Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (10/10)

<< Ранее

&  В человеке, даже самом маленьком, как минимум четыре человека: один тот, кого знают люди, другой, кого знают близкие, третий, кого знаешь сам, и, наконец, четвертый, тот, кого знает Бог.

&  Но какую же чушь, Господи, приходится тебе от нас слышать!

&  Жить – любить, смотреть на небо, читать книжки, читать книжки, читать книжки – это и есть счастье.

&  И нет у добра кулаков! Даже ручек нет! И зубки отсутствуют. Только глазки и губки – любоваться и целовать.

&  И не спрашивай, чье место пустует у параши. Оно – твое.

&  Все боятся: верующие, что придется отвечать, неверующие, что не спросят, но больше всех боишься ты, потому что вера твоя – как неверие, а неверие – как вера. И это не известная теплохладность, а жар и холод одновременно – лоб горит, а ноги ледяные... Воспалительный процесс: воспаление человека, воспаление народа...

&  В болезни время замедляется, и чем тяжелей болезнь, тем медленнее оно идет, а в смерти останавливается навсегда.

&  ...мне хотелось так считать, старательно скрывая от себя свой же обман – нет более легкого и приятного занятия, чем себя обманывать.

&  «Две категории людей нуждаются в любви больше других – дети и старики. У первых вечность за спиной, у вторых перед глазами. Вот они и тоскуют...»

&  «Старость – процесс превращения мужчин и женщин в окончательных людей».

&  (В какой-то момент я увидел себя сверху – напоминающего котенка, которого чьи-то невидимые жестокие руки держат над бочкой с водой, вытянулся во всю возможную свою длину, выпустил до последнего предела когти, чтобы зацепиться за край, удержаться, уцелеть, выжить.)

&  Из всех человеческих слов я всегда считал для себя главным слово «нет» – оно защищает, укрепляет, спасает от искушений, однако в тот момент слово «да» поставил на первое место, потому что это слово не только защищает, укрепляет, спасает, но оно еще и радует! Это правда – «нет» радости не приносит...

  ... Ну и ладно, думал я, подскакивая на ухабах, ну и пусть – какой сам, такой и герой, какой автор, такой и роман, зато он у меня большой, в четырех частях, с приложениями и эпилогом, хотя можно целиком не читать, достаточно любую часть прочитать, достаточно одно название прочитать – нашел, чем гордиться, дурак.”

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (9/10)

<< Ранее

&  ...это было опасно – проверка жизнью, так называемая проверка жизнью, – в своей серой повседневности жизнь делает все плоским и одномерным, и нет более банальных сюжетов, чем так называемые жизненные...

&  Жена – понятие разоблачительное.

&  Предпоследние презирают последних больше даже, чем первые...

&  ...затосковал знакомой мне тоской, когда не реагировать нельзя, а реагировать невозможно.

&  И какое же это невероятное счастье – накормить от пуза и потрепать по лоснящейся щечке живущего в тебе гада.

&  Однажды один интеллигентный человек пошел защищать демократию, но встретил Бога, и Бог его чуть не изувечил.

&  – Сомнительные чудеса питают сомнительную веру, а природа и семья – чудеса несомненные.

&  Это, знаете, как со смертью, с насильственной смертью – убивают не одного, но всех, кто знал убитого и любил, пусть не до смерти, но тоже убивают – мать убитого, любимую убитого, детей убитого...

&  ...что-то произошло со временем, точней с моим восприятием времени, все короче и короче оно становится...

&  Я вообще не любитель чтения вслух: ни слушать не люблю, ни сам читать. По мне, только я и буквы, как говорится, без посредников, но иногда, что-то очень важное прочитать хочется именно вслух.

&  Почему так тихо, чёрт побери, почему так тихо?
     Да, отвык современный человек от тишины, не может без постоянного шума вокруг. А отсюда и шум ума.
     Шум ума, шум ума, шумума...

&  И чёрт бы побрал эти возрастные изменения, когда ни заснуть толком, ни проснуться по-человечески!

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (8/10)

<< Ранее

&  Мы не дружили, мы играли в дружбу. Мы жили одной жизнью, старательно изображая другую, а рождены, теперь я точно знаю, для третьей, точнее для первой, одной единственной, которую нам так и не суждено прожить.
     Сказать по правде, я не знаю, не встречал лично человека, проживающего, прожившего свою, именно свою жизнь.

&  Вот и сбылась ваша, Евгений Алексеевич, мечта, хотя и не совсем так, как хотелось: ни тебе места у окошка, да и самого, впрочем, окошка, ни проводника с чаем, ни прошлого, ни будущего, да, фактически, настоящего, ну так что уж тут поделать – наши мечты имеют обыкновение сбываться не так, как нам хочется, а так, как им удобно.

&  – Гражданин начальник... Ну гражданин начальник... – недовольно загудели в вашей клетке и в других, а начкар улыбнулся, довольный собой, зная точно: если народу не нравится то, что делает власть, значит, она, власть, права.

&  ...Или тогда же, в детстве, но совсем уже другая игра, ветреная, полуденная, злая: собирались в кучу пацаны, у каждого по каменюге в руке, с криком: «На кого бог пошлет!» – подбрасывали их разом вверх и, сжимаясь, закрывали глаза.

&  Идеи носятся в воздухе, а когда они овладевают массами, тут уже спасайся кто может.

&  На мой взгляд, самое большое паскудство современной российской действительности заключается в том, что здесь может случиться любое властное непотребство и никто ухом не поведет. Так и хочется воскликнуть: «За что, Господи, за что?!» Ну, значит, есть за что...

&  Лев Толстой, кажется, говорил, что уровень общества определяется уровнем его элиты. Спорить невозможно, но и верить не хочется...

&  Вы спросите, зачем я всю эту похабень рассказываю? Да потому что уверен: всякий, кто дочитал мой роман до этих строк, телевизор не смотрит, а значит не до конца понимает, в какой стране мы вдруг или не вдруг непонятно по чьей вине оказались.

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (7/10)

<< Ранее

&  – Мне кажется, это просто. Вера – зыбкая, шаткая, сегодня верим, завтра нет… Ей все время подпитка нужна, подтверждения, не только в виде жизненных соответствий, чтобы не приходилось все время подгонять желаемое под действительное, но даже такая противоестественность, как чудо, чудеса – то и дело требуются. А знание определенно, однозначно, если угодно – материально... От веры к неверию двигаться можно, как эти ваши часы – вперед назад, а от знания отступиться уже нельзя. Ни на шаг, ни на секунду... Это, знаете, как дважды два четыре. Я это знал сегодня, и завтра тоже буду знать, потому что так оно и есть – дважды два четыре, понимаете?

&  – Мой бог... – осторожно заговорил ты, вспоминая все и пытаясь сформулировать или подобрать подходящий образ. – Если с чем-то сравнивать, то... Не торт, точно не торт! А если уж торт, то тортом в морду, как в американском кино, знаете? Только кино не американское, а наше, и торт тоже наш – не торт, а коробка из-под торта, а в ней двухкилограммовый силикатный кирпич. И прямо в морду – бух!

&  Мы не видим себя со стороны, а если и видим, то искаженно, и чем больше смотрим, тем, согласно закону великого австрийского математика, фамилию которого я никогда уже не вспомню, сильней искажение. И это тоже раньше было твоим, вместе с занудно бубнящим внутренним голосом, наваждением – желание видеть себя со стороны, что выражало внутреннюю несвободу, теперь же тебя совершенно не интересовал взгляд на себя со стороны, даже если при этом крутят у виска пальцем: «Ну и пусть смотрят, ну и пусть крутят, а я люблю тебя, жизнь, и буду любить снова и снова!»

&  Говорят, человек один рождается и умирает один.
     Но я вот что Тебе скажу: он и проживает жизнь в одиночестве.

&  Ей нужна была она сама в идеальном представлении о себе.
     Я понятно выразился?
     Жизнь, заполненная до отказа, в которой нет места жизни, я понятно выразился?
     А чтобы о ней не думать, не тосковать в ее отсутствие – надо читать книги. Все равно какие – лишь бы читать. Читать, читать, читать, и за это себя уважать.

&  Человек верит в то, во что его заставляют верить...

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (6/10)

<< Ранее

&  Поймите, Катя, человек, начинается не там, где «можно», а там, где – «нельзя», но, конечно, только когда он сам говорит себе это слово, а не начальник говорит.

&  Он был не красив даже, а прекрасен, как, наверное, был прекрасен Иосиф Прекрасный, на которого приходили любоваться из соседних селений и городов, и, как всегда, рядом стояла Ираида Радиевна Босх, напоминая, что человеческая красота сама по себе ничего не значит, если она не подкреплена прогрессивными взглядами и активной жизненной позицией.

&  ...в желании выделиться, подчеркнуть внутреннюю свободу эти молодые люди свою свободу теряют.

&  Лжет – значит, не свободен.

&  – Так и живем – кончины дожидаемся...

&  Артистизм и аристократизм – близнецы-братья, разница заключается лишь в том, что первый себя беспрерывно выражает, а второй постоянно сдерживает.

&  Всё знать нельзя, да и не нужно, нужно знать главное, оно-то и есть – всё, а ты это главное знал...

&  Скорбь – плата за любовь, и в своей смертельной болезни домашнее животное скорбит больше хозяина, потому что больше его любит.

&  Лифт бесшумно двинулся вверх, и какое-то время вы молчали. (Я заметил: все разговоры прекращаются, когда лифт начинает движение, даже если говорят о боге.)

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (5/10)

<< Ранее

&  Два в одном: русский живой человек и русский государственный человек – два разных человека, два лютых друг другу врага, и первый практически всегда жертва, а второй – насильник, палач. Русский государственный человек – враг русского живого человека, но в первую очередь он враг русского живого языка. Обращаясь, как в том объявлении, на мертвом языке к живым людям, русский государственный человек не только русский язык убивает, но и того, к кому обращается, на время чтения умертвляет.
     Возможно, одна из причин, а может, главная причина продолжающейся много лет великой русской депопуляции, попросту вырождения русского народа – нежелание, невозможность, неспособность его существовать в пространстве языка, на котором с ним разговаривает власть. Единственная защита от этого непонятного, злобного, мертвого языка – мат. Он помогает, но, увы, не спасает, отрицание отрицания у нас не метод диалектики, а способ временного выживания; что же касается якобы главной причины вымирания – вековечного русского пьянства, то оно не причина, а опять же – следствие государственного насилия, потому, как тут не пить, если так с тобой разговаривают? Русский человек пьет от унижения – не поспоришь, но можно уточнить – от унижения своего языка.
     Русская власть изводит русский язык осознанно и целенаправленно, уродуя его и обессмысливая, и, наверное, давно бы извела его вместе с носителем, если бы, лишившисьсвоего врага, она не лишалась смысла собственного существования, ибо какой народ без языка, но и какая же власть без народа?

&  Говорят, мы обманываем себя, чтобы обмануть других, – в этом заключается суть такого бессмысленного, на первый взгляд, явления, как самообман.
     Попробуй поспорь.

&  «Какие люди, какие хорошие прекрасные люди!» – смущенно и растерянно думал ты, но если и был прав, то лишь отчасти.
     Люди были как люди, в целом не хуже и не лучше тех, что остались в общей, в самом деле им это ничего не стоило: ни прессованные часы, ни фальшивая голда, ни ненужное тряпье; ты был для них не целью, а средством – и не милосердия, как могло бы показаться, а – мести.
     На твоих глазах и с твоим участием разыгрывался очередной маленький, но по-своему значительный акт великого противостояния русской власти и русского общества, и не имеет значения, что русским в том обществе был лишь ты. Все эти грузины, молдаване, украинцы говорили по-русски и по-русски думали – их объединяло то, что во все времена больше всех других скреп объединяет русских – ненависть к своей власти.
     Никто не произносил это вслух, но все понимали – ты сбежал из тюрьмы, а тюрьма – это власть, подлая, неправедная, злая, и, помогая тебе, эти разные люди мстили ей за прожитую в бесправии советскую жизнь и за новую жизнь – тоже бесправную и к тому же нищую.

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (4/10)

<< Ранее

&  Что же тебя переменило, что так усилило?
     Неужели женщина?
     Ну, а кто же еще? Не традиции, не воспитание и не ежедневные упражнения с отягощениями делают нас, мужчин, сильными, а они, вы...
    (Если хоть одна женщина дочитала мой роман до этого места, то здесь точно не бросит!)

&  Есть тайна жизни, есть тайна смерти, и вместе они представляют одну большую тайну, в которой человек барахтается, словно амеба в прогретой солнцем придорожной луже – барахтается, барахтается, барахтается, ничего не понимая, от рождения до смерти, амеба, созданная не для того, чтобы понимать, а только чтобы барахтаться...

&  – Мы с вами не поговорили о вере! Это даже странно, что вы о ней не спросили. Так вот, источником веры с первого дня существования человека и до последнего является страх.

&  Страх – универсум человеческой веры, взыскующий любой формы религиозности, но чаще той, которая находится под рукой. У нас в России это православие. ...

&  А верно, нет лучшего способа узнать внутренний мир своего героя, как побывав в его раю, в его личном раю – нет и быть не может!
     Разве что ад...

&  За исключением злобных лагерных псов, собаки не любят людей в форме и при погонах, людей государственных – служивых, и я думаю, потому, что они иначе понимают значение и смысл глагола «служить». Для собак служить в первую означает любить – преданно и бескорыстно вплоть до самопожертвования, для людей же в мундирах и погонах это есть исполнение за деньги постылой и постыдной работы, на которой не нужно напрягаться физически, а тем более умственно, от которой тучнеет тело, но скудеет и червивеет душа.

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (3/10)

<< Ранее

&  Воля – это та же свобода, только без бога...

&  Да нет, к страху привыкнуть нельзя, от него можно только устать – устать настолько, что уже все равно – боишься или нет.

&  И ты вдруг понял – открылось вдруг, как уродлива воспетая поэтами так называемая природа, как страшен, безжалостен, бесчеловечен лес – твой лес, наш лес – русский лес. Нет, не для людей он, точно не для людей и даже не для зверья, которого в нем нет, и не для певчих птиц, которые никогда туда не прилетают, а лишь для крикливого воронья, сбившихся в стаиодичалых собак да одиноких маньяков – не для жизни он – для смерти.

&  Видимо, чтобы умереть, недостаточно одного лишь твоего желания, нужно еще чье-то согласие.

&  Редкий, редчайший в твоей жизни момент: ... ты жил не прошлым или будущим, а самым что ни на есть настоящим и, без преувеличения, был счастлив.

&  Свободные лица, свободные глаза, свободная походка – они не думали о своей свободе и вряд ли считали себя счастливыми, но ты-то знал, ты – знал...

&  В радостные минуты жизни тебе и без алкоголя было хорошо, а пить, что называется, с горя – и мысли такой никогда не возникало.

&  Самые неинтересные и ненужные нам, мужчинам, вещи женщины говорят, когда стоят у плиты, и ты не вслушивался в смысл, но слушал звучание речи, какой не слышал давно, – она была мягкая, певучая, солнечная.

&  – Когда я родилась, мое счастье кончилось.

Валерий Залотуха — Свечка: Том 2 (2/10)

<< Начало

&  Может, по другому быть не может? С одной стороны, по уши в дерьме, но зато с Богом!

&  ...ты хотел теперь жить так, чтобы тебя никто не видел, никто не слышал, никтоне знал...
     Жить, но не быть.
     Не быть, не быть, не быть!
     Спрятаться, скрыться, нигде не числиться...
     Это и на воле почти никому не доступно, разве что бомжам, а пребывающему в казенном доме за решеткой и подавно, ...

&  Победа – слово глубокое. Помимо первостепенных значений и высоких смыслов, его определяющих, имеются значения третьестепенные и низкие скрытые смыслы: победить означает еще и низвергнуть, унизить, уничтожить противную сторону – так, и только так понимали сейчас победу и уже праздновали ее твои сокамерники и ты.

&  У несвободных чужая свобода рождает зависть, а зависть – ненависть.

&  – Я думаю, у каждого из нас есть против себя улики...

&  «Первая фраза книги – как первый утренний свет, каким он окажется, таким будет и предстоящий день», – сказал ты однажды, еще будучи школьником...

&  Помнишь, Хохол, как старшина в учебке говорил: «Виноват не тот, кто виноват, а тот, кто попался».

&  – На свободу не хочешь, на волю не хочешь? Правда не хочешь? – искренне удивляясь, допытывался прапорщик Лёха...
     – А свобода и воля – разве есть между ними разница?
     – Большая... Большая разница, футцан... Свобода – жена, воля – любовница... Воля... Слаще воли нет ничего. ...
     «Наверное, свобода – это ответственность, а воля – безответственность», – предположил ты растерянно и задохнулся вдруг, ощутив острый тычок в солнечное сплетение пистолетным дулом. ...

Валерий Залотуха — Свечка: Роман в четырех частях с приложениями и эпилогом. Том 2

<< Свечка: Роман в четырех частях с приложениями и эпилогом. Том 1

  “Первого августа 1970 года в большой и дружной семье православного священника о.  Серапиона Творогова родился мальчик, и, поскольку в тот день русская церковь отмечала день памяти Серафима Саровского, можно даже не говорить, как назвали ребенка – Серафимом, конечно же Серафимом. ...

&  Нет, не готов он был к новой жизни, и ушел из нее с убеждением, что хуже, чем было, быть не может, но лучше тоже не нужно, потому что потом может стать совсем плохо.

&  ...то же было и с нашей страной: свобода разгоралась, как пожар в брошенном доме – тушить не нужно, потому смотреть интересно.

&  И наконец, о компоте, об этой забытой в череде обрушившихся на страну перемен усладе пионерского детства, отраде больничных обедов, украшении санаторных будней. Всяк, кто провел часть своей жизни в стране под названием Советский Союз, скажет: компот из сухофруктов лишь тогда чего-нибудь стоит, если в нем присутствуют сушеные груши, изюм и хорошо бы курага, если же в нем одни только яблоки, да к тому же урожая позапрошлого года, то тогда уж лучше другой популярный продукт той великой эпохи – кофе бочковое, когда стакан заполнен отдающей махоркой коричневой бурдой, сверху которой плавает непонятного происхождения желтоватая слизь, лучше – чай за две копейки, внешним своим видом напоминающий то, что не хочется за обедом называть!

&  ...с Богом, может быть, еще хуже, чем без Бога, но самое плохое, самое никудышное, когда вот так – ни с Богом, ни без Бога, потому что это уже не жизнь, а однообразная и бессмысленная пытка – ни то ни се, ни рыба ни мясо, ни два ни полтора, чёрт-те что, бесконечный конец света, и именно с этим, похоже, предстояло им теперь жить.

&  «Не вздыхай – лучше не станет».

&  Легко назваться груздем – но чтоб потом тебя на вилочку и в зубастую пасть?

&  О, что это были за котлеты!
     Мясо давало им сладость, хлеб – благородство, лук и чеснок – аромат, перец – остроту, а соединение всего этого, заботливо вылепленное неведомыми женскими руками, обваленное в сухарях и поджаренное на раскаленной сковороде в подсолнечном масле до хрустящей корочки, дарило то, что никаким другим словом не выразить, кроме как – «жизнь».
     – Живем, – так и сказал Жилбылсдох, вытирая ладонью губы.

Валерий Залотуха — Свечка: Том 1 (6/6)

<< Ранее

&  – Жить здесь можно, только сладкого недостает.

&  Жизнь устроена просто. И вот он пример: не было сгущенки – не было счастья, а появилась – и вот оно…

&  Страх подчиненных – лучший помощник руководителя, порядок со страха начинается.

&  – Человек – свечка Божья! И мы должны стоять перед Ним и гореть, пока в огарок не превратимся!

&  Настоящая власть умеет заставить своих подчиненных поверить в то, во что не верит сама.

&  Весь этот спектакль был ему нужен, чтобы, как он говорил, «замутить поляну», на современном политическом языке – взбудоражить общественность. Ведь взбудораженная она теряет возможность логически рассуждать, не зная, по сути, ничего, начинает думать, что знает всё, делаясь бессильной, безвольной, бессмысленной.
     Это и есть разводка!
     Развести человека с человеком – это просто, развести человека со всеми – это разводка высокая, но самая высокая – это развести всех с реальной действительностью.

  ... Однако, чтобы все это понять, нам придется начать наш новый рассказ с детства о. Мардария, присовокупив к нему отрочество и юность, пробежав при этом по некоторым ветвям его древнего рода, корни которого глубоки, а крона обширна, и все это мы надеемся вместить в одну главу под лаконичным названием «О. Мардарий» (хотя и с подзаголовками), потому как сам он, несмотря на свою тучность и связанную с этим телесную зыбкость, физическую и душевную избыточность, – фигура на удивление цельная и нераздельная…”

>> Свечка: Роман в четырех частях с приложениями и эпилогом. Том 2

Валерий Залотуха — Свечка: Том 1 (5/6)

<< Ранее

&  Пригласил я тут свою новую секретаршу в ресторан поужинать, заказываю себе мясо, а она: «Герман Генрихович, а разве вы не поститесь?» ... Новая русская зараза! Говорят, марксизм не был бы всесилен, если бы не был моден. Знаешь, эта новая мода мне еще больше не по душе. При коммунистах можно было есть мясо круглый год, хотя его не было, сейчас полно, но есть нельзя – пост. Это мне моя бывшая секретарша сказала. Знаешь, раньше я мог легко обходиться без мяса, а теперь без хорошей отбивной за стол не сажусь. Дух противоречия!

&  Ты человек двадцатого века, и тебя не должны волновать ветхозаветные глупости. «Религия – это ограничение» – где-то я это слышал или читал. В таком случае современный человек очень религиозен. «Мойте руки перед едой». «Переходите улицу на зеленый свет». Туда нельзя, сюда нельзя, проезд запрещен. Да я сотню таких вот заповедей современного человека наковыряю.

&  Порядок начинается со страха и заканчивается в единообразии.

&  Смешавшись, зависть и разочарование родили сомнение, а сомнение – второй после гордыни враг раскаяния.

&  В отличие от всех остальных женщин, жены военных военных не любят.

&  Правда – вещь тяжелая, неудобоносимая, на первом же жизненном мостке можно с нею неведомо куда провалиться, да к тому же неинтересная она, а очень часто просто скучная. То ли дело – едешь на вранье и враньем погоняешь, не скучно и всегда куда-нибудь вынесет.

&  В решении бригадира присутствовала сама жизнь, потому как каждый в ней за себя отвечает, и сколько ты из нее высосал, то в ней и твое.

&  О глазах непосредственно сосущего сказать ничего нельзя, так как они крепко зажмурены от сладости и напряжения переживаемого момента, и глаза стоящего следом приходится пропустить, потому что второй вплоть до мельчайших деталей невольно повторяет все действия первого, зато глаза всех остальных на виду.
     Так вот, адский огонь желания горит в глазах третьего, четвертого и пятого, начиная с шестого – к желанию примешивается нетерпение, нетерпение сменяется сомнением, сомнение выдавливается завистью, зависть замещается презрением, и все кончается ненавистью последнего ко всем стоящим впереди.

Окончание >>

Валерий Залотуха — Свечка: Том 1 (4/6)

<< Ранее

&  Я всегда твердо знал – есть вещи, которые делать нельзя. Никогда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Потому что, если ты это сделаешь, тогда пиши пропало. Назад возврата нет. А впереди пропасть. И ты в нее уже падаешь. Например? Например, нельзя говорить «нет», если у тебя есть. Деньги, например. Нельзя смотреть на жену друга как на женщину. Женщин нельзя бить. И детей тоже. Нельзя расстраивать маму. Вообще, их много, этих самых НЕЛЬЗЯ, причем не только общего порядка, но есть еще и частные, единоличные, одноразовые нельзя, когда в данный конкретный момент лично тебе нельзя делать то-то и то-то. Причем это сразу понимаешь, как будто кто-то говорит: «Тебе это нельзя». Может даже прибавить: «Ни в коем случае!».

&  Прочитать книгу – поступок, прочитать большую книгу – большой поступок. В наше время, когда жизнь расписана по дням и часам и на поступки не остается ни времени, ни сил, чтение выходит на передний план. Трудная книга – трудный поступок …, но куда более трудный и значительный поступок книгу написать – многократно, неизмеримо более трудный и значительный.

&  Я не смог отказаться, да и не должен был отказываться – если женщина что-то предлагает, значит, она этого хочет, а исполнение женского желания – закон для мужчины.

&  Не люблю мат. Не люблю. Иногда, и даже довольно часто некоторые люди говорили мне, что я какой-то не такой, в смысле – не такой, как все, ... Они не могли понять – в чем дело, а дело заключалось в том, что я не ругался матом. Никогда. И не ругаюсь. И не буду. «Мат – это словесная грязь». Мама. Я за свободу слова, но если можно – без мата. И я уверен, что можно. И нужно. Нужно – ввести не цензуру, нет, но – запрет на публичное употребление и использование в печати непечатных слов. А за использование – штраф. (И довольно значительный.) ... Непечатное не должно печататься именно потому, что оно – НЕпечатное. И свобода слова здесь совершенно ни при чем!

&  Некоторые люди постоянно читают, чтобы не думать», – сказал ты однажды, имея в виду одного человека. На что этот человек возразил: «Но невозможно думать, не присев в одиночестве хотя бы на минутку».

&  Если ты интеллигентный человек, ты уж, будь добр, плати в трамвае за проезд. А денег нет – ходи пешком. А если для тебя это неразрешимая дилемма, значит, ты человек не интеллигентный.

&  Но разве плохо быть стариками? Старикам ничего не нужно и ничего не страшно – разве это плохо?

Далее >>

Валерий Залотуха — Свечка: Том 1 (3/6)

<< Ранее

&  Я: Вы хотите сказать, что на Западе уже не верят?
     Он: Нет, почему же, на Западе верят. Но как? Как говорила мне одна очаровательная француженка: «На всякий случай». Так верить можно!

&  – Папа, а зачем мы живем?
     Я не просто растерялся, я испугался. Ничего себе вопросик! А надо было что-то отвечать. И не просто отговориться, отболтаться, отшутиться, а отвечать серьезно и точно. Потому что вопрос был задан серьезно! Это же на всю жизнь! Ведь как я сейчас скажу, так она и будет дальше жить. В ту минуту в моей голове пронеслись все формулировки смысла жизни, которые там за всю мою жизнь скопились: от эпикурейцев до Николая Островского. И я вдруг понял: горю, пропадаю! Сам себе этот вопрос я никогда не задавал и ответа на него не искал: живу и живу, а дочка смотрит, и глаза у нее такие грустные и такие не по-детски серьезные, и вдруг как-то само собой сформулировалось, и я сказал:
     – Мы живем для того, чтобы не делать зла.
     Алиска подумала и спросила:
     – Никогда и никому?
     Я сказал:
     – Никогда и никому.
     Это я сказал, уже приободрясь, потому что видел, что грусть в ее глазах сменяется радостью, но это была уже не та безмятежная детская радость, не пресловутое счастливое детство («счастливое детство» – был такой штамп в нашей советской жизни – в газетах, на телевидении, везде: «счастливое детство», и больше ничего, «у матросов нет вопросов» – дуболомство какое-то, нет, не такая радость была в тот момент в Алискиных глазах, это была... осмысленная радость. Вот именно – осмысленная!) Она улыбнулась и спросила:
     – А что делать?
     (В том смысле, что если не делать зла, то что тогда делать?) Но тут уж было легко! Тут уж было просто! Я засмеялся и сказал:
     – Добро!
     И Алиска засмеялась, залилась прямо-таки звонким колокольчиком: оказывается, так все в жизни просто!

&  Меня не раз в жизни обкрадывали: в поезде, в гостинице, в очереди в обменный пункт, и каждый раз я испытывал это противное чувство, как будто меня исподтишка испачкали, мазанули сзади какой-то вонючей гадостью, отчего я бежал не в милицию, чтобы написать заявление, а – в душ, чтобы скорей отмыться!

Далее >>

Валерий Залотуха — Свечка: Том 1 (2/6)

<< Начало

&  Спасибо старине Холмсу – старый добрый метод дедукции по-прежнему выручает. (Кстати, когда-то я мечтал о карьере следователя. Кажется, это было после того, как я расстался с мечтой стать пожарником, но еще не думал о теплом местечке продавца мороженого.)

&  ...рано или поздно он все равно сработает, мой закон всемирного понимания (он же закон всемирного непонимания). Я открыл его однажды ночью, когда не мог заснуть, а заснуть не мог потому, что не мог понять всего, что вокруг меня тогда происходило, и как только я его открыл, так сразу и заснул! А утром поработал над формулировкой. «Количество непонимания рождает качество понимания». Или (это научнее и точнее): «Количество непонимания прямо пропорционально качеству понимания». Я не скажу, что после открытия данного закона мне стало легче жить, но проще, несомненно, проще. Со мной такое не раз бывало: не понимаю, не понимаю, не понимаю, а потом – БАЦ – и понимаю! Всё. Абсолютно всё. Да еще как понимаю!

&  Кстати, ты помнишь наш с тобой спор на тему о том, что литература и жизнь – вещи несовместные, одна к другой отношения не имеющие: жизнь – это жизнь, а литература – это литература. Это ты так считаешь. «В жизни человек ест, спит и испражняется, а в литературе, особенно в русской, он только вопрошает: “Тварь я дрожащая...?” или “Почему люди не летают”, ни разу при этом не пописав».

&  Люблю рано вставать! (Вообще-то, не очень и даже совсем не люблю, но в совином гнезде кому-то надо быть жаворонком.)

&  Поход в книжный всегда для меня был праздником, а сейчас, когда книг выпускается так много – это праздник вдвойне, праздник втройне, это праздник с большой буквы: Праздник! И вот стою я среди всего этого книжного изобилия, и меня вдруг посещает одна мысль (даже странно, что раньше она меня не посетила) – НЕ ПРО-ЧИ-ТА-Ю! Не смогу, не осилю, просто не успею... Читаю я быстро, это правда, но все равно, если сесть и сосчитать оставшиеся годы, с запасом, с нахальным, я бы сказал, запасом до ста, например, лет – все равно не успею. Действительно, странно, что эта мысль не пришла мне в голову раньше, хотя, наверное, это хорошо, ведь, чтобы ее пережить, требуется возрастная, если можно так выразиться, крепость, жизненная закалка, которая теперь, на пятом десятке, у меня, несомненно, появилась, да и то – после того случая недели две я не брал в руки книги, даже Женька удивилась и спросила: «Золоторотов, ты что, заболел?»

&  Но почему, почему, Золоторотов, всю свою жизнь ты делаешь то, что не хочешь, и не делаешь того, что хочешь? Говоришь, когда надо молчать, и молчишь, когда надо говорить? И всем, абсолютно всем пожимаешь руку – почему?!

Далее >>

Валерий Залотуха — Свечка: Роман в четырех частях с приложениями и эпилогом. Том 1

sova-f:

«Грандиозная эпопея, совершенный роман, написанный великолепным русским языком. Просто чудо какое-то. Два тома (каждый по тысяче страниц) прочла запоем, а в процессе с ужасом думала: когда книга закончится, что я буду читать? Захочу такого же уровня и не найду. Книга про героя и про ее автора, страшная и светлая одновременно, насквозь православная и решительно антирелигиозная, трагическая и комическая, ироничная в каждом слове и серьезная до предела. О том, как интеллигентный человек пошел однажды защищать демократию и встретил Бога, а тот его чуть не изувечил. Сложная, мастерски выстроенная композиция, любая мелочь не случайна. Событие, упомянутое в первой или второй части, непременно встретится еще раз (или не раз) в третьей или в четвертой. И потом захочется непременно перечитать и удивиться: мне ведь уже намекали - как же я не заметил? А эпилог! Что автор творит в эпилоге... тут вот что важно знать. Писатель работал над романом более 12 лет. Книга была подписана в печать 23 октября 2014 года, а 9 февраля 2015 года Валерия Залотухи не стало: Все как один критики сетуют на то, что автор не успел насладиться пришедшей к нему славой - но ведь весь эпилог пронизан этим чувством близкой смерти, и именно в таком ракурсе: я закончил книгу своей жизни, теперь только умереть... Рекомендовать боюсь. ...
Где-то на 85% текста "Свечки" ... автор пишет: Да потому что уверен: всякий, кто дочитал мой роман до этих строк, телевизор не смотрит, а значит не до конца понимает, в какой стране мы вдруг или не вдруг непонятно по чьей вине оказались. Про страну не мне рассуждать, но вот про телевизор я особенно заценила.»

  “...нет, приятно, что и говорить, чертовски приятно, просто большое удовольствие получаешь, когда сидишь перед телевизором с банкой чая или с чашкой... ну да, с чашкой чая или с банкой пива, с длинненькой такой прохладной баночкой «Holsten» – вечерком в кресле, а ноги в тапочках на табурете пристроены, и ты уже не сидишь, а лежишь – съехал, так, что даже и не очень удобно, но ты не шевелишься, ты неколебим, – потому что тебе хорошо, потому что ты смотришь, как его берут. ...

&  Удовольствие выше правды – забавная постановка вопроса, не правда ли? ... Удовольствие выше правды, не правда ли? Да-да-да! УДОВОЛЬСТВИЕ ВЫШЕ ПРАВДЫ!

&  – Знаешь что, ты лучше побольше читай книжек. Прочитать книжку – это поступок, а прочитать хорошую книгу – хороший поступок. А каждый хороший поступок делает мир лучше. Немного, но лучше...

&  Страх – чувство запоминающееся.

&  ... А я иду мыть посуду. Не могу сказать, что занятие это мне так уж нравится, но, во-первых, если в раковине возвышается гора грязных тарелок, я всеравно не засну, а во-вторых, как всякое дело, оно трезвит и упорядочивает мысли, приведенные застольем в больший или меньший беспорядок.

&  «Кому нужна твоя правда?» – говорит мне время от времени Женька, и я совершенно с ней согласен. Никому. Потому что от нее всем плохо. Даже не знаю, откуда это у меня? Мама?
     Ложь унижает человека, – сказала она мне, когда я был еще ребенком и безуспешно пытался выдать за правду какое-то свое детское вранье.
     – А правда? – спросил я.
     – Правда делает человека сильнее.
     Я рос хилым и слабым и, видимо, понял маму буквально. А в результате – патология!

&  ...я страшно не люблю, просто терпеть не могу, ненавижу – фотографироваться, а тем более записываться на всякие так называемые аудио– и видеоносители. На позапрошлый, кажется, Новый год, когда я не захотел вместе со всеми фотографироваться, Женька прямо меня спросила: «Боишься оставить след в истории?» – «При чем здесь история?», – хотел возразить я, но неожиданно признался: «Боюсь». Да, боюсь! Боюсь, потому что... стыдно...

Далее >>