& На самом деле психологом можно только родиться. Образование по специальности «психолог» – это чушь собачья. Бред, придуманный для девочек, страдающих от комплекса неполноценности. Вот сидит психоаналитик, а перед ним – пациент... Нормальные люди самостоятельно справляются с мелкими проблемами. Психоаналитик, этот шарлатан с кучей дипломов и свидетельств на лощёной бумаге с печатями, предлагает только один выход – выговориться. И пациент рассказывает ему о детстве, о потере девственности, о выпускном вечере, о ссорах родителей и смерти собаки. И так из сеанса в сеанс. И платит за каждый сумасшедшие деньги. И сам внушает себе, что ему становится лучше.
Сходи в церковь, идиот. Исповедник выслушает то же самое абсолютно бесплатно.
Психолог от рождения может по наитию отговорить человека от самоубийства. Просто интуитивно. Без всякого образования и диплома. Он может успокоить, посоветовать что нибудь для решения проблем в семье или на работе – мало ли что.
Но в психологи идут не эти люди. Эти работают механиками, инженерами, редакторами, режиссёрами, токарями и ассенизаторами. Неважно.
В психологи идут исключительно недовольные жизнью девочки, набитые комплексами по самый скальп. Они учат умные слова из сочинений сексуально озабоченных маразматиков вроде Фрейда, а потом гордятся своими знаниями. И пытаются применять их на практике. Это смешно. Они не могут разобраться со своими собственными проблемами. Не могут понять, почему у них отличные задница и грудь, но на эти задницу и грудь не покушаются нормальные мужики. Потому что вы долбите им мозги, хочется ответить. Эти девочки верят в фэн-шуй и тантру как систему мироощущения и сами ходят на тренинги, старательно посылая туда же своих пациентов. Они просто не знают, что с ними делать.
Запомните. Если психолог говорит, что у вас сложная, растущая из глубокого детства проблема, это может означать только одно: он вообще не понимает, в чём она состоит. И никогда не поймёт. Хороший психолог сразу знает, что сказать. Плохой – начинает копаться в вашем детстве.
& Вера не должна быть доказуемой. Она должна оставаться слепой. Другого варианта нет и быть не может. Иначе она просто теряет смысл. Вера превращается в знание, а во имя знания нельзя творить великие дела. Во имя веры – можно. Можно спрыгнуть в пропасть с верой в то, что в полёте у тебя обязательно отрастут крылья. Кстати, это не моя мысль. Это сказал Рэй Брэдбери. Можно с голыми руками пойти на медведя и победить его силой собственной веры. Можно пройти через огонь и не опалить даже пяток.
Знания в этом не помогут. Если вы знаете, что огонь – горячий, вы получите ожог. Если верите, что он – холодный, с вами ничего не случится. Если вы знаете, что в револьверном барабане только одно пустое гнездо и вероятность осечки в случае выстрела себе в висок равна семнадцати процентам, то вы умрёте. Если вы верите, что барабан пуст или что именно пустое гнездо совпадёт со стволом, то останетесь живы. Это вопрос веры, не более того.
Покуда человек верит в Христа, верит в его божественность, в исцеления, прогулки по воде и прочие чудеса, такая вера сильна. Эта вера может разрушать города и останавливать солнце. Современный человек никогда не видел ни Христа, ни одного-единственного чуда. Но вера – сильнее.
Как только человек получает доказательство, он теряет веру Он уже воспринимает Христа как человека, подобного ему, а не Сына Божьего. Он воспринимает распятие как рядовой метод казни. Повешение, расстрел, четвертование, распятие, декапитация. Всё банально.
& Кино – это сложнее. У него должен быть бюджет. Потому что люди в основном предпочитают кино. Вспомните Виктора Гюго, «Собор Парижской Богоматери». Клод Фролло показывает на книгу, потом на громадину собора и говорит: «Вот это убьёт вон то».
XV век: книга убивает здание.
XXI век: кино и компьютер убивают книгу.
Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту». Савонарола был прав, мракобесная сволочь, когда жёг светские книги на городских площадях. Попы были правы, когда жгли Савонаролу. Крестьяне были правы, когда поднимали попов на вилы. Господа были правы, когда закованной в латы кавалерией вминали в землю крестьянскую орду. Все были правы.
& Как вам известно, реклама является двигателем торговли. Поэтому всё, что вы видите по телевизору, это реклама. Раньше я именовал это чушью и бредом. Теперь я нахожу для этого другое название: реклама. Более благозвучный вариант. Истина никогда не появляется на экране. На нём отображается только та правда, которую вы должны знать, и эта правда – реклама. Каждое движение на телеэкране рассчитано на то, что вы купите что-нибудь по наводке из фильма, интервью или ток-шоу. Президент никогда не смотрит на безымянные часы. Он может носить только конкретную модель конкретной марки. Например, Fossil. И вы сразу понимаете, что эти часы – лучшие, потому что на них смотрит сам Президент.
& Вы знаете, как снимаются рекламные ролики? Особенно про еду. Например, если снимать настоящие пельмени, то сквозь тесто будет мерзко просвечивать мясо. Поэтому пельмени в рекламе состоят из теста и соли. Показывать растворимые супы ещё сложнее. Сколько кубиков ни кидай в воду – качественного бульона всё равно не выйдет. Качественный бульон получается только из курицы. Поэтому на дно кастрюли кладётся тонкий слой прозрачного желатина, на который наливается немного настоящего бульона. Куриного. Потом в него аккуратно добавляют нарезанную морковь, кубики картофеля и зелень. Искусственную, кстати. Настоящая тут же теряет цвет. Большая часть продуктов в рекламе – не настоящие. Это пластиковая имитация. Мороженое – всегда и на сто процентов, потому что настоящее тает под софитами за считанные секунды. Котлеты для блеска покрывают лаком для волос. Вместо сметаны используют клей: он льётся медленно и тягуче. Соусы красят пищевыми красителями, разведёнными в спирте. Вместо пива в кружки наливают чай, а пену делают из стирального порошка, взбитого венчиком.
Вот вам отличная идея. Намажьте антиперспирантом какой-нибудь участок тела. Нарисуйте на спине смайлик твёрдым дезодорантом. А потом вспотейте. Вы думаете, рисунок будет виден? Вы уверены? Это чушь. У вас будет мокрая спина. Зато она будет хорошо пахнуть, это факт. В этом вся суть. Реклама остаётся правдой только до тех пор, пока вы не купите рекламируемый продукт.
Вы смотрите фильм, заинтересовавший вас своим трейлером, и обнаруживаете, что в этом трёхминутном трейлере уместились все интересные моменты двухчасового кино. Всё остальное – муть и нудятина. Вы варите макароны и понимаете, что они слипаются, хотя в рекламе выглядят как лианы с идеально круглым сечением. Вы покупаете широко распиаренный антивирус, который уже на третий день требует платного обновления. Вы надеваете новенькие колготки с лайкрой, которые в рекламе без повреждений оттягиваются на десять сантиметров, а в действительности рвутся от малейшего прикосновения.
Есть такой анекдот. Умирает человек, и ему дают право выбора: рай или ад. Он просит показать ему то и другое. Приходит в рай и видит: унылые ангелы в серых одеждах вяло трубят полупохоронную музыку, печальные святые пьют нектар, сидя на влажных и холодных облаках, – скукотища. Его ведут в ад, а там – девочки с шикарными сиськами, наркотики, какие пожелаешь, винища – хоть обпейся, шикарные тачки и байки. Он, конечно, выбирает ад. Его бросают на сковороду и тут же начинают поджаривать. «Что такое? – кричит он. – Мне показывали совсем другое!» «Это была демоверсия», – отвечают ему.
Реклама – это даже не ложь. И уж точно не правда. Это демоверсия.
& Как в фильме «Газонокосильщик» с Пирсом Броснаном... Учёный, исследующий возможности человеческого мозга, подвергает своим опытам дегенерата-газонокосильщика, умственно отсталую обезьяну. И тот становится умным. Потом очень умным. Потом сверхразумным. И тогда в нём просыпается жестокость. Потому что жестокость – это необходимый придаток разума, вечно воспалённый аппендикс. Хомо сапиенс жесток по определению. Всё развитие человечества направлено на искоренение себе подобных.
& Человек, с детства приобщаемый к какой-либо доктрине, не способен избавиться от её влияния. Он не может отторгнуть то, что вдалбливается в него с младенчества.
Детей крестят в несознательном возрасте. Их приносят к священнику, и он поливает их водой, которая отличается от обыкновенной только названием. «Освящённая». «Святая». На самом деле эта вода набирается из-под того же крана, под которым вы моете посуду. Возможно, она проходит через специальный смягчающий фильтр. Возможно, кипятится, чтобы ребёнок не подхватил какую-нибудь заразу. Но это просто вода, не более чем вода. Родители счастливы. На их ребёнка надевают крестик. Би хэппи, теперь ты приобщён к Святой Церкви, сынок. Теперь Бог видит и защищает тебя. Научись креститься и целовать этот крестик. Научись бить челом.
Как будто Бог не видит некрещёных. Как будто кусок металла открывает Ему глаза. Идиоты. Идолопоклонники.
Человек может и должен пойти в церковь и креститься только тогда, когда сам придёт к вере и сочтёт это необходимым. Человек должен сам этого захотеть, должен самостоятельно анализировать свой внутренний мир.
Из-за дурацкого обычая крестить новорожденных крошек по улицам ходит огромное количество людей, которые плевать хотели на религию, веру, Бога и Церковь, но при этом механически таскают на груди этот крестик – скорее ради понтов, нежели во имя чего-то другого.
Только сам человек может выбрать веру по себе – будь то христианство, ислам, иудаизм или конфуцианство. Или вера в Джереми Л. Смита. Он должен сам осознать необходимость каких-либо обрядов и посещения церкви.
Человек с крестиком на груди убивает и грабит, в то время как человек без крестика жертвует Церкви последние деньги. Это ли не лицемерие?
Просто многие воспринимают свою веру как индульгенцию. Я верующий, я исповедуюсь, на мне – крест. Значит, можно делать всё, что угодно. Крест становится частью разума. Искоренить её невероятно трудно. Ещё труднее пересадить вместо неё другую.
& Совесть – это аппендикс души. Ампутация совести есть акт самоуважения. Акт духовного оздоровления.
