“Во мне живет некая агрессивная, злобная сущность – реальная, как внутренний орган вроде сердца или печени. ...& А если изобразить на бумаге мою душу, получится дурацкая каракуля с клыками.
& Передряги находят человека, хочет он того или нет. С Дианой рядом это были почти живые существа с крючками вместо пальцев – и с ними требовалось расправляться немедленно. Диана не зацикливается на неприятностях – это удел пассивных натур.
& – Я прекрасно понимаю, что это полная чушь. Или какое-то недоразумение: кто-то что-то недопонял, неверно истолковал.
Это было худшее, что могла сказать Диана. ... Что-то неверно истолковать – этакая тонкая грань между возможным и невозможным, – и невинное действие превращается в нечто ужасное: погладишь кого-то по голове, а это воспринимают как поглаживание по спине, а там уже и поцелуй в губы, а там, глядишь, уже и стены рушатся.
& Удивительно, как ночью можно часами притворяться, что все не так плохо, а утром, едва рассветает, знать, что это не так.
& Если до кого-то действительно необходимо дозвониться, сообщения оставлять нельзя – надо звонить и звонить до тех пор, пока не поднимут трубку (от злости или из страха), и тогда очень важно, успеешь ли сказать то, что заставит человека не бросить ее.
& Халявщика можно подкупить только халявой.
& – Ничего не поделать – надо делать.
& Я вдруг поняла, какая же это роскошь, если можно себе позволить игнорировать вопрос: «О нет, увольте, об этом я говорить не желаю». Самое страшное, что за этим может последовать, – тебя просто посчитают грубиянкой.
& Их общение напомнило ей беседу с продавцом машин: придется приобрести именно эту модель по этой цене и прямо сейчас.
& Помню, как-то по телевизору я слышала весьма разумное выступление одного специалиста по вопросам любви: не теряйте надежду – все романы оказываются неудачными, пока не найдешь то, что нужно.
& Любому, кто хранит тайну, очень хочется ею поделиться.
& А не лучше ли вместо того, чтобы спрашивать себя, что произошло, просто принять то, что произошло?
... Я не хотела с ним знакомиться, не хотела себя называть – хотелось быть для него всего лишь женщиной, которая возвращается к себе домой вон туда по вон той дороге.”