нас снова оторвут друг от друга...

  ... В ту же самую минуту в её почтовый ящик в доме на Черёмуховой улице опускается письмо.”

Свобода

  “Добрый вечер, говорим мы, размахивая руками. ...

    Мгновение спустя мы, боязливо оглядываясь по сторонам, закуриваем сигарету. Надеюсь, я ничего дурного не сказал?
    В чём причина всей этой бессмысленной суеты?
    Лишь краткий миг ползаем мы по земному шару во Вселенной. А потом медленно отступаем при виде трамвая!
    Впечатление такое, что мы больше боимся жизни, чем смерти, словно наша боязнь пред ближним сильнее страха пред космической ночью.
    Независимо от того, кто мы есть и что мы делаем, это будет забыто через сотню или тысячу лет. Не должно ли нам сделать кое-какие выводы из прожитого? Я полагаю – не должно ли нам использовать наше тщеславие себе на пользу, превратить его в средство духовного обогащения?
    Безусловно, было бы ужасно, если бы всё в этой жизни запоминалось навсегда. Не даёт ли это почти непостижимую свободу думать о том, что завтра – да, завтра всё будет забыто?
    Я вовсе не собираюсь призывать к безответственности. Но нам нет надобности огорчаться из-за нас самих. Мы не нуждаемся в том, чтобы нас непременно помнили после смерти. Мы свободны от подобных предрассудков.

  ... Мы можем жить здесь и сейчас.”

---

Оргáн

  “Человек не может носить в себе все сомнения мира. ...

    Человек – только фигура, образ.
    Слишком часто человек берёт на себя всю совесть мира. По-моему, это значит – зайти слишком далеко.

&  Вопреки всему, более одного голоса у меня нет.

&  Собственно говоря, то, что мы думаем, никакой роли не играет.

  ... Мы все имеем право...”

Каталог

  “КАТАЛОГ – нечто, объемлющее весь мир. ...

&  Зачем же созидать? Один ответ:
    Чтоб созданное всё сводить на нет.
Гёте. Фауст

&  Многие – да, подавляющее большинство граждан – чрезвычайно пунктуальны, когда приходит время внести свой вклад в Каталог. Человек средней руки не только выполняет свой гражданский долг, заявляя о себе, он просто шалеет от счастья. Но зачастую, чтобы выманить у гражданина его изречение, требуются определённые усилия. Если ничего не помогает, имя гражданина заносится в Каталог безо всякой сентенции – и это почитается величайшим позором. Прожить свою жизнь от одного високосного года до другого и не изречь ничего заслуживающего внимания – считается ужасающей вульгарностью и даже тунеядством. Время от времени поступают предложения отобрать у таких граждан жильё и еду.
    Если хорошенько подумать, от каждого человека требуется не так уж много. Всего лишь от 7 до 14 строк... каждый високосный год. Разве это много? Полагают, что человеческая жизнь не определяет самоё себя лишь своим физическим проявлением. Прожить жизнь от зачатия до смерти животные и растения умеют, пожалуй, не хуже, чем мы. Многими физическое существование рассматривается лишь как отражение внутренней, духовной жизни человека Во всяком случае, один раз в четыре года дóлжно собраться с силами и подумать о том, как прожить свою жизнь в юдоли земной. Дóлжно, так сказать, вынуть еду изо рта, нарушить молчание и спросить самого себя, зачем ты есть.

&  Возможно, Каталог просуществует ещё сотню или тысячу лет. Но что такое тысяча лет? В эти последние дни, когда я обхожу землю, следовало бы немного расширить перспективу. Вопреки всему, цивилизация – эта тонкая льдинка, которую мы топчем, – лишь остров в море хаоса. Если ничего другого не произойдёт, на худой конец, остаётся ещё какое-то количество лет – какое количество, в принципе несущественно, – чтобы вся жизнь в нашей системе прекратилась, так как наша звезда во Вселенной сгорит. А для меня, кому в лучшем случае остаётся жить пятнадцать или двадцать лет, тысяча или миллиарды лет – одно и то же.
    Вечности нет. В этом сущность дела. Нет никакой спасательной шлюпки в этом океане жизни.

  ... Я покончил с этим миром.”

Юстейн Гордер — ДИАГНОЗ и другие новеллы

Ложная тревога

  “БЫЛО ПОЛОВИНА ШЕСТОГО ВЕЧЕРА, Иве поразило, что она не испытывала ни малейшего намёка на страх. ...

&  Секунды. Всё важное свершается в течение секунд.

  ... — Ты проснулась, дорогая? Я уже ухожу. Вернусь в половине шестого, как обычно!”

Электронные часы

  “Наконец-то и я купил себе электронные часы с таймером, минутами, секундами и десятыми долями секунд. ...

&  Моя жизнь теперь не та, что прежде. Одно лишь слово «электронные», оно холодно, как сталь.
    Всё было иначе, когда часы шли всё кругом и кругом по стрелке. Ни начала, ни конца. Жизнь кружилась, словно вечная карусель. Но вот циферблат стал показывать точную дату, потом дни недели... Но по-прежнему царила гармония цикла. Мне надо было ежедневно заводить часы.
    Ныне я ношу всю оставшуюся мне жизнь вокруг запястья. Все секунды и десятые доли секунд запрограммированы. Электронным часам известны даже дни високосного года. (Это запрограммировано аж до 2050 года. Тогда мне исполнится 98 лет.)
    С электронными часами вокруг запястья я слишком часто сижу и наблюдаю за временем, за одной секундой, которая неумолимо и плавно переходит в другую.

&  Я – свидетель неотвратимого процесса. Время никогда не становится тем же, каким было вчера. Никогда больше уже не будет 22 часа 15 минут 36 секунд – суббота, 8 февраля 1985 года (в Токио 06 часов 15 минут 36 секунд, воскресенье, 9 февраля 1985 года).
    Цикл прерван, нарушен. Время повтора прошло.

&  Часы и минуты, может статься, достаточно надёжны. Но секунды и десятые доли секунд заставляют меня думать об атомах и молекулах.
    Сколько секунд остаётся мне жить?
    Сколько десятых долей секунд?
    Часы были у меня и раньше. Но эти часы крадут время. Совершенно откровенно, прямо у меня на глазах. И никто при этом не вмешивается...

&  Электронные часы постоянно напоминают о том, что всё на свете течёт и меняется. Горная цепь – это брызги водопада. Галактика – трепещущий язык пламени. Душа мира изменчива, будто лёгкое облачко дыма. Вопрос заключается лишь в том, насколько точен инструмент.

&  Я не привыкаю к тебе, спутник, обвивающий моё запястье. Твоя правда – жестока. Ты извергаешь свои секунды, словно пули из ручного пулемёта. Арсеналов же у тебя достаточно, чтобы терять время. Однако ничего легкомысленного в этом нет.

  ... Числа твои — числа мёртвых. Удары твоего сердца — холодны, будто коса смерти.”

---

Когда с визитом пришёл писатель

  “В МАЛЕНЬКОМ ГОРОДКЕ Дорт жили некогда несколько героев романа, и каждый из них играл свою небольшую роль в грандиозно задуманном произведении. ...

&  Герой романа продолжает ходить вокруг костра. Затем он внезапно останавливается, потирает руки и восклицает:
    – Мы – фантазия! ... Повторяю, мы – персонажи романа! Всё, что мы говорим и делаем, разыгрывается в сознании писателя. Мы только не в состоянии видеть его. Это он видит нас...
    Я разоблачил его игру! Вы слышите? Мы – не сами по себе. Мы только внушаем себе это. И более того: даже не мы внушаем, будто мы – сами по себе.
    Когда мы болтаем друг с другом – как теперь, – это писатель разговаривает сам с собой. А когда мы видим друг друга – как в этот миг, – это писатель смотрит на нас своим внутренним взором. Он остаётся где-то на расстоянии и прядёт нить своих мыслей. Именно из этих мыслей, дорогие коллеги, и соткана наша действительность.
    Вам понятно, о чём я говорю? Вам ясно, сколь глубоко наше убожество? Даже то, что я ныне разоблачил нашего писателя – а мы тем самым получили своего рода представление о нём, – это тоже лишь нечто, внушаемое им, потому как мы лишены сознания. Мы сами – сознание. Независимо от того, что мы говорим и делаем, это всё – его слова и его дела! Мы – фантазия. Мы ведь даже не знаем, что мы – выдумка!

&  Не верящие в существование писателя разразились презрительным хохотом.
    – Вы удваиваете действительность, – сказали они.
    – Зачем нам удваивать действительность, если она и так двойственная, – возражали верящие. – Это вы упрощаете её.

&  – Вот видите, – говорили те, кто не верил в писателя, – он не приходит. А причина совсем проста: его не существует. И сколько бы тот, кто не существует, ни напрягался и каким бы мудрым и добрым вышеупомянутый ни был, явиться на праздник он так или иначе не может.
    Так смеялись они и забавлялись за счёт верящих. И даже если верящие были в это время уже слегла разочарованы, у них на эти слова был один ответ:
    – Писатель, должно быть, существует. Не существует нас.

&  – Мы – в родстве! – всплескивая руками, восклицает писатель. – Мы из одной стаи! Я сам – творение!.. И живу в гораздо более глупом мире, чем вы. Через несколько лет меня не станет. Но вы меня переживёте.
    Он делает небольшую паузу, снова оглядывается по сторонам и добавляет:
    – Я – на редкость невзрачное устройство, дорогие мои герои романа! Поэтому я обращаюсь к вам. Однажды меня не станет. Но вы будете жить. Не верь я в это, я бы вообще не тратил свой краткий час на земле, чтобы писать о вас. Для вашей жизни в этом романе вы одолжили мою душу. Но я одалживаю вам эту душу – сам. Она больше не моя, она – ваша. И в основе своей мы в большей степени и есть эта душа, по сравнению с той, которой располагаем.

  ... А жизнь в городке Дорт продолжалась, как и раньше.”

Юстейн Гордер — ДИАГНОЗ и другие новеллы

Теобальд и Теодор

  “ТЕОБАЛЬД БЫЛ героем романа, который не желал больше подчиняться фантастическим причудам своего автора. ...

&  – Всё, что мы говорим и делаем, разыгрывается в вымышленной стихии между строк космического романа, – заявлял Теодор. – Мы думаем, что мы представляем собой нечто благодаря нам самим. Но это всего лишь иллюзия. Мы все – Писатель. В Нём стираются все противоречия, в Нём мы все – единое целое.
    Мы думаем, мы – настоящие, – так считают все герои романа. Но это представление – ошибочно. И Теобальд знает это. Ведь мы покоимся внутри в глубине его священной фантазии...
    Он забавляется, дорогие мои коллеги, герои романа. Он забавляется тем, что может сидеть, удобно откинувшись в кресле, там, наверху, в Действительности, и внушать себе, что мы внушаем себе, будто мы – настоящие.
    Но и то, что я возвещаю вам ныне: мы лишь нечто, внушённое себе Писателем, – но и это также всего лишь его самовнушение...
    Таким образом, мы совсем не настоящие. Таким образом, мы отнюдь не сами по себе. Мы – только слова. И самое разумное было бы молчать. Но это решаем – говорить нам или молчать – вовсе не мы. Только писатель смеет распоряжаться словами, которые вкладываются нам в уста.

&  – Мы как мимолётные кадры кинофильма на экране. А экран не может защитить себя от того, кто демонстрирует фильм...

&  НА ЭТОМ КОНЧАЕТСЯ роман. В самом низу страницы 467 изящными буквами выведено:

  ... КОНЕЦ.”

Шаг назад

  “Однажды на другой планете внезапно обнаружили большой промышленный город. ...

&  Населённый несколькими миллионами мыслящих существ. С небоскрёбами в семьдесят этажей и с хитроумной сетью электропоездов на много уровней под землёй...
    Что бы мы сказали тогда?
    Тут в один прекрасный миг меня осенило, что Нью-Йорк как раз такой город и есть. И что Земля – как раз такая же планета.

&  ...Тогда мы, возможно, делаем шаг назад. Мы должны признать, что сами мы – чудо. Мы – не хуже, чем парящие стаканы или стучащие ножки стола. Мы – существуем!
    Мы не видим ни ангелов, ни летающих тарелок, но мы видим наши собственные космические корабли.

  ... Мы не видим никаких марсиан, но мы видим нас самих.”

---

Критик

  “СОВСЕМ НЕ ОРДИНАРНОЕ задание ожидало критика-искусствоведа, когда его вызвали в кабинет редактора. ...

&  – Микеланджело! Микеланджело... создал фрески на своде Сикстинской капеллы. Разве я не прав? Но кто создал Микеланджело? А? Разве это не интересно для культурной газеты?

&  Люди не отзываются! Они даже не поморщатся. Они сосут сладости, шуршат обёрткой от шоколада. Им так чертовски удобно! Только было бы что-нибудь сунуть в рот!
    Ха-ха!.. Даже если ущипнуть проходящего мимо за руку и рассказать ему, что жизнь – загадка, всё равно не поможет. Он не хочет этого понять, не может этого понять! Природа защитила его от такого рода опасностей. Если кричать до хрипоты, что жизнь – коротка, всё равно не поможет. Всё это бесполезно. Слова не вызывают никакой реакции вообще. С таким же успехом можно ущипнуть жирного поросёнка и рассказать ему, что его скоро заколют. Возможно, он глянет на тебя. Глянет пустыми, ничего не выражающими глазами.

&  Ты – сказка. Но сказка не для самого себя. Ты – сказка для Бога, – если Бог существует.

&  В сознание моих ближних, должно быть, заложен какой-то врождённый механизм, запрещающий им думать о том, что жизнь – тайна. Они рождены с какой-то защёлкой в голове, блокирующей их мысль и не позволяющей им думать дальше расстояния от руки до рта Они сосредоточены лишь на том, каков мир есть – или каким он будет, каким должен быть... Однако поразительному факту того, что мир существует, они не жертвуют ни единой мысли. Они просыпаются, вживаясь в сказочный мир, но воспринимают его придирчиво и самодовольно, хотя сами в этом мире – лишь гости на краткий час. Прежде чем они познают самих себя, они уже почти мертвы. У обывателя не хватает фантазии представить себе мир иным, нежели он есть. Он принимает предварительные условия существования, соглашается безо всяких колебаний прожить 60–70 лет своей обывательской жизни – и исчезнуть. Жаловаться на такое положение вещей – истерия.
    А называть жизнь тайной – экзальтация. Ибо всё следует законам природы.
    Вы слышали об этом? Действительность – один единственный связный «закон природы». Разве это не великолепно?

&  Обывателю хочется только удобств. Он ест и пьёт всю жизнь напролёт, он словно водосточная труба, через которую протекает жизнь до тех пор, пока он однажды не перекатится на спину и не умрёт, пресытившись днями жизни.

  ... По-моему, он снова встал на место.”

Юстейн Гордер — ДИАГНОЗ и другие новеллы

Диагноз

  “ВИЗЖАТ ТОРМОЗА, машина сигналит. ...

&  КАЗАЛОСЬ, ЖИЗНЬ ЕННИ прошла, как дым. Но последние дни стали вечностью. Она успела пережить столько разных реакций на тот серьёзный диагноз, на своё новое состояние.
    Ярость. Депрессия. Протест. Мятеж. Горечь. Траур...

&  Дело в том, что людям надо всё время спешить. Она сама спрыгнула с карусели. Разумеется, отнюдь не добровольно. Её сбросили. Должно быть, это было необходимо, прежде чем она поймёт, сколь бессодержательна эта оглушающая пляска жизни.
    Ну, а все прочие, все эти люди, окружающие её, осознают ли они с должной ясностью, что они существуют? Относятся ли они более сознательно к этому факту, нежели стадо пасущихся коров?
    Едва ли. Если ты не стоишь на пороге смерти, у тебя вообще нет никакого реального ощущения жизни. Жизнь это нечто, о чём думаешь на похоронах. Или, в лучшем случае, на одре болезни.

&  «Бедные люди, – думала Енни. – Они переживут меня, но жить они не будут».

&  Скульптура Бернини «Тереза из Авиллы». Религия и эротика Познание, словно оргазм. Избыток жизни... шквал...

&  «Жизнь – это театр, – неустанно повторял он, держа сигарету в одной руке, а бутылку – в другой. – Нас впускают на сцену, мы сходим с неё».
    Наверняка эти слова он от кого-то слышал.

&  ДВЕ ТЫСЯЧИ лет тому назад был распят еврей-бунтарь. Наверняка он был человеком уникальным. Но церковь учила, что он Сын Божий. Трудно свести концы с концами. С тем, что Бог сначала создал людей по доброй воле. А когда люди воспользовались этим, Он так разгневался на них, что вынужден был увидеть, как Его родного Сына распяли, ибо Он не мог их простить.
    Не это ли было посланием свыше ей – Енни Хатлестад – на Пасху 1983 года? Если она и вправду думала, будто распятие Иисуса стало пеней за то, что Адам и Ева злоупотребили Божьим даром, то она была спасена от гнева того самого Бога и избежала вечной погибели...
    В такого Бога у Енни веры не было.

&  После тридцатипятилетней жизни, проведённой словно во сне, Сиддхартха пробудился к познанию того, что в страдании мира виновата жажда жизни.

---

&  МИР – ЗАГАДКА, думала теперь Енни. Но по мере того, как мы вырастаем, мы привыкаем к загадке. Так что в конце концов тайна отступает. Мир становится чем-то надёжным, достойным доверия. И следует подавить своё возмущение и хорошенько поразмыслить, дабы отказаться от иллюзий, будто мир – нечто непонятное, будто он нечто непостижимое. Необходимо заглянуть в самые глубины сознания, дабы пережить ощущение: мир – чудо...
    Разве это не смешно?
    Единственное истинное чудо – то, которое все видят. Но это и есть то единственное, о чём никогда не задумываешься.
    Это нечто, с чем все люди согласны. Но это нечто никогда не становится темой беседы.
    Самое тёмное, скрытое – ясно как день. Самое сокровенное, тайное – то, что мы все переживаем каждый день – без исключения.

&  Действительность не имеет никакого разумного преимущества по сравнению с какой угодно сказкой. С логической точки зрения все порядки в мире – одинаково возможны. Или – одинаково невозможны. Но человек наделён почти непостижимой способностью к приспособлению. Если мы ежедневно можем находиться в окружающей нас действительности, не сходя с ума, да, не моргая глазами, не щуря глаз, виновато в этом лишь то, что действительность действительна, что она является фактом.
    Кто, пожалуй, поверил бы в действительность, прежде чем увидеть доказательство того, что она существует.
    Мир, думала Енни, мир становится привычкой. Инфляция происходит во всем. Когда чудеса появляются одно за другим, мы в конце концов становимся равнодушны к ним. Настанет день, когда мы больше не увидим, что мир существует.
    Это лишь контраст к ожидаемому нами: что-то будет оставаться загадкой. А удивляемся мы лишь тогда, когда прерывается длинный ряд ожиданий. Мир должно закрутить на четверть оборота. А нам дóлжно пережить нечто сверхъестественное, чтобы почувствовать всем телом: мы существуем.

&  Наверняка какой-нибудь философ сказал что-то в этом роде: мистическое – это вовсе не то, каков есть мир, а то, что он есть.

&  Она больше не завидовала людям, получившим более милостивый срок на этой земле, их нескольким жалким дням. Собственно говоря, было не существенно, остаётся ли ей жить ещё неделю или тысячу лет. Если она всё равно когда-нибудь перестанет существовать... Вот этот вопрос был важнее, нежели определённый момент, когда закончится жизнь отдельного человека. Речь шла о чём-то большем, нежели удачная сделка: о точном времени, минуте в минуту.
    Это не только я больна, думает она. Весь мир болен. Поэтому всё, что создаётся, пойдёт ко дну.

&  В мире всё просто замечательно. Нас многое радует. Но совсем немногое из того, чему мы радуемся и за что цепляемся, продолжается долго.

&  Выглянуть в космос всё равно что обернуться назад во времени. Мы видим Вселенную не такой, какая она есть, но такой, какой она была долгое время тому назад...
    Когда радиотелескопы ловят свет отдалённых галактик, промелькнувший миллиарды световых лет тому назад, они наносят на карту Вселенной картину того, как она выглядела некогда в первобытные времена после Большого Взрыва. Ибо Вселенная не имеет безвременной географии. Вселенная – случайность. Вселенная – это взрыв.
    Выглянуть в мировое пространство – всё равно что путешествовать во времени...
    Всё, что человек может увидеть на небе, это космические ископаемые, насчитывающие миллионы лет. Всё, что может сделать астроном, это предсказать в прошлом – будущее.

&  КОГДА ЕННИ была ребёнком, у неё часто кружилась голова при мысли о бесконечности Вселенной.
    Папа объяснял ей, что Земля – крохотный шарик, плывший по орбите вокруг Солнца. Солнце было звездой. И высоко высоко в небе парили миллионы миллионов подобных солнц.
    А по ту сторону звёзд?
    Там снова насчитывались миллионы новых звёзд. А дальше по ту сторону от них?
    Кое-что из прочитанного заставило Енни прибегнуть к сопоставлению и убедиться: то была устаревшая картина мира. Вселенная не была бесконечна. Велика – да, была. Но не бесконечна.
    А не была ли это поистине головокружительная мысль? Что Вселенная где-то кончалась, что действительность была загадочным колоссом, поднявшимся во мгновение ока. {...}
    В настоящее время масса Вселенной разделена на миллиарды галактик, расположенных на колоссальной территории. Но так было не всегда. Когда-то в первобытные времена, десять или пятнадцать миллиардов лет тому назад, вся масса Вселенной заключалась в одном единственном предмете. Тогда действительность была вещью.

&  Вино обладало парадоксальным свойством. Оно делало её отношение к миру более близким и более тёплым. Но и создавало дистанцию ко всему окружающему, дистанцию, необходимую для понимания мира как единого целого.
    После бутылки красного вина мир оказывался ровно на таком расстоянии от Енни, что она была в состоянии понять его. {...}
    Вино научило Енни только щуриться в ответ на многочисленные перемены в жизни. {...}
    Даже смерть была приемлема после нескольких бокалов...

&  Так умирает капля, целуя море.

  ... Теперь впереди оставались только боли.”

Юстейн Гордер — ДИАГНОЗ и другие новеллы

Редкостная птица

  “Мир очень стар, так говорят.

&  Но мир твой редко существует более ста лет. Это мы, люди, стары.
    До тех пор, пока на свет будут появляться люди, он всегда будет совершенно новым и по-субботнему свежим, как на седьмой день, когда Господь отдыхал.
    Ныне мы — свидетели Творения. На наших глазах поднимается великое дело Творения. При ярком дневном свете. Это — неслыханно! Мир созидается буквально из ничего.
    А некоторые ещё говорят, что им скучно!
    Большую часть времени мир спит. Космос большей частью — также.
    Только лишь порой мир стряхивает сон со своих глаз и пробуждается к самосознанию.
    — Кто я? — спрашивает мир. — Откуда я появился?

Всего на несколько секунд редкостная птица садится на наши плечи.”

---

Сканер эпохи

  “НЕКОГДА, много-много лет тому назад, жизнь протекала под открытым небом. ...

&  Человек живёт всего лишь 80–90 лет. В каком-то смысле мы, естественно, живём вечно. ... Но мы и переживаем себя не более чем на 80–90 лет. Зачем же нам тогда выходить под открытое небо?.. Все мы, вероятно, забираем с собой всё что можно.

&  Похоже, характерной чертой нашей культуры становится то, что она за отсутствием социальных проблем тешит себя позором и несчастьем.

&  Люди привыкают ко всему. В особенности дети. Ныне они вырастают так же естественно вместе со сканером, как дети в стародавние времена вырастали без него. Или, как сказал Авиценна ещё за тысячу лет до появления сканера эпохи: «В сознании нет ничего такого, чего сначала не было бы».

&  Всё имеет свою цену... Кто откажется от абсолютного знания ради того, чтобы мирно ковырять у себя в носу.

&  Ницше ссылается на слова Гёте, который говорит, что ненавидит «всё то, что лишь поучает меня, не увеличивая или не стимулируя непосредственно мою жажду деятельности». И Ницше добавляет от себя: «Мы все страдаем от снедающей нас лихорадки истории».
    Ницше считал, что история может быть угрозой, направленной против новой жизни...
    Если истории слишком много, жизнь распадается и дегенерирует, а в конце концов при том же процессе распада аналогичное происходит и с самой историей.

&  Жизнь нуждается в забвении. Здравие народа зависит от того, присуща ли ему способность забывать. Познание никогда не должно господствовать над жизнью.

  ... Почему во что бы то ни стало нужно провести границу где-то посреди великой безграничности?”

Юстейн Гордер — Апельсиновая девушка (2/2)

Начало

*  Что такое человек? Какова его ценность? Не пыль ли мы, которую кружит и разносит ветер?

*  Все, что у нас есть, есть только до конца.

*  Самое заразительное на свете – это смех. Но горе тоже может быть заразительным. Другое дело, страх. Им не так легко заразиться, как смехом или горем, и это хорошо. Со страхом человек почти всегда встречается один на один.

*  Так уж бывает с людьми, иногда для нас хуже потерять что-то дорогое, чем вообще никогда не иметь этого.

*  Других возможностей нет. Таковы правила. Если ты выбираешь жизнь, ты выбираешь также и смерть.

*  Мечта о несбыточном имеет свое название. Мы называем ее надеждой.

*  Жизнь коротка для того, кто по-настоящему в состоянии понять, что в один прекрасный день мир перестанет существовать. Это понимают не все. Не все способны понять, что на самом деле означает – исчезнуть навеки. Слишком многое тормозит такое понимание, час за часом, минута за минутой.

*  Жизнь – это гигантская лотерея, в которой явными становятся только выигрыши.

---

*  Когда употребляется местоимение «мы», за этим всегда стоят два человека, словно они являются одним существом. Во многих языках есть особое число, когда речь идет о двух – и только о двух – людях. Такое число называется dualis, или двойственное, и это означает, что речь идет только о двоих. На мой взгляд, это полезное число, ведь часто человек бывает один или людей бывает много. Но когда говорится «мы вдвоем», кажется, что это «мы» нельзя разъединить. Сие сказочное правило вступает в силу, лишь когда это местоимение неожиданно появляется в нашей речи. «Мы готовим обед». «Мы пьем вино». «Мы ложимся спать»...
    При пользовании dualis, или двойственным числом, вводятся совсем новые правила. «Мы пошли гулять!» Как это просто, всего три слова, а между тем они означают исполненный смысла ход событий, который меняет всю жизнь двух жителей Земли. И дело здесь не в количестве слов, не в экономии энергии. «Мы принимаем душ!» – говорила Веруника. «Мы обедаем!» «Мы ложимся спать!» Когда так говорят, требуется только одна шапочка для душа, одна кухня и одна кровать.
    Меня потряс этот новый смысл знакомого местоимения. «Мы» – и круг словно замкнулся. И весь мир сплавился в некоем более высоком единстве.

*  Как думаешь, Георг, что такое человек? Какова его ценность? Не пыль ли мы, которую кружит и разносит ветер?

*  Что за великую сказку мы переживаем, хотя каждому из нас она дается лишь на короткий миг?

*  Я всегда хорошо толковал знаки. И ставил диагнозы.

*  Мы сидели часами и просто держали друг друга за руки. Иногда я смотрел на ее руку, такую мягкую и красивую, потом – на свою, только на один палец, только на ноготь. Долго ли еще у меня будет этот палец? – думал я. Или подносил к губам ее руку и целовал.
    И думал, что эту руку, которую я держу сейчас, я буду держать и в последнюю минуту своей жизни, может быть, на больничной койке, может, несколько часов подряд, пока наконец силы не оставят меня и я не отпущу ее. Мы договорились, что все так и будет, она мне обещала. Об этом приятно думать. И бесконечно грустно. Когда я расстанусь с этим миром, это значит, что я отпустил теплую и живую руку Апельсиновой Девушки.
    Как по твоему, Георг, смогу ли я держать чью-нибудь руку по ту сторону? Я то думаю, что никакой другой стороны вообще нет. Я почти в этом уверен. Все, что у нас есть, есть только до конца. Но последнее, что человек держит, чаще всего бывает рука.

*  Это будни, думаю я. Это действительность. Но дверь, ведущая из нее, открыта настежь.

*  В последние недели я часто задавал себе этот вопрос. Выбрал бы я жизнь на земле, прекрасно зная, что неожиданно лишусь ее, может, даже в угаре опьянения ею? Или с самого начала предпочел бы с благодарностью отказаться от этой рискованной игры «Возьми и передай дальше»? Ведь мы приходим в мир только один раз. Нас впускают в большую сказку. Но – снипп, снапп, снюте – и сказке конец! – как говорил великий сказочник.
    Нет, я не знаю, каким был бы мой выбор. Думаю, я отказался бы играть на этих условиях. Может, я вежливо отклонил бы приглашение побывать в этой сказке, зная, каким коротким будет мой визит, а может, даже и невежливо. Может, я закричал бы, что сама постановка вопроса так коварна, что я не желаю больше слышать об этом. {...}
    Но если бы я предпочел не соваться в эту сказку, я бы так и не узнал, от чего отказался. Понимаешь? Так уж бывает с людьми, иногда для нас хуже потерять что-то дорогое, чем вообще никогда не иметь этого. {...}
    Что ты предпочел бы, если бы у тебя был выбор? Короткую жизнь на земле, чтобы потом вскоре, быть может всего через несколько лет, оказаться вынужденным все покинуть и никогда не вернуться обратно? Или отказался бы от такого предложения?
    Других возможностей нет. Таковы правила. Если ты выбираешь жизнь, ты выбираешь также и смерть.
    {...} Мне так важно знать твой ответ, потому что я несу ответственность за то, что ты сейчас там. Тебя не существовало бы, если бы я от всего отказался.
    В известном смысле я виноват, приняв участие в твоем появлении на свет. Ведь можно сказать, что это я подарил тебе жизнь. Я и Апельсиновая Девушка, конечно. Но тогда получается, что мы же когда-нибудь и отнимем ее у тебя. Дать жизнь ребенку – это не только преподнести ему в подарок весь мир. Это значит и отнять у него этот непостижимый дар.

*  Еще один уже самый последний вопрос: можно ли быть уверенным, что после этого существования больше ничего нет? Можно ли быть уверенным, что я не буду находиться в каком-нибудь другом месте, когда ты будешь читать это письмо? У меня такой уверенности нет. Потому что само существование мира говорит о том, что границы немыслимого уже преодолены.

*  Несколько дней назад мы с тобой убили два часа на компьютерную игру. Наверное, меня эта игра развлекала больше, чем тебя, мне нужно было отвлечься от мрачных мыслей. Всякий раз, когда мы «умирали» в этой игре, сразу появлялось чистое поле, и мы снова начинали играть. Откуда известно, что и для наших душ не существует такого «чистого поля»? Я в это не верю, честно, не верю. Но мечта о несбыточном имеет свое название. Мы называем ее надеждой.

*  У мамы есть одна магнитофонная запись, которая называется «Незабываемый». Это уникальная запись: там Натали Коул поет вместе со своим отцом, знаменитым Натом «Кинг» Коулом. Кто то, может, не увидит в этом ничего странного, но все дело в том, что Натали Коул поет дуэтом со своим отцом спустя тридцать лет после его смерти. Осуществить это технически было не так трудно. Натали Коул требовалось только напеть свою партию на старую запись Ната «Кинг» Коула, сделанную сорок лет назад. Можно сказать, что на новой записи она влилась в голос своего отца.
    Другими словами, технически нет ничего проще, чем спеть дуэтом с человеком, умершим почти тридцать лет назад. Тут скорее следует говорить о духовных усилиях. Но их дуэт очень красив. Он «незабываем».


*  Человек не имеет права вторгаться в то, что его не касается.

*  Представь себе, что ты стоишь на пороге этой сказки много миллиардов лет назад, когда все только еще начиналось, написал мне отец. И у тебя есть выбор, хочешь ли ты однажды родиться и жить на этой планете. Тебе неизвестно, когда это может случиться, и неизвестно, сколько тебе будет отпущено прожить, но говорить о большом сроке не приходится. Ты только должен усвоить, что, если ты выбираешь возможность когда-нибудь, когда придет время ... тебе родиться на свет, точно так же пробьет час, когда тебе придется его покинуть.
    Я все еще не могу ни на что решиться. Но начинаю соглашаться с отцом. Может, лучше с благодарностью отказаться от такого предложения? То недолгое время, что я буду находиться в мире, будет микроскопическим по сравнению с вечностью до и после.
    Если бы я знал, что можно попробовать что-то сказочно вкусное, я бы, наверное, отказался пробовать это, если предложенный мне кусочек весил бы не больше миллиграмма.
    Отец оставил мне в наследство глубокую боль, боль понимания, что со временем я покину этот мир.

*  Меня бесит мысль, что в один прекрасный день я исчезну – не на неделю или две, не на четыре года или четыреста лет, – меня вообще больше уже не будет никогда, навеки.
    Я чувствую себя жертвой фокуса и обмана, сперва кто-то приходит и говорит: «Милости просим, вот тебе в распоряжение весь мир. Здесь твои погремушки, твоя железная дорога, школа, в которую ты пойдешь осенью». И вдруг через мгновение раздается смех: «Ха-ха-ха! Ловко мы тебя провели!» И мир вырывают у тебя из рук.
    У меня такое чувство, будто все меня предали. Мне не за что ухватиться. Спасения нет.
    Я теряю не только мир, не только все и всех, кого я люблю. Я теряю самого себя.
    Раз-два-три, и меня нет!
    Как тут не рассердиться! От злости меня в любую минуту может вырвать. Ведь я заглянул в глаза дьяволу. Но я не позволю, чтобы за ним осталось последнее слово. Я отворачиваюсь от Зла прежде, чем оно завладеет мною. Я выбираю жизнь. Я выбираю ту крошку Добра, которое предназначено мне, и хочу верить в существование того, что можно назвать Самим Добром. Кто знает, нет ли там над небесным сводом Бога?
    Я знаю, что существует Зло, потому что слышал третью часть «Лунной сонаты» Бетховена. Но знаю также, что существует и Добро. Знаю, что между этими двумя безднами растут прекрасные цветы и что с цветка вскоре взлетит жизнерадостный шмель.
    Ха! Вот я и ответил на отцовский вопрос. К счастью, в этой задачке есть и веселое allegretto. Между этими двумя трагедиями разыгрывается веселый кукольный спектакль, и его представление мне не хотелось бы пропустить. Я делаю ставку на вторую часть сонаты! Есть нечто, что называется жаждой жизни, а те две бездны я просто напросто миную. Их нет, они не существуют, они не для меня. Единственное, что существует, это бесстрашное allegretto.

*  Жизнь – это гигантская лотерея, в которой явными становятся только выигрыши.
    И ты, читающий эту книгу, такой выигрыш.

  ... Lucky you!”

! Еще один must, который должен был бы быть в школьной программе наряду с миром Софии.

Юстейн Гордер — Апельсиновая девушка (1/2)

  “Мой отец умер одиннадцать лет назад. ...

*  На одной фотографии мы с отцом сидим на желтом кожаном диване в нашей гостиной. Наверное, он рассказывает мне что-то интересное. Диван до сих пор стоит у нас, но отца на нем больше нет.

*  Нельзя подглядывать за мертвыми.

*  Нам не только отведено определенное место в жизни. Нам отмерено и определенное время.

*  Мое заветное желание – остановить время. Я бы не имел ничего против, чтобы эти дни длились вечно. Пусть вечера и ночи приходят в свой черед, потому что сутки есть сутки и у них свой ритм, но следующий день должен начинаться с того же, что и предыдущий. У меня уже нет потребности увидеть или испытать больше того, что я успел увидеть и испытать. Мне только страстно хочется удержать то, что у меня еще есть.

*  В каждой сказке свои правила, наверное, именно они и отличают одну сказку от другой.

*  Наверное, ни одна близость на свете не может сравниться с двумя взглядами, которые открыто и решительно встречают друг друга и уже не отпускают.

*  Не все можно выразить словами.

*  Если все, что случилось в истории космоса, сжать в одну временную схему до суток, то можно сказать, что Земля возникла к вечеру. Динозавры появились ближе к полуночи. А человечество существует только последние две секунды.

---

*  Немного жутко разглядывать фотографии человека, которого уже нет в живых. Отец снят и на видео. {...}
    По-моему, надо запретить смотреть по видео на человека, которого больше нет в живых, или, как говорит моя бабушка, кого больше нет с нами. Нельзя подглядывать за мертвыми.

*  В конце этой книги вы узнаете о Йоргене нечто поразительное. Пока еще не время говорить об этом, но тот, кто дочитает до конца, все узнает.

*  По правде говоря, я уже сейчас чувствую себя привидением, и каждый раз при мысли об этом у меня перехватывает дыхание. Я начинаю понимать, почему привидения любят ухать и выть, подражая вою ветра. Вовсе не для того, чтобы напугать своих потомков. Просто им трудно дышать в любом времени, кроме того, в котором они жили.
    Нам не только отведено определенное место в жизни. Нам отмерено и определенное время.

*  Хочу открыть тебе то, о чем я часто думал в последние дни: каждый прожитый вместе день и каждый пустяк, который занимал нас обоих, способствует тому, чтобы ты запомнил меня. Теперь я стал считать дни и недели.

*  Я, конечно, не так стар, чтобы этим хвастать, себе-то я кажусь молодым человеком, по крайней мере, молодым папой. И все-таки мое заветное желание – остановить время. Я бы не имел ничего против, чтобы эти дни длились вечно. Пусть вечера и ночи приходят в свой черед, потому что сутки есть сутки и у них свой ритм, но следующий день должен начинаться с того же, что и предыдущий. У меня уже нет потребности увидеть или испытать больше того, что я успел увидеть и испытать. Мне только страстно хочется удержать то, что у меня еще есть.

*  Пойми, у меня все горит внутри, когда я пишу это письмо, пишу сыну, которого оставляю навсегда, и тебе тоже будет больно читать его. Но ты уже почти мужчина. И если я способен написать эти строки, у тебя должно хватить мужества их прочитать.
    Видишь, я отдаю себе отчет, что скоро лишусь всего – солнца, луны и вообще всего, хотя самое тяжелое, конечно, то, что я лишусь мамы и тебя. Такова правда, и она обжигает.

*  Когда влюбляются дети, они либо дерутся, либо дергают друг друга за волосы. Кое-кто кидает друг в друга снежками. Мне казалось, что девятнадцатилетние ведут себя умнее.

*  Я уже писал, что учусь играть на фортепиано. Хвастать мне особенно нечем, но все-таки я способен исполнить первую часть «Лунной сонаты» Бетховена почти без ошибок. Когда я сам для себя играю «Лунную сонату», у меня часто возникает чувство, будто я нахожусь на луне перед большим роялем и играю в то время, как луна, рояль и я вращаемся вокруг земного шара. И мне кажется, что звуки этой сонаты разносятся по всей Солнечной системе, достигая если не Плутона, то уж по крайней мере Сатурна.

    Теперь я разучиваю вторую часть (Allegretto). Она гораздо труднее первой, и мне очень нравится, когда учительница музыки играет ее для меня. Эта часть почему-то заставляет меня думать о маленьких механических куклах, которые бегают вверх и вниз по лестницам торгового центра!

    Третью часть «Лунной сонаты» я решил пропустить, и не только потому, что она слишком трудна для меня, мне просто неприятно ее слушать. Первая часть (Adagio sostenuto) очень красива, а вот последняя (Presto agitato) звучит чересчур грозно. {...}


*  Однажды я сказал своей учительнице, что в музыке Бетховена много и рая и ада. Она даже рот открыла от удивления. И сказала, что я попал в точку! Потом она рассказала мне то, чего я не знал. Оказывается, эту сонату назвал «Лунной» вовсе не Бетховен. Он назвал ее Соната до-диез-минор, Соч. 27 № 2, прибавив к названию Sonata quasi una Fantasia, что означает Соната-фантазия.
    Моя учительница музыки считает, что эта соната слишком мрачна, чтобы ее называли «Лунной». Она сказала, что венгерский композитор Ференц Лист говорил, что вторая часть сонаты это «цветок между двумя безднами». А вот я бы назвал ее скорее «веселым кукольным представлением между двумя трагедиями».

*  Я не имею ничего против губной помады и туши для ресниц. Но ведь мы живем на одной из планет мирового пространства. От такой мысли дух захватывает. Трудно себе представить, что мировое пространство вообще существует. Но есть девочки, которые не в состоянии понять это из-за какой-то туши для ресниц. Впрочем, наверное, есть и мальчики, которые из-за футбольного мяча не видят горизонта. Во всяком случае, карманное зеркальце от настоящего телескопа отделяет огромное расстояние! Думаю, это и называется «искажением перспективы». Наверное, это можно назвать также изумлением – «Так вот оно что!» Испытать такое изумление никогда не поздно. Но многие люди ни разу в жизни даже не задумываются о том, что они парят в пустом пространстве. Слишком многое занимает их здесь внизу. Им и без мирового пространства хватает забот.
    Мы частица нашего земного шара. Я не имею в виду, что мы должны что-то с ним сделать. Просто мы являемся частью природы этой планеты. Благодаря обезьянам и пресмыкающимся мы узнали о своем происхождении, и я с этим не спорю. В условиях другой природы все было бы, наверное, иначе, но мы живем здесь. И я повторяю: я ни от чего не отказываюсь. Я только думаю, что это не должно помешать нам пытаться видеть чуть дальше собственного носа.

*  На ум мне приходит строчка датского поэта Пиета Хейна: Коль сейчас ты не живешь, то уже не оживешь. Отвечай: а ты живешь?

*  Сходство между журналистами и родителями заключается в том, что и те и другие одинаково любопытны. А сходство между политиками и детьми – в том, что им часто задают щекотливые вопросы, на которые не так-то легко ответить.

*  Понять ее условия было легко, но выполнить их было трудно. В каждой сказке свои правила, наверное, именно они и отличают одну сказку от другой. Нет никакой нужды понимать эти правила. Им надо следовать. Иначе обещание не сбудется!

*  Если ты ищешь человека в большом городе и не имеешь никакого представления о том, где он может быть, то, вместо того чтобы метаться по городу в его поисках, лучше сесть где-нибудь в центре и сидеть там в ожидании, пока тот, кого ты ищешь, сам не придет к тебе.

*  Я сидел и ждал. Разглядывал людей, которые приходили и уходили, – и местных жителей, и приезжих. И сделал вывод, что наш мир – красивое место. И меня снова охватила эйфория, вызванная всем, что меня окружало. Кто мы, живущие в этом мире? Каждый человек на этой площади был кладезем сокровищ, полным мыслей и воспоминаний, мечтаний и стремлений. Сам я находился в центре моей земной жизни, но это относилось и ко всем остальным людям на площади.

*  Не все можно выразить словами. Таковы правила.

*  Не существует двух одинаковых апельсинов. Даже травинки, и те отличаются друг от друга.

*  Этот телескоп назван в честь астронома Эдвина Пауэла Хаббла. Того, который доказал, что Вселенная расширяется. Сперва он открыл, что туманность Андромеды – это не только газопылевое облако в нашей галактике, но что она является самостоятельной галактикой вне Млечного Пути. Открытие, что Млечный Путь – это только одна из многих галактик, перевернуло весь взгляд астрономов на космос.
    Самое важное открытие Хаббла заключалось в том, что в 1929 году он констатировал, что чем дальше галактика отстоит от Млечного Пути, тем быстрее она должна двигаться. Это открытие легло в основу того, что мы называем теорией Big Bang, или теорией Большого Взрыва. По этой теории, которую теперь разделяют почти все астрономы, наша Вселенная появилась в результате мощнейшего взрыва, случившегося около 14 миллиардов лет тому назад. То есть очень давно, чудовищно давно.
    Если все, что случилось в истории космоса, сжать в одну временную схему до суток, то можно сказать, что Земля возникла к вечеру. Динозавры появились ближе к полуночи. А человечество существует только последние две секунды.

Окончание

Юстейн Гордер — Мир Софии

Роман об истории философии

  “София Амуннсен возвращалась домой из школы. ...

*  К сожалению, вырастая, мы привыкаем не только к силе тяжести, но и к миру как таковому.

*  Рассуждая, человек извлекает истины из самого себя.

*  Наиболее опасны люди, задающие вопросы. Отвечать гораздо безопаснее. В одном-единственном вопросе может заключаться больше взрывной силы, чем в тысяче ответов.

*  — Жизнь и в самом деле печальна и торжественна. Нас впускают в этот замечательный мир, мы встречаем друг друга, знакомимся... и некоторое время идем по жизни вместе. Затем мы расстаемся и исчезаем — столь же неожиданно и необъяснимо, как появились.

*  Оговорки никогда не бывают чисто случайными.

*  Если бы человеческий мозг был настолько прост, чтобы мы могли понять его, мы бы сами были настолько глупы, что все равно не сумели бы его понять.

*  Важно поставить вопрос, а торопиться с ответом не стоит.

*  Сартр: «Человек осужден быть свободным».

*  Не забывай: тот, кто выигрывает в лотерею жизнь, заодно вытаскивает и жребий смерти. Ведь удел жизни — смерть.

---

*  Грустно, что большинству людей надо заболеть, чтобы оценить, как это здорово — жить!

*  В школе Софии было трудно слушать объяснения учителя. На ее взгляд, он говорил про какие-то несущественные вещи. Нет чтобы рассказать о том, что такое человек... или что такое Вселенная и как она возникла...
    У девочки появилось ощущение, которого она никогда прежде не испытывала: и в школе, и за ее пределами люди поглощены более или менее случайными вещами, тогда как есть сложные вопросы, осмысление которых куда важнее обычных школьных предметов.

*  Почему попытка разобраться в самых важных и в то же время самых элементарных вопросах так усложняет жизнь?

*  Почему нас не удивляет наш мир? Он ведь тоже находится в свободном парении!
    К сожалению, вырастая, мы привыкаем не только к силе тяжести, но и к миру как таковому.
    Похоже, в процессе взросления мы утрачиваем способность изумляться действительности. В таком случае мы лишаемся чего-то важного — что и пытаются пробудить в нас философы. Нечто в глубине души подсказывает нам, что бытие представляет собой великую загадку.

*  Спасибо за прошлый раз. (Такой фразой в Норвегии принято благодарить друг друга за последнюю встречу.)

*  При виде тени ты подумаешь о предмете, который отбрасывает эту тень. Ты видишь тень животного. Может быть, это лошадь, думаешь ты... но ты не уверена. Тогда ты оборачиваешься и видишь настоящую лошадь, которая, конечно же, выглядит гораздо красивее, гораздо четче по своим очертаниям, чем переменчивая «лошадиная тень», «образ лошади». СОГЛАСНО ПЛАТОНУ, ВСЕ ЯВЛЕНИЯ БЫТИЯ СУТЬ ЛИШЬ ТЕНИ ВЕЧНЫХ ПЕРВООБРАЗОВ, ИЛИ ИДЕЙ. Однако подавляющее большинство удовлетворяется жизнью среди теней. Люди не думают о том, что отбрасывает эти тени. Они считают тени единственно сущими, — а потому не воспринимают их как тени. При этом они забывают и о бессмертии своей души.

*  Наши часы не всегда идут одинаково. Одно поколение старится, другое расцветает.

*  А в «Макбете» есть такие слова:
Жизнь — только тень, она — актер на сцене.
Сыграл свой час, побегал, пошумел —
И был таков. Жизнь — сказка в пересказе
Глупца. Она полна трескучих слов
И ничего не значит.

*  — Согласно Спинозе, достичь подлинной гармонии и счастья человеку мешают его страсти, в частности вожделение и тщеславие. Но если мы признаем неслучайность всего происходящего, то можем добиться интуитивного постижения природы в ее целостности, можем прийти к ясному ощущению того, что все взаимосвязано, все представляет собой единое целое. Наша цель — попытаться охватить все одним взглядом. Лишь в этом случае нас ждет величайшее счастье и душевное спокойствие. Такой взгляд Спиноза и называл «sub specie aeternitatis».
    — Что значит?..
    — «С точки зрения вечности». Кажется, мы с этого начали?

*  — Сомнение — первейшая добродетель истинного философа.
    — Мне все вокруг кажется каким-то нереальным.
    — Это называется экзистенциальным страхом и чаще всего связано с переходом к новому знанию.

*  — Мне нужно в школу. У нас будет «уютный час», а потом раздача табелей.
    — Наплюй! Если мы не более чем продукт сознания, значит, удовольствие от «уютного часа» с его кока-колой и разными вкусностями тоже лишь воображаемое.
    — Но табель?..
    — София, ты либо живешь на микроскопическом шарике в загадочной Вселенной — посреди сотен миллиардов других галактик... либо представляешь собой электромагнитные импульсы в мозгу одного майора. И ты еще смеешь говорить о каком-то табеле! Постыдилась бы.

*  Какой бы спокойной ни казалась поверхность моря, это не значит, что в глубине его ничего не происходит.

*  Говорят, что «праздность — идеал гения, а леность — добродетель романтика». Романтики считали своим долгом жить насыщенной жизнью — или же уходить от нее в мечты и грезы. Банальную повседневность они оставляли на долю мещан.

*  Дарвин ... опирался на тот же принцип, что и все истинные философы: важно поставить вопрос, а торопиться с ответом не стоит.

*  Ей вдруг пришла в голову мысль о странности того, что она живет именно сейчас, что это будет ее единственная жизнь и что ей не суждено когда-либо обрести новую.

*  София вспомнила Киркегора, который утверждал, что отличительный признак большинства — ни к чему не обязывающая «болтовня».

*  Сартр видел в свободе человеческое проклятие. «Человек осужден быть свободным, — писал он. — Осужден, потому что не сам себя создал; и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».

*  — Когда приходишь к выводу, что ты всего лишь иллюзия в грезящем сознании другого человека, тогда, по-моему, разумнее молчать.

*  — Значит, мы лишь бесплотные духи по сравнению с окружающим.
    — Нет, ты все перевернула с ног на голову. Это окружающее по сравнению с нами — призрачная воздушная сказка.
    — Объясни подробней.
    — Слушай внимательно. Принято считать, будто дух эфемернее пара. На самом деле все наоборот: дух тверже льда.

*  — Ей повезло быть обыкновенным человеком... Теперь она вырастет и станет настоящей женщиной. И у нее будут настоящие дети...
    — И внуки, София. Но каждая медаль имеет оборотную сторону, чему я и пытался научить тебя с самого начала курса.
    — Ты о чем?
    — Я согласен с тобой, что ей повезло. Только не забывай: тот, кто выигрывает в лотерею жизнь, заодно вытаскивает и жребий смерти. Ведь удел жизни — смерть.

  ... Мы поплывем вместе, папа.”

! Эххх. Еще одна книга, читая которую сожалешь, что не прочитал ее раньше. Лет двадцать (или 30) тому назад...