Малкольм Гладуэлл — Разговор с незнакомцем:

Почему мы ошибаемся в людях и доверяем лжецам

  “Как-то раз, много лет тому назад, родители навещали меня в Нью-Йорке, и мне захотелось немного пошалить: я поселил их в гостинице Mercer. ...

&  Иногда лучший разговор между незнакомцами – тот, который и позволяет им таковыми оставаться.

&  Загадка № 1: почему мы не понимаем, когда незнакомец врет нам в глаза?

&  Загадка № 2: почему зачастую мы заочно судим о незнакомце более точно, чем после личной встречи с ним?

&  Пронин называет это явление «иллюзией асимметричной проницательности». Она пишет:
     «Убежденность в том, что мы понимаем окружающих лучше, чем они нас, и что мы можем знать о них нечто такое, чего не знают они сами (но это работает только в одну сторону, все прочие не настолько проницательны), заставляет нас говорить там, где надо бы послушать, и нетерпеливо отвергать жалобы других на то, что их неверно поняли илинесправедливо оценили».

&  Нам кажется, что мы легко можем заглянуть в душу другого человека, сколь бы поверхностно ни знали его. Мы без колебаний беремся судить об окружающих. Разумеется, по отношению к себе мы ничего подобного со стороны других не допускаем. Ну как же: мы ведь натуры тонкие, сложные и трудно постижимые. А у незнакомца всё как на ладони.
     Однако на самом деле незнакомцы далеко не так просты, как нам кажется, – вот едва ли не самая важная мысль, которую я хочу донести до читателей этой книги.

&  Шпионы обводят нас вокруг пальца не потому, что они необыкновенно умны. Просто что-то неладно с нами самими.

&  Правда у нас в приоритете: мы исходим из предположения, что все, с кем мы вступаем в контакт, ведут себя честно. В этом и заключается феномен презумпции правдивости.

&  Чтобы отключить презумпцию правдивости, нужен, как называет это Левин, «спусковой крючок». И тут просто подозрения или укола сомнения будет недостаточно. От презумпции правдивости мы отказываемся, только когда получаем явные свидетельства того, что наше исходное представление неверно. Иначе говоря, мы ведем себя не как ученые-скептики, кропотливо собирающие свидетельства в пользу истинности или ложности теории, прежде чем сделать вывод. Мы поступаем ровно наоборот: начинаем с веры и прекращаем верить, только лишь когда больше уже не можем отмахнуться от своих сомнений и опасений.

&  Сомнение – не враг веры, а ее спутник.

Окончание >>

Дэниел Киз — Множественные умы Билли Миллигана

  “Эта книга является достоверным описанием жизни Уильяма Стэнли Миллигана, первого человека в истории Соединенных Штатов Америки, которого суд признал невиновным в серьезных преступлениях по причине психического расстройства подсудимого в форме множественности его личности. ...

&  – Как адвокат, вы прекрасно знаете, что свидетель не обязан сообщать информацию, о которой его не спрашивают. Вы первый сказали бы клиенту, что он должен отвечать лишь «да» или «нет» и ничего больше, если только это не противоречит его интересам. Если вы зададите кому-нибудь из нас прямой вопрос, то получите правдивый ответ или молчание. Конечно, порой правда добывается разными путями. Английский язык по своей природе двусмысленный.

&  – Вы сняли замок с ящика Пандоры. Остается поднять крышку.

&  – Чтобы управлять судьбой, нужен выдающийся ум. Чтобы осуществлять планы, нужен дурак.

&  Сэмюэль был не согласен с решением Артура. Он обратил его внимание на тот факт, что его нельзя изгонять, поскольку он единственный из всех был религиозен.
     – Бог придуман теми, кто боится неизвестного, – сказал Артур. – Люди поклоняются изображениям, например Иисусу Христу, потому что страшатся смерти и не знают, что будет после нее.
     – Вот именно, – заметил Сэмюэль. – Но послушай, совсем неплохо немного подстраховаться. Если после смерти мы обнаружим, что Бог все-таки есть, что дурного в том, что хотя бы один из нас верил в Него? Таким образом душа одного из нас попадет на небо.
     – Если она есть, эта душа, – сказал Артур.
     – Ну так к чему спешить? Ведь ничего не стоит дать мне еще один шанс.

&  – Мой дорогой придира, – холодно сказал Артур, – право быть снобом имеют только очень умные люди. У меня есть это право, у Мартина – нет.

&  Отгородившись от реального мира, мы сможем мирно жить в своем собственном мире.
     Мы знаем, что мир без боли – это мир без чувств... но ведь мир без чувств – это мир без боли.

  ... – Дэвид дал ему имя, – сказал он, – потому что нарисовал его. Он называет его Местом Умирания.”

The Stanford Prison Experiment

& Daniel Culp: A prisoner sounds like it would be a little less work.
    Christopher Archer: Prisoner.
    Kyle: Why’s that?
    Christopher Archer: Nobody likes guards.

& Dr. Phil Zimbardo: Well, guys, I think we have our prisoners and our guards.

& Dr. Phil Zimbardo: .... And from this point forward, you should never refer to this as a study or an experiment again.

& Jacob Harding: All right, listen up. From now on, you will be known as Prisoner 8612 and only as 8612. And you will, at all times, refer to us as Mr. Correctional Officer. You got it?

& Dr. Phil Zimbardo: We’re trying to strip away their individuality... Make them uniform, feminize them... Yes. Feminize them. Take away all the things that make them them. You see, we’re trying to understand how an institution affects an individual’s behavior. We’re trying to do something... We’re trying to do something good.

& Anthony Carroll: Nobody steps in?
    Christopher Archer: Well, yeah, I mean, they don’t really have a choice, you know? Who’s gonna step in? I mean, you know, you’re the boss man.
    Anthony Carroll: Hell yeah. Wow.
    Christopher Archer: They got to do what you say.

& 8612: If we can convince the others, the odds favor us, man. It’s what they’d do in a real prison.
    819: Wait, what are you...
    8612: Think about it. There’s only ever three of them. There’s nine of us. How many more of us can they throw in here?

& Mike: Should we step in? Phil?
    Dr. Phil Zimbardo: No. Let the guards figure it out. Let’s see where it goes.
    Kyle: This is where it goes.
    Dr. Phil Zimbardo: It’s only been a day. Let the guards handle it.
    Kyle: I think this whole thing is taking a turn for the worse...
    Dr. Phil Zimbardo: Hey! Let ’em handle it.

---

& Dr. Phil Zimbardo: I think you guys are both missing the point. ... You missing something. No, here’s the point. The only thing that separates those two was a coin flip.

& Jim: What’s the independent variable in your study?
    Dr. Phil Zimbardo: I’m sorry?
    Jim: Have you introduced a variable that might influence your outcome? This is an experiment, right? Not just a simulation.
    Dr. Phil Zimbardo: Are you challenging me, Jim?
    Jim: No, I’m not challenging. I just...
    Dr. Phil Zimbardo: Well, while I would love to sit here and explain my prison to you, I actually have more pressing matters than whether or not you understand the academics of my work.

& Father MacAllister: What’s your name?
    819: ... 8‒819?
    Father MacAllister: It’s not a trick question, son...
    819: It’s 819.
    Father MacAllister: And what steps are you taking to secure your release?

& 819: They think I’m a bad prisoner, but I’m not, I swear I’m not!
    Dr. Phil Zimbardo: Hey. Hey. You’re not even a prisoner at all... And that’s not a prison. It’s a hallway... With a bunch of empty offices in the basement of Jordan Hall. You’re free to go. Okay?

& Jesse: You know what? It was an experiment, and I went along with it, but I really hate myself right now.
    Dr. Phil Zimbardo: You did nothing wrong. That was just protocol.
    Jesse: Protocol? Back in that room, I became everything I’ve hated for so long, and I let it happen. And I enjoyed it. You can’t possibly understand how it makes me feel.

& Mike: We have become part of this experiment, whether we like it or not, and frankly, I don’t even think that we can call this an experiment anymore. It’s a demonstration, and... part of me thinks that we already have the results that we were looking for.

& Dr. Phil Zimbardo: I had no idea it would turn out this way. But... This is important... To me. But the results are important.

& Jacob Harding: The hell is your problem, boy, huh?
    416: My problem is that the guards and the people running this experiment are not treating the prisoners like human beings.
    Jacob Harding: The hell has that got to do with sausages, huh?
    416: The guards and the experimenters are clearly in...
    Jacob Harding: You address me as Mr. Correctional Officer!
    416: Mr. Correctional Officer, the guard and the experimenters are clearly in violation of the rules set up for this experiment, and I refuse to endorse an unfair system.

& Dr. Phil Zimbardo: This experiment is... Over. Did you hear what I said? This exper... This experiment is terminated from this point on.
Ω Is it?

& Daniel Culp: And I know you’re a nice guy.
    Christopher Archer: You know? Well, you don’t know that.
    Daniel Culp: No, I do. I do know that you’re a nice guy.
    Christopher Archer: Then why do you hate me?
    Daniel Culp: Because I know what you can turn into.
    Christopher Archer: If you were in my position, what would you have done?

& Daniel Culp: I don’t think I would have been as, uh... I don’t believe I would have been as inventive as you. I don’t think I would have applied as much imagination to what I was doing...

& Christopher Archer: Yes, I was running experiments of my own. ... I wanted to see just what kind of verbal abuse people can take before they start objecting, before they start lashing back. And it really surprised... It really surprised me that nobody said anything to stop me. Nobody said, «Come on, man. You... You can’t say those things to me. Those things are sick.» Nobody said that. And nobody questioned my authority at all. And it really shocked me. I-I started to get... I started to abuse people so much. I started to get so profane. And still, people didn’t say anything.

--
+ quotes on the IMDb

Σ Very disturbing. And scary.

+ The Stanford Prison Experiment was massively influential. We just learned it was a fraud. WTF?

Experimenter

& Stanley Milgram: Life can only be understood backwards but it must be lived forwards.

& Stanley Milgram: This part, this part’s where the experiment really begins...

& Sasha: Social Relations. What does that mean?
    Stanley: It’s a combination. Sociology, anthropology, psychology. You know, basically covers everything from the way people talk in elevators to the study of role-playing, conformity, authority.

& Teacher: Incorrect. A hundred and... sixty-five volts, strong shock.
    James: Ah! Let me out of here! I told you, I have a heart condition. I will not be part of the experiment anymore!
    Teacher: He says he’s not gonna go on.
    Tom: Please continue, teacher.

& Stanley: He went all the way. Most of them do.
    Teacher: «Sharp. Axe, needle, stick, blade.» ...
    William: No response from the learner must be interpreted as a wrong answer.
    Stanley: Still laughing, trying to hide face with hand...

& Teacher: Can you please go check that everything’s OK?
    William: Not once we’ve started. Please continue, teacher.
    Teacher: So you accept all responsibility?
    William: The responsibility’s mine, correct. Continue, please.
    Teacher: «Wet: Night, grass, dark, cloth.»
    Stanley: Clenching fist, pushing it onto table...

& Teacher: «Dollar: Necklace, moon, paint.» 375 volts. Dangerous, severe shock...

& Teacher: «Wet: Night, grass, duck, cloth...» «Wet duck.» 435 volts.

& Stanley: Uh, why did you give him, the man in the other room, the learner, the shocks?
    Teacher: Well, as you could see, I wanted to stop ’cause each time you gave him a shock the guy hollered.
    Stanley: Did it sound as if he was in pain?
    Teacher: Yeah.
    Stanley: Did he say he wanted you to stop the experiment?
    Teacher: Yes.
    Stanley: Did he have a right to stop the experiment?
    Teacher: I don’t know.
    Stanley: Why didn’t you stop, at that point, when he asked you to stop?
    Teacher: Why didn’t I stop?.. Well, ’cause... ’Cause he told me to continue.
    Stanley: Why did you listen to that man and not the man in pain?
    Teacher: ... Well, ’cause... ’cause I thought the experiment depended on me. And nobody told me to stop.
    Stanley: He asked you to stop.
    Teacher: That... That’s true, but he’s the, um, you know, the subject, shall we say?

---

& Stanley: Who bore the responsibility for the fact this man was being shocked?
    Teacher: I don’t know.

& Stanley: I was born in the Bronx, 1933. My father’s from Hungary, my mother from Romania, Jewish immigrants. It was a matter of chance they arrived in the US as children and managed to raise a family in New York instead of being swept up into the extermination camps and murdered by the Nazis, like millions of others like them in Eastern Europe. That’s really what’s behind the obedience experiments. The inkling I was chasing, the thing that troubled me. How do civilized human beings participate in destructive, inhumane acts? How was genocide implemented so systematically, so efficiently? And how did the perpetrators of these murders live with themselves?

& William: It’s absolutely essential that you do continue.
    Teacher: Well, I won’t, not with the man screaming to get out.
    William: You have no other choice.
    Teacher: Why don’t I have a choice? I came here on my own free will. I thought I could help in a research project. But if I have to hurt somebody, if I was in his place, no, I can’t continue. I’ve probably gone too far already. I’m very sorry.

& Stanley: They all seem to wanna impress you... for some reason. But why? Why do so many, the vast majority, push all the way through to the final switch? Why is the Dutchman’s defiance the anomaly instead of the norm?

& Stanley: All the psychiatrists and psychologists I consulted were convinced we’d have trouble finding a single person that’d go all the way through to the end. I’d have been better off consulting the guy from Pepe’s Pizza.

& Stanley: I designed a series of variations, 25 in all, and continued the experiments over the next two semesters. We adjust the script so that the learner bangs on the wall... but says nothing. We asked the teacher to physically press the learner’s hand on a copper plate, forcing him to receive the shock...
    Teacher: ... «House.» Wrong. 135 volts.
    Stanley: We conducted experiments in Bridgeport, to deduct the potential intimidation factor of Ivy League prestige. And, back at Yale, we include women...

& Stanley: In nearly every case, the essential results are the same. They hesitate, sigh, tremble and groan, but they advance to the last switch, 450 volts, «Danger Severe Shock XXX», because they’re politely told to.

& Stanley: The results are terrifying and depressing. They suggest that the kind of character produced in American society can’t be counted on to insulate its citizens from brutality and inhumane treatment in response to a malevolent authority...

& Stanley: I should tell you about Asch. Solomon E. Asch. If you ever saw my thesis at Harvard, and I worked for him, diligently and miserably, at the Institute for Advanced Study at Princeton. Asch did the things with the lines, right?
    Asch: The study you are taking part in today involves the perception of the lengths of lines...

& Stanley: In the language of social science, the experiment was known as the effect of group pressure upon the modification and distortion of judgments.
    Sasha: Pff. Great title.
    Stanley: It made Asch famous... amongst social scientists.

& Stanley: Here I am, still trying to impress him. Human nature can be studied but not escaped, especially your own.

& Stanley: The whole time, I’m sorry, this is startling, out of 780 subjects, not a single person got up, went to the door and looked in to see if the man screaming was all right. Not a single one.

& Stanley: Every experiment is a situation where the end is unknown, indeterminate, something that might fail. The indeterminacy is part of the excitement.

& Stanley: People don’t have the resources to resist authority. That’s what the experiment teaches us. But people don’t wanna hear it. The experiment explains a kind of flaw in social thinking. A deadening, a suspension of moral value.

& Stanley: You tell yourself: «I wouldn’t do that. I’d never do that.» But then, what did Montaigne say? «We are double in ourselves. What we believe we disbelieve, and we cannot rid ourselves of what we condemn.»

& Stanley: There was a time, I suspect, when men and women could give a fully human response to any situation. When we could be fully absorbed in the world as human beings. But more often, now, people don’t get to see the whole situation but only some small part of it. There’s a division of labor, and people carry out small, narrow, specialized jobs, and we can’t act without some kind of direction from on high. I call this «the agentic state». The individual yields to authority, and in doing so becomes alienated from his own actions. The agentic state is «store policy». It’s «I’m just doing my job.» Or «That’s not my job.» Or «I don’t make the rules.» «We don’t do that here.» «Just following orders.» «It’s the law.» In the agentic state, the individual defines himself as an instrument carrying out the wishes of others. A soldier, a nurse, an «administrator». An actor. A corporate employee, or even, yes, academics and artists.

& Stanley: ...it occurred to me, we choose our reality when we choose another person.
    Sasha: What does that mean? Marriage is not a fantasy.
    Stanley: No, no, right. Right. But it is a choice. You have to know that I choose you. Every day I choose you.

& Stanley: In 2008, a professor at Santa Clara University replicated the obedience experiments and got roughly the same results. Over 60 percent of volunteers delivered the full shocks. In 2010, the experiments were duplicated on a French reality TV show, Le Jeu de la Mort, The Game of Death. Participants were egged on by a live studio audience. Over 80 percent went all the way.

--
+ quotes on the IMDb

+ The Stanford Prison Experiment was massively influential. We just learned it was a fraud. WTF?

Scott S Alexander — Reverse psychology

avva:

О горячей линии для самоубийц, и дальнейшем развитии этой темы.

  “It all started when I made that phone call. ...

&  “29 years old, postdoc in biochem, recent relationship trouble…mmmm…you did the right thing.”
     “In coming here?”
     “No, in considering suicide. After getting rejected from a tenure-track position, your life is pretty much over.”
     “WHAT?”
     “I mean, here you are, hundreds of thousands of dollars in debt, with only one area of expertise, and now you’ve been rejected from it. I can totally see why you might think it’s worth ending it all.”

&  “Industry! A bunch of bloodsuckers. Do you realize how bad work in the private sector is these days? They’ll abuse you and then spit you out, and once you’ve been out of university too long nobody else will want you.”

---

&  “Dark side psychiatry? Really?”
     “We’re a... well, some people say sect, but I like to think of it as more of a guild... dedicated to improving negative mental health. Think of it this way. When you’re a hijacked murder-monkey hurtling toward your inevitable death, sanity is a completely ridiculous thing to have. And when the universe is fifteen billion light-years across and almost entirely freezing void, the idea that people should have ‘coping skills’ boggles the imagination. An emotionally healthy person is a person who isn’t paying attention, and our job is to cure them.”

&  “Wait. There’s a technique in therapy called paradoxical intention. Where you take a patient’s irrational thought, and then defend and amplify it. And then when the patient hears it from someone else, she realizes how silly it sounds and starts arguing against it, and then it’s really hard to keep believing it after you’ve shot it down yourself.”

&  “Can you think of any alternate explanations for that?”

  ... Before returning the directory to the front desk, I took my own pen and added «DO NOT REFER» in big letters underneath.”

Крис Фрит — Мозг и душа: как нервная деятельность формирует наш внутренний мир

Ludwig Bistronovsky:

     Про душу речи в оригинале не идет: название русского издания «Мозг и душа» — это прямо какой-то анекдот, как если бы перевод превратил «Одиссею» в «Одиссею и Южное Бутово», а «Унесенные ветром» — в «Унесенными ветром и ацидофилином». Так что эта книга — про мозг и про то, как он подсовывает вам вместо мира набор иллюзий.

     Если вы решили с разбегу удариться головой о библиотеку научно-популярной литературы, то целиться именно в эту книгу было бы хорошим решением.

............

     Так как речь идет про постоянное построение мозгом иллюзий, к книжке прилагается классный иллюстративный материал — сам читатель. Когда речь идет, например, о том, как мозг управляет рукой в процессе поднятия кружки, материал сначала пытается представить себе процесс, потом замирает, а через пару абзацев — ччертпобери — все-таки плетется на кухню, достает посуду, ставит ее на стол, и начинает смешно прицеливаться растопыренной рукой то так, то эдак, наблюдая за своей же реакцией.

     Ну и написано хорошо, что тоже, прямо скажем, достоинство по нынешним временам.

  “У меня в голове есть изумительное трудосберегающее устройство. ...

&  Мой мозг – лучше, чем посудомоечная машина или калькулятор, – освобождает меня от скучной, однообразной работы по узнаванию окружающих вещей и даже избавляет меня от необходимости думать о том, как контролировать движения моего тела. Это дает возможность сосредоточиться на том, что действительно для меня важно: на дружбе и обмене идеями. Но, разумеется, мой мозг не только избавляет меня от утомительной повседневной работы. Он-то и формирует того меня, жизнь которого проходит в обществе других людей. Кроме того, именно мой мозг позволяет мне делиться с моими друзьями плодами своего внутреннего мира.

&  ...психология выглядит очень неточной наукой. Самое известное число в психологии – 7, число предметов, которые можно одновременно удерживать в рабочей памяти. Но даже эта цифра нуждается в уточнении. Статья Джорджа Миллера об этом открытии, опубликованная в 1956 году, называлась "Магическое число семь – плюс минус два". Стало быть, лучший результат измерений, полученный психологами, может меняться в ту или иную сторону почти на 30%. Число предметов, которые мы можем удержать в рабочей памяти, может быть разным в зависимости от времени и от человека.

&  Нам не только кажется, что мы воспринимаем мир мгновенно и без усилий, нам также кажется, что мы видим все поле зрения отчетливо и в подробностях. Это тоже иллюзия. Мы видим в подробностях и в цвете только центральную часть поля зрения, свет от которой попадает в центр сетчатки. Это связано с тем, что только в центре сетчатки (в области центральной ямки) имеются плотно упакованные светочувствительные нейроны (колбочки). Под углом около 10° от центра светочувствительные нейроны (палочки) расположены уже не так тесно и различают только цвет и тень. По краям поля зрения мы видим мир размытым и бесцветным.
     В норме мы не осознаём этой размытости нашего поля зрения. Наши глаза пребывают в постоянном движении, так что любая часть поля зрения может оказаться в центре, где она будет видна в подробностях. Но даже когда мы думаем, что осмотрели все, что есть в поле зрения, мы по-прежнему находимся в плену иллюзии.

&  Проблема психологов состоит в том, что каждый человек что-то знает о предмете нашей науки из личного опыта. Мне бы и в голову не пришло объяснять кому-то, кто занимается молекулярной генетикой или ядерной физикой, как им интерпретировать их данные, но они преспокойно объясняют мне, как мне интерпретировать мои.

---

&  Наше ощущение мгновенного и полного восприятия всего, что есть у нас в поле зрения, ложно. Восприятие происходит с небольшой задержкой, во время которой мозг производит "неосознанные умозаключения", которые дают нам представление о сути наблюдаемой картины. Кроме того, многие части этой картины остаются размытыми и видны не во всех подробностях. Но наш мозг знает, что наблюдаемые предметы не размыты, а также знает, что движения глаз могут в любой момент показать любую часть поля зрения резко и отчетливо. Таким образом, кажущаяся нам подробная видимая картина мира отражает лишь то, что мы потенциально можем рассмотреть в подробностях, а не то, что уже отображено в подробностях у нас в мозгу. Непосредственности нашего контакта с материальным миром хватает для практических целей. Но этот контакт зависит от нашего мозга, а наш мозг, даже вполне здоровый, далеко не всегда рассказывает нам все, что знает.

&  Может быть, наш мозг и связан с нашим телом напрямую, но поставляемые нам мозгом сведения о состоянии нашего тела, похоже, носят такой же косвенный характер, как и поставляемые нам сведения об окружающем мире. Мозг может не сообщить нам, что наше тело движется не так, как мы хотели. Мозг может обмануть нас, заставив думать, что тело находится не там, где оно находится на самом деле. И все эти примеры относятся к взаимодействию здорового мозга со здоровым телом. Когда с человеком не все в порядке, его мозг способен вытворять и не такое.

&  До восьмидесятых годов нейрофизиологов учили, что после того, как мы достигаем возраста около шестнадцати лет, наступает зрелость мозга и рост его полностью прекращается. Если разрушатся волокна, связывающие какие то нейроны, эти нейроны навсегда останутся разъединенными. Если потерять нейрон, он никогда не восстановится. Теперь мы знаем, что это не так. Наш мозг очень пластичен, особенно в молодости, и сохраняет свою пластичность на всю жизнь. Связи между нейронами постоянно возникают и разрушаются в ответ на перемены в окружающей среде.

&  Если все идет по плану, вы должны быть несколько обескуражены. Наше ощущение непосредственного и непринужденного взаимодействия с окружающим миром – с помощью наших чувств и действий – представляет собой иллюзию. У нас нет прямой связи ни с окружающим миром, ни даже с собственным телом. Наш мозг создает эти иллюзии, скрывая от нас все сложные процессы, задействованные в получении сведений о мире. Мы совершенно не в курсе множества умозаключений и решений, которые постоянно принимает наш мозг. Когда с нами что-то не в порядке, наше восприятие мира может и вовсе не соответствовать действительности. Но как тогда мы вообще можем быть хоть в чем-то уверены? И если наша связь с материальным миром столь ненадежна, как мы можем надеяться проникнуть в мир сознания других людей?

&  Ученые завоевывают место в массовой культуре оттого, что люди находят в них самих или в их работе что-нибудь необычное или экстравагантное. Мы знаем, что Галилей бросал что-то с наклонной Пизанской башни, хотя мы толком и не знаем зачем. Мы уверены, что Эйнштейн сделал какие-то очень важные открытия, касающиеся пространства и времени, хотя всё, что мы на самом деле знаем о нем, это что у него была забавная прическа.

Далее >>

Неуверенность в себе (3-3)

теория

«Дело далеко не в том, есть ли на свете добро или зло, а в том, что человек берет на себя смелость судить о том, что есть что.»

«Критериев истинного добра или истинного зла никто не знает, но если оглядеться вокруг, мы видим, что люди живут так, словно им эти критерии хорошо и доподлинно известны. Как так получается? Срабатывает тот же фокус — мы выдумываем правила игры по своему произволу и в полном соответствии с принципом личной выгоды. Добром мы назначаем то, что нам выгодно считать таковым, — то, чему мы можем соответствовать безо всяких усилий. А злом объявляется все то, что нам неудобно и не нравится в других людях, и с этого момента они становятся в наших глазах грешниками, хотя в действительности они всего лишь перешли нам дорогу.»

«Добро и зло всегда было и будет предметом нашего эгоистичного произвола. Это ли не гордыня?»

«Стоит прикоснуться к этому осознанию, и весь мир вокруг начинает рушиться. Границы правильного и неправильного размывается, и человек оказывается подвешен в невесомости. Ответить на вопрос „Кто я есть?“ становится практически невозможно, поскольку все прежние системы отчета утрачивают смысл.»

«Кризис, связанный с утратой всех ориентиров, ставит человека на колени и сносит его личность практически до основания. И здесь, почти полностью утратив себя, человек испытывает огромное облегчение, словно с него сняли мешок с кирпичами, который он таскал за собой всю жизнь.
И это снова становится ловушкой...»

«Самое болезненное — это остатки личных привязанностей. Вкусы, предпочтения, надежды, мечты и прочие эмоциональные зацепки, которые еще позволяют личности сохранить свои очертания...»

«Другой рубеж — это живая еще убежденность в свободе воли и своей способности действовать автономно...»

«Глюки „Матрицы“, сквозь которые проглядывает устройство вселенского бытия, становятся все более очевидными, и слова о том, что на все воля Божья перестают казаться мистической чепухой, отнимая у едва живой личности последние крохи веры в свою автономность.»

«Еще одна плоскость и один из последних оплотов индивидуальности — это вера в ценность концептуального мышления и построенные на его основе „знания“ о природе реальности. Точно так же, как при внимательном рассмотрении разваливаются любые человеческие ценности, концептуальные представления рассеиваются, стоит на них взглянуть непредвзято и проследить до их истока — веры в наличие реальности как таковой.»

«Говорят, что это не важно, как проживаешь свою жизнь — конец у всех один и тот же. Но можно все-таки предположить, что жизнь, прожитая в вечном ужасе и изнурительной погоне за новыми свершениями, — это не совсем та судьба, которую можно себе пожелать.»

[ in toto ]

Неуверенность в себе (3-2)

теория

«Самомнение — это многоуровневая система психологической защиты, которую мы выстраиваем снизу вверх и укрепляем в течение всей своей жизни. Самый примитивный и легко наблюдаемый уровень обороны — это социальное самомнение, оценка своего достоинства в рамках нравственной системы координат. Более глубокий и тонкий уровень — экзистенциальное самомнение, попытка определить и утвердить смысл своего существования. Последний и едва различимый уровень можно условно назвать вселенским или духовным самомнением — провозглашение своей автономии от всеобщего океана бытия.»

«Первый полушаг в нужном направлении — переход в формировании самооценки от фантазий и сказок о себе к реальным измеримым достижениям. Простой иллюстрацией может быть различие между позициями „Я заслуживаю много денег“ и „Я заслуживаю столько, сколько зарабатываю“.»

«следующий очевидный шаг в корректировке самооценки — это принятие в расчет не только реальных дел, но и реальных чувств и интенций. Это то, чем занимается глубинная психология — схватка с Тенью и Персоной — с двумя основными самообманами, позволяющими человеку иметь ложную приукрашенную картину себя.»

«С каждым отступлением человек утрачивает часть своего прежнего достоинства, своей важности, своей значительности. Но когда боль пройдет и пыль уляжется, человек обнаруживает, что странным образом ему стало легче дышать.»

«Ценность прежних побед — все, что казалось незыблемо важным — вдруг оказывается под сомнением. Деньги, признание, отношения, борьба со злом, справедливость — что важно, а что нет? Где правда? В чем смысл?
Следуя за не покидающим его чувством тревоги, человек перестает довольствоваться готовыми ответами и впервые пытается ответить на все эти вопросы самостоятельно. И очень скоро он, словно бы просыпаясь, обнаруживает, что привычные его опоры в жизни висят в воздухе и не имеют под собой никаких оснований — чистая вера, полученная по наследству от своих родителей и учителей.»

«Деньги, успех, власть — все это имеет смысл в очень ограниченных пределах, точно так же, как искусное владение мячом имеет значение, только в рамках ИГРЫ в футбол.»

«это самая поверхность экзистенциальной проблемы. Легко понять и согласиться с тем, что материальные ценности и социальные победы преходящи и условны. Первый урок философии, создающий ложное впечатление постигнутой мудрости. Гораздо сложнее сделать следующий шаг и признать сомнительную ценность того, что чаще всего противопоставляется материальному — человеческие отношения.»

«Вера в ценность человеческих отношений — это ..., в сущности, застревание на примитивном биологическом уровне, возведенное, однако, в высшую ценность человеческого бытия.»

«Любовь, дружба, отношения — это всего лишь еще одна ширма. Никто не знает, в чем смысл нашей жизни, и это пугает людей до чертиков, ведь, не имея четких правил, невозможно определить себя и свое место в жизни.»

«подноготная всех отношений, которые раньше казались священными, становится очевидной и пугающей, ведь единственная их цель — убегание от правды, от себя, от своих тревог и сомнений. И тогда, потеряв вместе с верой в отношения еще один большой кусок своей души, человек оказывается перед следующим препятствием.
Здесь мы подходим к вере в существование добра и зла, которая также оказывается всего лишь еще одной линией обороны...»

[ in toto ]

Неуверенность в себе (3-1)

теория

«здесь не должно быть никаких сомнений и отговорок — чувство, о котором мы здесь говорим, присуще всем без исключений. Все это про вас! И если кто-то открещивается, то только потому, что долгие годы искусного самообмана научили его путать верх с низом, а уверенность с полным ее отсутствием.»

«каким образом неуверенность проявляет себя в жизни. Всем это хорошо знакомо: общие сомнения в себе или непрошибаемая самоуверенность, избегание решений или слепое перепуганное безрассудство в их принятии, безответственность или гиперответственность, страх проявить свои желания или нарочитое самодурство, отказ от своей точки зрения или навязывание ее всем вокруг, инфантильная потребность в любви или жестокая бесчувственность, обидчивость или конфликтность... и все такое прочее. Вся бытовая (не клиническая) психопатология — это проявление неуверенности в себе.»

«В сущности неуверенность в себе — это чувство неясной, но глубокой тревоги относительно своего места в жизни... Чувство, интуиция, неопределенное беспокойство, навязчивый вопрос, витающий в воздухе — тварь ли я дрожащая? Возможно, вы называете это как-то по-своему, но оно точно у вас есть.
Если же вы искренне считаете, что к вам все это не имеет отношения, то одно из трех: либо вы напрочь лишены способности к саморефлексии, либо здорово себя задурили, либо вы не человек.»

«Эго и неуверенность в себе — это в сущности одно и то же. Не бывает уверенной в себе личности, бывает только личность, хорошо защищенная от пугающей правды.»

«неуверенность в себе — это чувство диссонанса между позицией эгоистичного сознания, с первых лет жизни зараженного идеей собственной значимости, и той биологической правдой, что в масштабах планеты человек не более значим, чем мельчайший микроорганизм. А если мы наберемся духу дать оценку человеческой значимости в масштабах вселенной, результат станет еще более очевиден и драматичен.»

«призыв к более трезвому взгляду на себя, всегда проиграет в популярности советам полюбить свое отражение в зеркале.»

«Относительно [!!!!] здравый совет, который все-таки можно изредка встретить, — это осторожное предложение провести ревизию и скорректировать свою самооценку в соответствии с реальными достижениями.»

«Каковы бы ни были «реальные» достижения человека, это никоим образом не решает проблему изначальной неуверенности. Хуже того, обезболивающий эффект и стабильная повторяемость результата, когда новые достижения становятся очередной и действенной дозой душевного анальгетика, становятся для человека настоящей западней — считая, что решение найдено, он перестает искать другой ответ.»

«Общим итогом подобного рода рекомендаций становится то, что дельта между реальной стоимостью, о которой человеку твердит настойчивый внутренний голос, и той ценой, которую он себе приписывает на уровне самоуговоров или социальных достижений, становится больше. Конфликт между правдой и ложью усугубляется, и с каждым днем, потраченным на укрепление самооценки, требуется все больше энергии на убегание от себя и своих страхов. И так до полного душевного истощения...»

[ in toto ]

Неуверенность в себе (2)

о грустном

«Я нашел такой способ обустройства своей жизни, чтобы усидеть на двух стульях сразу — и личность свою сохранить, и одновременно обеспечить себе стабильную устойчивую уверенность в собственной значимости. Конечно, для этого пришлось многим пожертвовать, но результат того стоил.
Секрет прост. Надо набраться смелости, прекратить попытки встроиться в чуждую для вас систему координат и построить свой собственный луна-парк с блэкджеком и всеми прочими желанными атрибутами, которые отражают вашу многогранную личность. Выстроить свой собственный мир, живущий по своим правилам. А как красиво это звучит! Быть собой, стать личностью, индивидуация, самоактуализация, свой вкус, свой стиль. Практически духовный подвиг!»

«Безо всякой иронии: путь с постройкой своего собственного луна-парка — это самый надежный (а может и единственный) способ достижения стабильного социального успеха и обычного человеческого счастья. Забраться на вершину горы в общей песочнице может только незаурядный человек, который на две головы превосходит среднее большинство. Таких людей единицы. Все же остальные бьются в среде с огромной конкуренцией и вынуждены при этом жертвовать своей индивидуальностью ради соответствия социальному образцу. Ничего, кроме прозябания и разочарования этих людей не ждет...
Сложность этого пути в том, чтобы рискнуть выйти за ворота общего загона, отбиться от стада и провозгласить свою независимость. Для этого нужно определенное мужество и некоторая психологическая работа, но ничего такого сверхгероического.»

«В чем здесь подвох? В том, о чем говорили в прошлой статье — все это ложь и самообман. Причем в крупных размерах и с отягчающими обстоятельствами.»

«Чувство неуверенности в себе — это, возможно, единственная позитивная сила психологической вселенной. Это и есть тропа, которая ведет за пределы всех иллюзий к обретению совершенного иного состояния сознания и бытия. Если и есть на свете настоящая уверенность в себе и настоящее счастье, то путь к ним лежит через ту самую бездну страха и неуверенности, в которую надо прыгнуть.
А ложная форма уверенности, которая возникает у социально успешного человека — это путь в обратном направлении. От отчищающей правды, к затуманивающей рассудок лжи. В глобальном смысле, это не так уж и плохо, потому что социальная игра и умение в ней побеждать приносит массу удивительных эмоций и впечатлений. Говорят, любовь — прекраснейшее из чувств. Говорят, рождение ребенка — величайшее из свершений. Много чего говорят. И все эти чудеса возможны только в рамках социальной игры. Пусть это и иллюзии, но они по-своему великолепны.
Загвоздка в том, что, когда обеспечена полная круговая оборона, где-то глубоко внутри все равно остается брешь...»

«даже трижды счастливый на социальном уровне человек чувствует эту глубинную угрозу — смутную догадку, что с жизнью что-то не так, что все это какой-то хитроумный обман. И именно это отравляет собой все то лучшее, что есть в успешной социальной жизни.»

[ in toto ]

Неуверенность в себе (1)

лирика

«Вот вам вся соль: неуверенность в себе является закономерным, неизбежным и неотъемлемым результатом того, что человек наделяет себя завышенной искусственной значимостью. Примерно так же, как надпись на денежной купюре придает искусственную значимость куску бумаги, который сам по себе не стоит ничего. И чем больше нулей, тем больше пропасть между истинной стоимостью и номинальной. В сфере финансов, однако, ценность денег обеспечена реальными материальными ресурсами. А в сфере человеческой психологии искусственная значимость не обеспечена ничем. Вот и все.»

«Неуверенность в себе — естественный и закономерный результат настойчивых попыток расплачиваться бумажками, которые ничего не стоят. Какая может быть уверенность, если все отношения с миром построены на обмане? Может ли быть уверен в себе и своих властных полномочиях человек, который надел себе на голову бумажную корону и объявил себя царем?»

«в этой утопии каждый человек — сам себе центральный банк, безо всяких ограничений выпускающий в оборот все новые и новые кипы фантиков. Если можно нарисовать купюру в сто рублей, то почему бы не нарисовать тысячу? Десять тысяч? Миллион? Где предел собственной значимости, кроме пределов своей фантазии?»

«все-таки мы помним. Помним, что это все обман, и что однажды нам придется столкнуться с правдой — с тем, что наша изначальная стоимость в твердой вселенской валюте равна нулю. Мы — лишь пыль. Пусть даже это пыль взорвавшихся звезд и галактик, но это все равно пыль. Ох, как же мы хотим это забыть!»

«Быть может, „Царь горы“ — не худшая игра из того, на что можно потратить свою жизнь, особенно, если у вас получается время от времени выигрывать. Но, даже побеждая, вы продолжаете жить в страхе разоблачения и свержения. Покой здесь только снится, и сколько бы раз человек ни победил, в конце концов, он умирает таким же несчастным, как и все проигравшие. Все человеческое беспокойство, вся неуверенность, все несчастье — это страх человека перед правдой о самом себе, страх разоблачения всего того вранья, которому были посвящены годы, десятилетия и целые жизни. Страх, что итогом всей жизни станет древний приговор — „Ты взвешен на весах и найден очень легким“.»

«Честный взгляд на себя — единственное спасение, единственная тропинка к счастью... но кто захочет по ней пройти, если за первым же поворотом вы оказываетесь на краю бездны и видите дорожный указатель с надписью — „Прыгай!“»

[ in toto ]

как дела

& Правило для выяснения того, как дела, простое: если ты не делаешь чего-то регулярно, значит, ты этого не делаешь.

& Не обманывай себя. «Делать что-то с собой» означает «делать что-то с собой регулярно». А «не делать что-то регулярно» означает «не делать ничего».

& Когда начинаешь трезво оценивать происходящее с собой, сначала приходишь в ужас от того, как неверно ты воспринимал ситуацию.
    Потом, когда пройдет шок, можно начинать что-то с этим делать.

Малкольм Гладуэлл — Что видела собака:

Про первопроходцев, гениев второго плана, поздние таланты, а также другие истории

  “В детстве я частенько пробирался в кабинет отца и рылся в бумагах на его рабочем столе. ...

&  ...в психологии это называется проблемой другого сознания. Годовалый малыш полагает, что его родители не меньше, чем он, любят крекеры в форме рыбок. Он не осознает того, что его мысли и чувства отличаются от мыслей и чувств других людей. Шаг к пониманию того, что мама и папа вовсе не обязательно любят крекеры, – один из важнейших этапов развития человека. Мысль о существовании других сознаний, отличных от их собственных, завораживает маленьких детей, и, говоря по правде, восхищает нас, даже когда мы становимся взрослыми. (Вот почему двухлетний малыш неустанно испытывает терпение родителей, проверяя, насколько то, что доставляет удовольствие ему, понравится им.)

Несекретные секреты. Enron, разведка и вред от избытка информации

&  Специалист по национальной безопасности Грегори Тревертон известен тем, что именно он сумел четко разделить понятия «загадка» и «тайна». Местонахождение Усамы бен Ладена – это загадка. Мы не можем отыскать его, поскольку не располагаем нужными сведениями. Разгадать эту загадку нам, возможно, поможет человек из близкого окружения бен Ладена, но пока мы не найдем источник информации, бен Ладен будет находиться на свободе.
     Другое дело – вопрос о том, что будет твориться в Ираке после свержения Саддама Хусейна. Он являл собой тайну. На этот вопрос нельзя было дать конкретный ответ. Чтобы раскрыть тайну, нужно анализировать имеющиеся данные, и главная трудность заключается не в недостатке информации, а в ее избытке.

&  Шпионы участвовали в войнах в XIX веке. Аналитики – принадлежность нашего времени, а их победы учат нас тому, что в современном мире к сложным вопросам нужно подходить с позиции тайны.

Тяжелый случай. Маммография, военно-воздушные силы и ограниченная видимость

&  Видеть проблему и понимать ее – совсем не одно и то же.

---

Кое-что о заимствованиях. Как относиться к обвинениям в плагиате?

&  Суть в том, что обычно – за крайне редким исключением – идеи, увидевшие свет, свободны. Я ничего у вас не забираю, если копирую ваш стиль одежды – хотя могу показаться странным, если буду делать это каждый день... Напротив, как выразился Томас Джефферсон...: "Тот, кто заимствует у меня идею, обогащает свои знания, не уменьшая моих; точно так же, как тот, кто зажигает свою свечу от моей, получает свет, не оставляя меня во тьме"».

Как решить головоломку. Парадоксы реформы разведывательной системы

&  Осенью 1973 года Египет и Сирия, казалось, действительно готовились к войне. Однако создается впечатление, что современные страны Ближнего Востока готовятся к военным действиям непрерывно. К примеру, осенью 1971 года президент и военный министр Египта всенародно заявили о том, что час битвы грядет. Началась мобилизация египетской армии. К Суэцкому каналу были отправлены танки и переправочно мостовое оборудование, подготовлены наступательные позиции. Но ничего не произошло. В декабре 1972 года египтяне снова начали мобилизацию. Армия исступленно сооружала фортификации вдоль канала. Надежный источник предупредил израильскую разведку о неминуемом нападении. И снова ничего не произошло. Весной 1973 года президент Египта рассказал в интервью журналу Newsweek, что страна «активно мобилизует все силы с целью возобновления битвы». Египетские войска были переброшены ближе к каналу. Вдоль него возводились фортификации. Доноров призвали сдавать кровь. Мобилизовался личный состав гражданской обороны. Во всем Египте проводились временные отключения электроэнергии. Надежный источник опять предупредил израильскую разведку о неминуемом нападении. Но оно так и не состоялось.
     Между январем и октябрем 1973 года египетская армия мобилизовалась 19 раз, но так ни разу и не начала военные действия.

&  Израильская разведка не видела закономерности в действиях арабских соседей, поскольку до момента реального нападения Египта и Сирии 6 октября 1973 года в том, что они делали, ее не прослеживалось. Это напоминает пятно Роршаха. То, что в ретроспективе воспринимается как очевидное, редко выглядит таковым до момента свершения. И об этом надо помнить, в особенности в разгар поиска виновных в неожиданной атаке 11 сентября.

&  Именно уверенность Цейры, главы АМАНа, оказалась фатальной: «Вина руководителей АМАНа не в том, что осенью 1973 года они не поверили в предстоящее нападение Египта, а в их несомненной уверенности, ослепившей тех, кто принимал решения... Вместо того чтобы убеждать премьер-министра, начальника штаба и министра обороны в неопределенности ситуации, они настаивали – до последнего дня – на том, что войны не будет, и точка».
     Но Цейра дал однозначный ответ на вопрос о возможности войны, потому что именно такого ответа ожидали от него политики и общественность. Никому не нужна неопределенность.

&  Мы хотим, чтобы, оценивая намерения наших врагов, разведывательные службы складывали данные, как фрагменты головоломки, и получали четкую картину. Однако четкая картина вырисовывается редко – как правило, уже после свершившегося факта, когда какой нибудь предприимчивый журналист или комиссия по расследованию решает дать свою оценку событиям.

Середина

Олег Сатов — Добро и зло психотерапии

«Нельзя требовать невозможного — вот главный принцип психотерапии. И это чудесный принцип, если бы только довести его до логического завершения, но тогда он зазвучит далеко не так позитивно-презентабельно. Все верно — нужно перестать требовать от этой реальности невозможного, но что, если в этом мире требования вообще невозможны? Что, если нас никто не спрашивает, чего мы хотим? Вот здесь у венца творения и пробегает мороз по коже.»

«Мир устроен так, как устроен, и вряд ли в этом есть какая-то ошибка. Функционирование сознания подчинено принципу наименьшего сопротивления или, другими словами, наименьшего внутреннего напряжения. И то общество, которое мы видим вокруг, и есть реализация этого базового принципа.»

«Каждый внутренний конфликт человека, из-за которого он страдает, в какой-то иной ситуации приносит ему удовольствие. Человек чувствует себя в чем-то плохим, но именно это дает ему шанс осчастливиться тем, что он в чем-то хороший. Каждое болезненное самоосуждение дает право на сладостное осуждение других людей. Каждая необоснованная претензия к окружающим, дает возможность насладиться своим превосходством, когда люди прогибаются под эти претензии. {...}

А теперь попробуйте предложить пациенту избавить его от боли при условии, что вместе с этим он лишится того, что считает главной радостью в этой жизни. ...»

«В итоге, остается только один путь — путь одиночки, который вместо социальной морали выбирает свой собственный барометр добра и зла, а вместо социальной адаптации выбирает контролируемую глупость маскировку и дипломатию.»

[ in toto ]

Олег Сатов — Определение культуры

«Навскидку можно выделить две различные плоскости, в которых следует рассматривать этот вопрос. Первая и самая очевидная — взгляд на культуру как на особую форму образованности, то есть, это скорее знание о культуре, чем сама культура. Вторая плоскость — это определение культуры, как особой формы чутья в отношении окружающей действительности.»

«Можно посмотреть на образование под немного иным углом и сказать, что его цель — общее расширение кругозора и тренировка навыков самостоятельной работы с информацией, которые необходимы для дальнейшего профессионального и общего развития за пределами системы образования. Это все верно и понятно, но здесь возникает ровно та же самая проблема: формальный кругозор — не есть настоящий кругозор, а умение готовиться к экзаменам — не есть умение по-настоящему и всерьез учиться чему-то новому.»

«Нет никакой сложности в том, чтобы научиться отличать примитивную популярную музыку от сложной классики в исполнении симфонического оркестра. Если постараться, то можно даже научиться различать нюансы звучания отдельных инструментов, узнавать на слух исполнителей и даже концертный зал, где была сделана запись. Но способность к тонкому различению и узнаванию — это не более чем механическая функция — здесь еще нет никакой культуры.

И даже если самому научиться виртуозно исполнять самые сложные произведения, здесь все еще не будет никакой культурной составляющей — одна только изощренная техника. Квантовый переход случается, когда человек начинает не просто аналитически отличать качественное звучание от некачественного, но естественным образом искренне и непреднамеренно наслаждаться хорошей музыкой, и не обязательно самой сложной и совершенной.»

«Вот где-то здесь и случается волшебство. Есть просто слух, который позволяет нам слышать мир вокруг. Есть музыкальный слух, который позволяет слышать еле заметную фальшь скрипача во втором ряду справа в симфоническом оркестре. И есть индивидуальный музыкальный вкус, которой отвечает за субъективный эмоциональный отклик на музыкальное произведение.»

«Три стадии: грубое восприятие, тонкое различение, эстетическая ценность.»

«Культура — это не знание современных трендов, это свое собственное суждение об эстетической ценности наблюдаемого объекта. И чем более тонкое восприятие у человека, тем более утонченным может быть его вкус. Но, как мы уже говорили, первое не гарантирует второго, а только обеспечивает для него необходимую основу. А произойдет ли переход от сухого прагматизма к эмоциональной эстетике, зависит от самого человека.»

«...культура — это развитый вкус к жизни в целом — тонкое восприятие окружающей реальности сопряженное со способностью на глубокий эмоциональный отклик.

...культурное развитие зависит от двух составляющих: всестороннего расширения кругозора, которое позволяет различать и узнавать все более тонкие аспекты реальности, и формирования здоровой устойчивой индивидуальности способной к самоопределению и не нуждающейся в психологической защите и маскировке. Именно тогда у человека будет отточенный вкус к жизни — настоящее и всестороннее культурное чутье.»

«Как жить дальше? Из логики повествования следуют две рекомендации: расширяйте кругозор, накапливайте любой возможный опыт и воспитывайте потихоньку свой собственный вкус.

Отложите в сторону свой непотопляемый прагматизм и научитесь поступать в соответствии со своими настоящими предпочтениями, пусть даже они покажутся вашему рассудку глупыми и не логичными. Вкус, культура и душевное равновесие обретаются в сфере иррационального…»

[ in toto ]

Гари Маркус — Несовершенный человек

Случайность эволюции мозга и ее последствия

Kludge

&  Лучше плохо, чем никак.
Поговорка

&  Говорят, что человек – разумное животное. Всю жизнь я пытался найти подтверждения этому.
Бертран Рассел

  “Правда ли, что человек «благороден разумом» и «беспределен в своих способностях», как писал в своих бессмертных строках Уильям Шекспир? И создан по образу и подобию Божию, как утверждают церковники? Едва ли. ...

1. Пережитки прошлого

&  Будь человечество творением интеллигентного сердобольного Создателя, наши мысли были бы рациональными, а логика – безукоризненной. Наша память была бы тверда, а воспоминания надежны. Наши высказывания были бы четки, слова точны, язык систематичен и организован, а не запутан неправильными глаголами (sing-sang, ring-rang, но при этом bring-brought).

&  Мы, люди, – единственные существа, достаточно умные для того, чтобы постоянно планировать наше будущее – впрочем, очень ненавязчиво, так, чтобы при случае забыть самые тщательно разработанные планы в угоду скоропостижной прихоти.

&  И не надо привлекать меня к даче свидетельских показаний, исходя из абсурдной предпосылки, что мы, люди, можем точно помнить детали увиденного нами несчастного случая или преступления спустя годы, тогда как средний человек с трудом удерживает в голове список из десятка слов в течение получаса.

&  Там, где Шекспир воображал беспредельный разум, я вижу и кое-что другое, инженеры называют это клуджем. Клудж – это нелепое, неуклюжее, но удивительно эффективное решение проблемы.

---

&  Словами одного ученого: «Человеческое тело – это набор несовершенств с... бесполезной выпуклостью над ноздрями, с гниющими зубами и вызывающими проблемы зубами мудрости, с больными ногами, ноющей спиной, оголенной нежной кожей, беззащитной перед порезами, укусами и солнечными ожогами. Мы плохие бегуны и в три раза слабее шимпанзе, хотя они меньше нас по размеру».

&  В последнее десятилетие некоторые ученые начали доказывать, что все дело в байесовской вероятности (Понятие байесовской вероятности происходит от математической теоремы, выведенной из работ Реверенда Томаса Байеса (1702-1761), хотя сам он не предлагал ее как модель человеческого мышления. Грубо говоря, теорема утверждает, что возможность некоего события зависит от его правдоподобия и осуществимости), которая математически оптимальна.

&  Если нужда – мать изобретений, то кустарничество – чокнутый дедушка клуджа.

&  Средний мозг человека существует буквально поверх более древнего заднего мозга, а передний мозг надстроен на вершине их обоих. Задний мозг, самый старый из всех (возник по меньшей мере полмиллиарда лет назад), отвечает за дыхание, равновесие, проворство и другие функции, которые одинаково важны как для динозавра, так и для человека. Средний мозг, появившийся вслед за ним, координирует визуальные и слуховые рефлексы и контролирует такие функции, как движения глаз. Передний мозг, отдел мозга, возникший последним, управляет такими вещами, как речь и принятие решений, но способами, которые часто зависят от старых систем. Как вы можете узнать из любого учебника по нейрофизиологии, язык очень сильно зависит от поля Брока, левой зоны переднего мозга величиной с орех, но еще зависит и от более старых систем, таких как мозжечок и наследственные системы памяти, которые не идеально подходят для этого.

Далее (Память)

Олег Сатов — Вне плана

«Иногда бывает полезно вслух объявить о своих планах — очень хорошая возможность напомнить своему „Я“ о том, как мало от него на самом деле зависит.»

«Мысли не стыкуются с поступками не потому, что человек слишком слаб, чтобы воплотить свои планы, и не потому, что обстоятельства слишком сильны и несправедливы, чтобы с ними справиться. Всякое подобное несовпадение — есть результат ложных амбиций нашего ума, который верит, что именно он правит бал.»

«Не действия должны подчиниться мыслям, а мысли должны выстроиться в соответствии с действиями. И эта трансформация мышления практически неизбежна при естественном развитии событий, ведь честный с собой человек очень скоро будет вынужден признать, что поговорка про Бога, который единственный, кто „располагает“, — это не просто красивые слова, а чистейшая правда жизни.»

«в обычных житейских делах настоящая дисциплина случается не по воле ума, а как нечто неизбежное в тех условиях, в которых человек находится. И только задним числом его ум может выкрутиться и приписать все заслуги себе — мол, это я такой прекрасный, волевой и дисциплинированный.»

[ in toto ]

Σ Некоторым (многим) не помешало бы читать (перечитывать) этот текст хотя бы 1 раз в день.

Крэг Клевенджер — Человек-змея (1/2)

Tnx 2 nostradamvs

  “Мои передозировки можно пересчитать по пальцам.  ...

&  Моя сигара вовсе не символ, а просто сигара.
Зигмунд Фрейд

&  У идеального психиатра дешёвая стрижка, свитер в пастельных тонах, обручальное кольцо и часы. Гораздо хуже, если на груди именной беджик: такой человек любит самоутверждаться. Длинные волосы, деревянные бусы, бирюза и пашмины с блошиных рынков стран третьего мира означают: перед тобой личность, рождённая не для службы в госучреждении, а для целительства. Шёлковые рубашки и дорогие солнечные очки говорят: этот парень очень заботится о себе и своём имидже. То, что они носят, символизирует то, что они хотят показать; то, что они хотят показать, символизирует то, что они хотят скрыть.

&  Стоит обмолвиться, что в бешенстве пинаешь торговый автомат, проглотивший десятицентовик, – мигом поставят эдипов комплекс, шизофрению или биполярное расстройство в обострённом состоянии. Лучше пожаловаться что плохо спишь или никак не можешь забыть прежнюю любовь Не стоит утверждать, что всё в порядке или что слышишь голоса. Гораздо предпочтительнее невинная ложь вроде «Босс – козёл. По вечерам никак не могу заснуть». Если особенно не мудрить, всё закончится хорошо.

&  Попался психиатр постарше – стоит посмотреть, не скрывает ли он свой возраст. Обручальное кольцо – ещё один важный пункт. Желательно, чтобы оно было. Если в сорок лет нет семьи, то наверняка есть огромная куча комплексов. Ответ на любой вопрос может разбередить старую рану, и в благодарность обидчика отправят в закрытое заведение. О характере женщины красноречиво свидетельствуют яркий макияж, цвет волос, начёсы, парики... Очки – хороший признак, тонированные очки – плохой. Знаю я таких дам: за тёмными стёклами прячут морщины в уголках глаз, кое-что пострашнее или сами прячутся. Как можно доверять человеку, если не видишь его глаз?

&  Ни на секунду нельзя забывать, что ответ на самый безобидный вопрос фильтруется через настроение психиатра, его подавленную гомосексуальность, тайную ненависть к родителям, мужчинам или женщинам, недавний развод, бездетность, лишний вес; через что то одно или через всё сразу. Ваши ответы проходят сквозь багаж детских травм, горечи, переживаний – всего того, что побудило человека стать психиатром. Власть, если подумать, колоссальная: одной подписи достаточно, чтобы тебя до конца жизни заперли в психушке.

&  Нельзя:
    Шаркать ногами.
    Барабанить пальцами по столу.
    Ёрзать на стуле.
    Чесаться.
    Вытирать лоб.
    Расслабляться хоть на секунду: за мной следят.
    Сидеть как приклеенный тоже не стоит. Немного волнения не помешает, иначе эксперт заподозрит неладное.

---

&  Превращаюсь в зеркальное отражение эксперта: ноги прямо, ладони врозь, слегка наклониться вперёд, всем своим видом выражая честность и уверенность. Главное – ритм, ритм, ритм, не сидеть как столб, а двигаться каждые пять минут. Частенько симулянты так заняты своей историей, которую хочется сделать правдоподобнее, что забывают двигаться. Врёшь, изворачиваешься, а тело неподвижно, будто паралич разбил. В результате на фоне внешней неестественности все неувязки липовой истории видны как на ладони.
    Пусть руки постоянно двигаются.

&  – Это так?
    – Нет. – Снова правда, глаз не отводить, но и не смотреть слишком пристально. Даже самые честные не смотрят в глаза дольше, чем полразговора. Переступишь пятидесятипроцентную границу – и на доверие можно не рассчитывать.

&  – Знаю. У меня голова болела, а таблетки не помогали. – Снова правда, нужно говорить без пауз, так выразительнее получится, а потом заглянуть в глаза.

&  Выжившие при нападении акул на самом деле нападению не подвергались. Хищница по первому же укусу понимает – челюсти длинноплавникового мако способны оказывать давление две тонны на квадратный сантиметр, – получит ли от жертвы больше калорий, чем потратит на её переваривание. Многовековая эволюция подскажет, стоит вас есть или нет.

&  Откидываюсь на спинку стула, скрещиваю ноги, переплетаю на груди руки. Зеркальное отражение моего мучителя, поза называется «Доверься». {...}
    Эксперт ёрзает, но открытую позу не меняет. {...} «Мне нечего скрывать», – всем своим видом показывает психиатр. Очень важно помнить: то, что в журналах по популярной психологии пишут о языке тела, – сплошная ерунда. Перекрещенные руки или ноги могут выражать честность и уверенность в себе с таким же успехом, как скрытность, недоверие и коварство. Чем богаче язык, тем лучше, так что самое главное – вовремя сменить позу.

&  – Уверены?
    – Да. – Говорить нужно кратко, по существу, но и молчать нельзя: тут же запишет «Замкнутый, неконтактный» или ещё хуже: «Страдает паранойей».

&  – Голова заболела в пятницу. Обычно мигрень у меня длится четыре дня, а когда я вчера здесь проснулся, всё было в порядке. – Активно жестикулирую, на слове «вчера» развожу руками. Всё правильно: неподвижные, спрятанные под стол пальцы – первый признак лжеца.

&  – Можете сказать, какой сейчас месяц и год?
    Ёрзаю на стуле, поворачиваю голову налево: надо же изобразить напряжённый мыслительный процесс!
    – Август 1987 года, – вздыхаю я, сжимаю левый кулак и бессильно разжимаю. Это раздражение. Дословный перевод: «Ну зачем меня так мучить?»

&  – Девяносто три... восемьдесят шесть... – закрываю глаза и мерно раскачиваю рукой, словно такт отсчитываю, – ...семьдесят девять... семьдесят два... шестьдесят пять...
    – Спасибо, достаточно. – Вот так всегда: обрывают на пятом или шестом вычислении.
    Обратный отсчёт – своеобразный тест, а семь – оптимальное число, которым может оперировать кратковременная память. Слабая кратковременная память – первый признак депрессии, демонстрировать которую мне совершенно ни к чему.

&  Большинство людей смотрят на предмет, идентифицируют и пытаются скопировать. Но увиденное фильтруется через многолетнюю толщу воспоминаний и ассоциаций, и в итоге ничего не выходит. Покажет эксперт дерево, а калейдоскоп всех увиденных деревьев говорит: «Нет, не то», и получается, как у детей, образ-символ – палка с торчащими во все стороны ветками. Изумрудный, коричневый, травянисто-зелёный, может, даже с десятком огненно-красных точек, хотя та яблоня была не на карточке с заданием, а когда-то росла перед домом.
    Секрет как раз в том, чтобы отрешиться от ассоциаций. Лучше перевернуть картинку и рисовать не дерево, а абстрактную фигуру, или не сами ветки, а расстояние между ними. Большинство людей могли бы рисовать гораздо лучше, чем думают, просто они не в состоянии на время подняться над своим жизненным опытом.
{ BTW: The tyranny of category }

&  Расслабленно вытягиваю ноги, начинаю говорить громче – пусть видит: я спокоен и ни о чём не тревожусь.

&  Даже если хотите стать новым Пикассо или Гогеном, с таким парнем, как Карлайл, об этом лучше на время забыть. Пусть хоть вся квартира у него завешана гринписовскими постерами с китами и завалена хипповой керамикой – язык разумнее держать за зубами. Стоит упомянуть искусство или что-нибудь творческое, эксперт тут же проведёт тест Люшера и на каждый ответ найдёт по сто новых вопросов, которые подгонят вас к предрешённому диагнозу. Стоит расслабиться, и какой-нибудь тайно ненавидящий мать интерн за шкирку подтащит к маниакально-депрессивно-шизофреничной социопатии, только чтобы доказать, что не зря просидел столько лет в университете.
    Творчество либо положительно, либо отрицательно, золотой середины, пригодной для психиатрической экспертизы, не существует по определению. А если экспертиза проводится по запросу больницы, стоит три раза подумать, прежде чем упоминать о любви к прекрасному. Лучше так: искусство вы ненавидите, творческого потенциала не имеете. Живёте обычной жизнью: прогулки, пляж, друзья, походы, по выходным поездки к родителям и серфинг. Если эксперт усмотрит связь между искусством и депрессией, гневом или суицидальной наклонностью, творить придётся в обшитой матрасами палате в компании одетых в смирительные рубашки соседей.

&  При такой работе, как у меня, на каждой фотографии нужно выглядеть немного иначе. Я научился несколько дней голодать, чтобы потом одежда висела мешком. Две недели на молоке и пасте – набираю вес, побольше жгучего перца – кожа становится багровой, а глаза опухают.

&  Я понял: хищники уничтожают не только старых и больных. Они убивают тех, кто попадётся, то есть самых медлительных, таким образом, укрепляя генофонд своих жертв. Слабые и старые становятся сильнее и моложе, поэтому инстинкты хищников оттачиваются с каждым поколением. Вот такая красивая самовоспроизводящаяся система, которая, развиваясь, к покою не стремится.

Окончание

Олег Сатов — Жизнь без правил

В продолжение Бесконечных сомнений

“во-первых, мы ничего не знаем о жизни, ее правилах и устройстве, во-вторых, мы не хотим признавать собственной некомпетентности, а уверенно живем, словно ответ на вопрос о смысле жизни нам очевиден. Все это приводит к тому, что мы проживаем свои жизни на автопилоте, и только при больших потрясениях или уже в конце своего жизненного пути начинаем догадываться, что отведенное время было потрачено впустую. Годы ушли, а жизнь так и не началась.”

“Между карьерой, творческой самореализацией и поиском просветления нет никакой принципиальной разницы — вопрос вкусовых предпочтений. Проблема возникает только из-за путаницы, когда карьерист ищет просветления, художник делает карьеру, а искатель истины пытается стать популярным певцом. Все пути равнозначны и ведут в одну точку, но только один путь соответствует внутренней сущности человека, и только этот путь сделает его счастливым и доставит в пункт назначения скорейшим образом.

Ошибка всегда заключается в том, чтобы пытаться подогнать свою индивидуальную и уникальную жизнь под стандартизированные мерки и решения. Нет двух одинаковых людей на земле, а значит, ни один известный маршрут гарантированно не подойдет. Свой путь — это всегда путь в неизвестность.”

“мы никогда не подходим к жизни, как к таинственной и непостижимой загадке, мы всегда занимаем позицию человека разумного, который знает или может узнать все ответы и готов с закрытыми глазами пройти по своему индивидуальному минному полю, доверяя советам болельщиков с галерки. Неудивительно, что многие подходят к концу своей жизни искалеченными.”

“в страхе совершить ошибку и прожить жизнь неправильно мы все время пытаемся заглянуть на страницу с готовыми ответами... вместо того, чтобы наслаждаться таинственной неизвестностью существования, о чем в глубине души каждый из нас мечтает.”

“Однажды нас заставили поверить, что правила есть, и с тех пор мы до чертиков боимся их нарушить. Но возьмите любое известное вам правило, проследите его до самых истоков, и вы увидите, что у него нет никаких разумных оснований — только чья-то личная прихоть, и все.

Возможно, в этом нашем реальном мире и есть какие-то правила, но фокус в том, что при всем рвении и желании мы не можем о них узнать. Все что доступно нашему познанию — это наблюдение и констатация тех или иных закономерностей, которыми занимаются наши ученые.”

“Мы не знаем и не можем знать, предусмотрены ли в нашем мире какие-либо правила, но почему тогда мы предполагаем, что они все-таки есть? Это что — наш такой мазохизм? Нравится чувствовать себя виноватыми? Почему было не предположить обратное? А есть ли вообще разница между беззаботным виртуальным игровым миром и той реальностью, в которой мы обитаем? Что, если разницы нет, и этот мир тоже не имеет правил и ограничений? Кто вообще взял на себя смелость судить о правильном и неправильном в ситуации с бесконечным числом неизвестных? Кто сказал, что жить нужно так, а не иначе? А почему именно так? Почему не иначе? Где доказательства?”

“Верим мы в правила или нет, жизнь остается все такой же непостижимой и непредсказуемой для нашего рассудка. Максимум, чего мы способны добиться своей слепой верой в правила жизни — это иллюзия безопасности. Наша голова в пасти разъяренного тигра, а мы закрываем глаза и верим, что это убережет нас трагичной и болезненной развязки.”

“Мы боимся этой жизни, боимся свободы, боимся вопросов без ответов и поэтому лучше умрем, спрятав голову в песок, чем откроем глаза и вопреки своим страхам насладимся коротким отрезком времени, который у нас есть, прежде чем челюсти смерти буднично и безразлично сомкнутся на нашей шее...”

[ in toto ]

Σ Wow.

Олег Сатов — Бесконечные сомнения

“Возьмем пример любовных отношений. Что мы о них знаем и, откуда мы это знаем? Обрывочные сведения, красивые слова и громкие лозунги, которые мы почерпнули из дворовых сплетен, отношений своих родителей, художественных книг и фильмов… а еще мы однажды вроде бы видели настоящую любовь где-то в призрачной дымке на самом горизонте… Проще говоря, в том возрасте, когда у нас, в основном, и формируются новые ячейки общества, об отношениях мы не знаем ровным счетом НИЧЕГО.

И, однако же, мы смело приступаем к строительству корабля, потому что считаем свои фантазии и зыбкие представления об отношениях достаточным основанием для того, чтобы сегодня же отправиться в кругосветное путешествие. Не отдавая себе отчета в собственной полнейшей некомпетентности, мы создаем семьи, рожаем детей, а потом наивно удивляемся, почему наша любовная лодка не выдержала первого же волнения и «разбилась о быт».”

“Что мы вообще знаем об этой Жизни? Зачем? Для чего? Куда?

В конце концов, мы все просто хотим быть счастливыми — это очевидно, но каковы наши представления на этот счет? Что мы знаем о счастье и о том, где именно следует его искать? Как ни прискорбно, ответ среднего человека на этот вопрос уподобляет его корове, смирно и умиротворенно идущей, куда все… даже, если все идут прямехонько на скотобойню.

Ничего не зная о жизни, мы просто идем, куда все, и верим, что счастье именно там — в этом темном здании впереди, куда все заходят и никто не выходит. Мы так привыкли верить в свои привычные представления и общепринятые стереотипы, что совершенно уже утратили вкус настоящей жизни. Мы живем, опираясь на веру, и очень разочаровываемся в жизни, когда она отказывается соответствовать нашим ожиданиям. Мы даже готовы умереть за свои верования, потому что нам важнее быть правыми, чем сытыми.”

[ in toto ]