30 Rock 3x6

Christmas Special

Season 3, Episode 6

& Liz: Merry almost Christmas, everybody. I have some great
news. We are all getting...
    Frank: Frozen steaks?
    Pete: iPod nothings?
    Tracy: Colorful sweaters?

& Ken: I love helping people less fortunate than me.
    Toofer: Where do you find them?
    Ken: There are these Nigerians on the Internet that help me.

& Jenna: Mr. Donaghy, as leader of this group, I have to put my foot down. Christmas is a sacred time for me and my surrogate family. So if you are willing to look four 25-year-old gay guys in the eyes and tell them that we’re not going to see new kids on the block at the Borgata, be my guest.
    Jake: You are all contractually obligated to participate.
    Jenna: Yes, sir. I never liked that group. Sorry.

& Liz: Thank you so much for carrying that. I will buy you guys dinner later.
    Grizz: Liz, we both have girlfriends.

---

& Jake: Ah, my little elves at work... Looking good, gang, looking good.

& Ken: I don’t believe people would do that, Ms. Lemon. This is a religious holiday. When has religion ever caused any trouble?

& Colleen Donaghy: Sixteen minus eight is eight. Numbers, unlike children, don’t lie.

& Jack: I love you, mother, and I don’t want you to die.
    Colleen: I’m never going to, Jackie.


+ on Imdb.

Амели Нотомб — Гигиена убийцы (2/3)

Начало

&  – А зачем ты вообще стал журналистом, балда?
    – Потому что Претекстатом Тахом мне не быть.
    – А тебе бы хотелось быть жирным евнухом-графоманом?
    Да, ему бы хотелось, и не ему одному. Так уж устроен род людской, что даже самые здравомыслящие его представители готовы бросить все – свою молодость, здоровье, любовь, друзей, личное счастье и еще многое другое – на алтарь иллюзии под названием вечность.

&  – Сам себя не похвалю – никто не похвалит, ведь я единственный читатель, способный меня понять. Да, мои книги опаснее войны, потому что от них хочется сдохнуть, а от войны, наоборот, хочется жить.

&  – Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув.
    – Да, вы говорили что-то подобное в предыдущем интервью.
    – Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

---

&  – Святая простота! Вы полагаете, что человека могут изменить книги «с идейным зарядом»? Да ведь они-то как раз меньше всего меняют нас! Нет, влияют, преображают другие книги, те, что несут заряд желания, наслаждения, вдохновения и главное – заряд красоты. Возьмем для примера величайшую книгу, несущую заряд красоты, – «Путешествие на край ночи». Как можно не стать, прочитав ее, другим? А между тем большинству читателей без труда удается невозможное. «О да, – говорят они, – Селин – это что-то», – после чего возвращаются, как говорится, к своим баранам. Селин, конечно, это крайний случай, но я могу привести и другие примеры. Нельзя остаться прежним, прочитав даже весьма скромную книгу, скажем, Лео Мале: какой-то Лео Мале – и тот вас изменяет. На девушек в непромокаемых плащах вы смотрите иначе, прочитав его роман. Это очень, очень важно! Изменить взгляд – вот единственное, ради чего мы пишем!

&  – Не кажется ли вам, что всякий человек, осознанно или нет, смотрит на все другими глазами, прочитав ту или иную книгу?
    – О нет! Только сливки читательской массы на это способны. Остальные продолжают видеть мир, оставаясь в первозданной серости. Заметьте, я говорю только о читателях, которые сами по себе редкость. Большинство людей вообще не читают. По этому поводу хорошо сказал один умный человек, запамятовал, как его звали: «В сущности, люди не читают, а если и читают, то не понимают, а если и понимают, то забывают».

&  – Участь писателя трагична?
    – Если и трагична, то причина, конечно же, в другом. Это же большое благо, если вас не читают. Можно многое себе позволить.

&  – Вы с ним встречались?
    – Нет, берите выше: я его читал.

&  – Я не люблю общаться с людьми. И живу-то один не столько из любви к уединению, сколько из ненависти к роду человеческому.

&  – Ненавидеть людей есть тысяча причин. Лично для меня главная – это их криводушие: тут они неисправимы. Это криводушие, кстати, сегодня как никогда в чести. Я пережил разные времена, сами понимаете, и могу вас заверить, ни одно не было мне так ненавистно, как нынешнее. Криводушная эра в полном смысле слова. Криводушие – оно ведь куда страшнее вероломства, двуличия, подлости. Кривить душой – значит лгать в первую очередь себе самому, и даже не ради успокоения совести, а ублажая свою натуру красивыми словечками вроде «стыда» и «собственного достоинства». Это значит лгать и другим тоже, но добро бы ложью честной и злонамеренной, из корысти, так нет – сами-то чистенькие, и ложь лицемерная, мелкая, ее выдают с улыбочкой, как будто вам это должно доставить удовольствие.

&  – Да возьмите хотя бы сегодняшнее положение женщины. {...} Рассмотрим ситуацию, какой она была раньше: женщина ниже мужчины по определению – достаточно взглянуть и убедиться, как она безобразна. В прошлом не было места криводушию: от женщины не скрывали ее низшего положения и обращались с ней соответственно. Сегодня же все куда гнуснее: женщина по-прежнему ниже мужчины – она все так же безобразна, – но ей зачем-то рассказывают сказки о равенстве. Она, конечно, в это верит, поскольку еще и глупа. А между тем с ней продолжают обращаться как с низшим существом, и разница в зарплате – даже не главное тому свидетельство. Есть другие, куда более серьезные: женщины отстают от мужчин во всех областях, начиная с любви, – ничего удивительного при их уродстве, скудоумии и омерзительно стервозном нраве в придачу, который они по любому поводу показывают. Судите сами, до чего лжива система: внушать уродливой, глупой, злобной и непривлекательной рабыне, что она имеет те же шансы на старте, что и ее господин и повелитель, у которого их заведомо впятеро больше. Будь я женщиной, давно повесился бы.

&  – Мир скверно устроен, вернее сказать, скверно устроена жизнь. Криводушие нашего времени еще и в том, что принято провозглашать обратное. Нет, вы слышите этот дружный восторженный визг: «Жизнь прекра-а-асна! Мы любим жизнь!» Я готов лезть на стенку от таких глупостей.
    – Эти глупости, может быть, говорятся от души.
    – Я тоже так думаю, и это еще хуже: значит, криводушие проникло всюду и люди верят в этот вздор. У них дерьмовая жизнь, дерьмовая работа, они живут в кошмарных дырах с отвратительными спутниками и пали так низко, что зовут это счастьем.

&  – Кое-кто из вашей журналистской братии тоже пишет замечательно. Но владеть пером недостаточно, чтобы именоваться писателем.
    – Неужели? А что еще нужно?
    – Многое. В первую очередь – крепкие муди. Обратите внимание, я говорю о внеполовой категории и могу привести тому доказательство: муди есть и у иных баб. Их мало, но все-таки: возьмите Патрицию Хайсмит. {...} Чувствуется – она пишет не для того, чтобы быть принятой в гостиных.
    – А Сартр? Он писал, чтобы быть принятым в гостиных?
    – Еще бы! Я не был с ним знаком, но читал его писания – этого достаточно, чтобы понять, как пылко он любил гостиные.
    – Такое с трудом укладывается в голове, когда речь идет о человеке левых взглядов.
    – А что такого? По-вашему, левые не любят гостиных? А я думаю, наоборот, они их любят больше, чем кто-либо. Это естественно: будь я всю жизнь простым рабочим, наверно, тоже мечтал бы о гостиных.
    – Вы чрезмерно упрощаете: не все левые – пролетарии. Среди них есть и выходцы из достойнейших семей.
    – Неужели? В таком случае им нет оправдания. {...}
    ...вернемся к нашим мудям. Это для писателя самое главное. Писатель без мудей ставит свое перо на службу лжи. Вот вам пример: возьмем писателя, владеющего пером, дадим ему тему. Если у него крепкие муди – получится «Смерть в кредит». Если нет – выйдет «Тошнота». {...}
    – Дайте мне всего-навсего самое простенькое определеньице этих ваших «мудей»! {...}
    – Так вот, к вашему сведению, муди – это способность индивидуума к сопротивлению окружающей лжи. Вполне научно, правда? Надо ли говорить, что есть они у очень немногих. А уж число людей, владеющих пером и обладающих вдобавок этими самыми мудями, и вовсе ничтожно. Поэтому так мало на свете писателей. Тем более что требуются и некоторые другие качества.
    – Какие?
    – Например, елдак.
    – Где муди, там и елдак, – логично. А определение елдака?
    – Елдак – это способность к творчеству. Немного на свете людей, действительно способных творить. Большинство всего лишь списывают у предшественников, талантливо или не очень – другой вопрос, причем зачастую предшественники, в свою очередь, сами у кого-то списывали. Бывает и так, что при великолепном владении пером есть елдак, но нет мудей, – Виктор Гюго, например.
    – А что же еще нужно? Анус?
    – Ни в коем случае! Анус оставим читателю, чтобы было куда вставлять, а писателю он ни к чему. Нет, что еще необходимо – губы.
    – ...а определение губ?
    – Губы играют две роли. Во-первых, они превращают слово в чувственный акт. Вы никогда не задумывались, что сталось бы со словом, не будь губ? Это было бы что-то холодное, сухое и невыразительное, как речь судебного исполнителя. Но еще важнее вторая роль: губы призваны закрывать рот, дабы не было сказано что не надо. И у руки есть свои губы, которые не дают ей писать что не надо. Необходимость их трудно переоценить. Иные писатели, наделенные и талантом, и мудями, и елдаком, загубили свое творчество только потому, что говорили, когда следовало промолчать.
    – Удивительно слышать это от вас: вы, по-моему, не склонны к самоцензуре.
    – Кто говорит о самоцензуре? Вещи, которых не следует говорить, – не обязательно мерзки, совсем наоборот! Мерзости как раз всегда надо высказывать, а не держать в себе: это полезно, весело, здорово. Нет, говорить не следует вещей иного толка – и не ждите, что я скажу каких, потому что говорить их не следует.
    – Губы нужны и для того, чтобы не отвечать на вопросы, верно?
    – Не только губы, но и муди. Чтобы не отвечать на иные вопросы, муди просто необходимы.
    – Перо, муди, елдак, губы – это все?
    – Нет, еще нужны ухо и рука. {...} Ухо – это эхо для губ. Внутреннее. Флобер любил пококетничать со своим эхом, но неужели он и вправду думал, что кто-нибудь ему поверит? Он-то ведь знал, что нет нужды кричать слова: слова кричат сами. Достаточно слушать их в себе.
    – А рука?
    – Рука – для оргазма. Это чрезвычайно важный момент. Если писатель не испытывает оргазма – надо бросать немедленно. Это аморально. Писательский труд вообще несет в себе зерно аморальности, и оргазм – единственное, что может его оправдать. Иначе писатель так же мерзок, как негодяй, который изнасиловал маленькую девочку и даже не кончил, совершил насилие ради насилия, зло ради зла.
    – Разве можно это сравнивать? Литература все же не так пагубна.
    – Вы не знаете, о чем говорите. ... Пакостей от литературы не счесть: подумайте, сколько деревьев срубили на бумагу, сколько места заняли книжные склады, во что обошлась печать и сколько денег утечет из карманов будущих читателей; подумайте, как эти бедняги будут дохнуть со скуки, читая книги, как измучаются совестью те несчастные, что купят их, да так и не отважатся прочесть, как истомятся добросовестные дурни, что прочтут и не поймут, и главное – какие пустые и напыщенные разговоры будут единственным результатом прочтения или непрочтения... Нет, довольно! И после этого вы говорите мне, что литература не пагубна?

Окончание

Mad Men 4x1

Public Relations

Season 4, Episode 1

& “Ad Age” reporter: Who is Don Draper?
    Don: ... Excuse me?
    Reporter: Who is Don Draper? {...} Anything?..
    Don: Well, as I said before, I’m from the Midwest. We were taught that it’s not polite to talk about yourself.

& Roger: They’re so cheap they can’t even afford a whole reporter.

& Potential client: We make a two-piece bathing suit. We’re a family company. And nowadays it’s tough to make a dent if your ads don’t look like a girlie magazine.
    Don: Do you want women who want bikinis to buy your two-piece, or do you just want to make sure women who want a two-piece don’t suddenly buy a bikini?

& Roger: They have chicken Kiev. The butter squirts everywhere.

---

& Bethany Van Nuys: I’m breaking a lot of my rules seeing a divorced man. But Jane has made you her personal cause.
    Don: And there are so many real problems in the world...
    Bethany: I know. The world is so dark right now... The country? My goodness, you’ve made me feel very serious all of a sudden.
    Don: I don’t know if I can make you feel better about the world...

& Bethany: Will you please take a weak no? Let’s see where we are new year’s eve. If it’s meant to be, it’ll keep.
    Don: Let me walk you in.
    Bethany: No. I know that trick.

& Cooper: I’m going to have to get you another interview. “The Wall Street Journal.”
    Don: And what do I do differently? I told him the truth. Who gives a crap what I say anyway? My work speaks for me.
    Cooper: Turning creative success into business is your work. And you’ve failed.
    Joan: ...... It’ll pass.

& Peggy: You know something? We are all here because of you. All we want to do is please you.

I was born in a funk
mama died and my daddy got drunk
left me here to die alone
in the middle of Tobacco Road
...........................

+ on Imdb

Psychoville 1x7

Ravenhill

& Nurse Kenchington: Isn't that right, little mouse?
    Robert: Yes, Miss Kenchington.
    Nurse Kenchington: I beg your pardon?
    Robert: Squeak squeak squeak squeak squeak.
    Nurse Kenchington: That's better.

& Simon on the front desk: How can I help you?
    David: I done five murders.

& Mr. Jelly: This is embarrassing.
    Claudia Wren: I'm not fussy. In the war we went in our neighbours' pots and pans.
    Mr. Jelly: Didn't you have a toilet?
    Claudia: Yes. We just didn't like the neighbours.

& Mr. Jelly: Hey, kid, give us that Topic. ... Come on, this lady needs it. I'll give you 50p. ... A pound, then. There's a pound in my pocket. Go on, you can have it. Go on, that's it, you had your hand on it, then. I know this must look funny.

& Mr. Lomax: That's one word for it. Of course, the doctors here gave it all kinds of fancy names - acute egopsychosis. Also known as Paradise Syndrome. It affects you when you've got everything you've ever wanted. And there's only one way of curing it. What the fucking hell did you do that for? I nearly died getting that for you! I first completed my collection in 1988. ...

& Joy: She's dead.
    David: Sorry. I brought you this. Don't know why.

& Claudia: What have you brought me here for? I don't want raping, thank you very much.

& Mr. Jelly: Hello?
    Claudia: Hello.
    Mr. Jelly: Not you!

& Claudia: She's a zomboid, I've seen a film about them.
    Mr. Jelly: Who are you, Van Helsing?

& A voice: Good evening, ladies and gentlemen. I've been waiting for this moment for a very long time.

---

& Mr. Lomax: Sorry, sorry, carry on with your speech.
    The voice: It's not a speech! You've ruined it now, anyway.
    Joy: Oh, don't say that, I'm enjoying it! I'm really smiling.

& The voice: The reason I've gathered all of you here - nearly all of you...

& Joy: Go on, little mouse. You do the honours.
    Robert: My pleasure.

& The voice: You killed her.
    Mr. Lomax: Well, what if we did? She deserved it. She was an evil old bitch, you don't know what she was like.
    The voice: Oh, I do, Mr Lomax. I know exactly what she was like. Because that "evil old bitch"...

& Robert: Kerry? Who are you talking to?..
    Kerry: Grandma! I'm gonna need some help.

& David: I've done bad things since I was let in the world. Too many bad things. I wish I could mend what happened.
    Nurse Kenchington's voice: Get me out, then.
    David: Pardon?!
    Nurse Kenchington's voice: I said, get me out.
    David: Speak up. Are you in there?
    Nurse Kenchington's voice: Dig for me, David. Dig for me.

& Nurse Kenchington's voice: Free me, David. Free me from this torment.
    David: Now, you're not going to get me, are you?
    Nurse Kenchington's voice: Let me see...
    David: ....... Do you want me to kiss you?

& David: What are you doing? You're supposed to be dead.
    Nurse Kenchington: Oh, no, David, I'm very much alive. It's you who are dead.

& Mr. Lomax: David. He was always the weakest link, goodbye.

& Mr. Jolly / Dr. Strachan / Stuart: MUMMY! Look.
    Nurse Kenchington: You idiot!

& David: I knew there was a reason I brought this.


+ on Imdb.



And this was

The End of Season One

Амели Нотомб — Гигиена убийцы (1/3)

  “Когда стал достоянием гласности тот факт, что гиганту пера Претекстату Таху жить осталось два месяца, журналисты всего мира возжаждали эксклюзивных интервью с писателем, которому на тот момент перевалило за восемьдесят. ...

&  – Господин Тах, ... о чем думает и что чувствует великий писатель, знающий, что дни его сочтены?
    Пауза. Вздох.
    – Не знаю.
    – Не знаете?
    – Если бы я знал, о чем думаю, то, наверно, не стал бы писателем.

&  – Вы верите в жизнь после смерти?
    – Нет.
    – Значит, вы считаете, что после смерти ничего нет?
    – До – тоже.
    – Какой ужасный ответ.
    – Это не ответ.
    – Я понимаю.
    – Рад за вас.

&  – Как, я вас спрашиваю, может писатель быть скромным? Это же самое нескромное ремесло на свете: стиль, идеи, интрига, всевозможные изыски служат писателям только лишь для того, чтобы говорить о самих себе – и вдобавок словами. Художники и музыканты тоже говорят о себе – но языком куда более утонченным, чем наш. Нет, милостивый государь, писатели – величайшие бесстыдники; иначе они были бы бухгалтерами, машинистами, телефонными операторами, в общем, респектабельными людьми.

&  – Люди не знают о метафорах ровным счетом ничего. Словечко пользуется спросом, потому что звучит. «Метафора» – последний неуч догадается, что это что-то из греческого. Ох уж эта мне народная этимология, а еще говорят, что глас народа – глас Божий! Чтобы не покривить душой, слово «метафора», зная, как устрашающе многозначен префикс «мета» и как услужливо нейтрален глагол «феро», следовало бы считать означающим все, что угодно. Впрочем, слыша, как его употребляют почем зря, приходишь к тому же.

---

&  – Дурной вкус дурному вкусу рознь: есть здоровый, живительный дурной вкус – это когда мерзости создаются пользы ради, для прочистки мозгов, они сильны, как мощное рвотное, а что может быть полезнее, чем проблеваться хорошенько; но есть и другой дурной вкус, ханжеский, ему претит направленный поток блевотины, и требуется скафандр, чтобы через него перебраться.

&  – Писатель, ненавидящий метафоры, – это абсурд. Все равно что банкир ненавидел бы деньги.
    – А я как раз уверен, что крупнейшие банкиры ненавидят деньги. В этом нет ничего абсурдного, наоборот.
    – А слова? Слова-то вы любите?
    – О, я обожаю слова, но это совсем другое дело. Слова – это святое, это ценный материал, незаменимые ингредиенты.
    – Стало быть, метафора – это кулинария, а ведь кулинарить вы любите.
    – Нет, метафора не кулинария, отнюдь; кулинария – это синтаксис. Метафора – надувательство; это все равно что, надкусив помидор, сказать: мед, а поев меда, уверять: имбирь, а надкусив имбирный пряник, врать: сладкий перец, а...
    – Да-да, я понял, не продолжайте.
    – Ничего вы не поняли: чтобы вы мало мальски уразумели, что есть на самом деле метафора, мне следовало бы играть с вами в эту игру не один час, потому что истинный метафорист неиссякаем и готов продолжать до бесконечности, если какой-нибудь благодетель человечества не заткнет ему фонтан.

&  – Доброту вы презираете?
    – ... Я преклоняюсь перед добротой, которая идет от доброй души или от любви. Но много ли вы знаете людей, добрых такой добротой? В подавляющем большинстве случаев люди добры, потому что хотят, чтобы их оставили в покое.

&  – Я журналист, потому что профессия востребована, потому что людям интересны мои статьи, потому что мне за них платят, а для меня это возможность делиться информацией.
    – Я бы на вашем месте не хвалился – нечем.
    – В конце концов, жить-то надо, господин Тах!
    – Вы так считаете?

&  – Все этот остолоп Гравелен, что с него взять, ничего не соображает.
    – Давно ли вы говорили, что он милейший человек?
    – Одно другому не мешает.

&  – Эта перспектива так удручает меня, что мне необходим глоток «Александра». {...}
    Он взял большую металлическую чашу, плеснул в нее изрядное количество шоколадного ликера, потом добавил коньяку и лукаво покосился на журналиста.
    – А теперь я открою вам секрет фирмы. У простых смертных третий компонент – сбитые сливки. По мне это тяжеловато для желудка, и я заменяю сливки тем же количеством... (в руке у него оказалась консервная банка) сгущенного молока с сахаром (и он подкрепил слова делом).

&  – Было время, когда я помнил все свои книги наизусть... Увы, мы – ровесники нашей памяти, не так ли? А вовсе не своих артерий, как говорят глупцы.

&  – По-настоящему умный и широко мыслящий человек никогда не стал бы выклянчивать объяснения. Только быдло стремится все объяснить, включая и то, чему объяснения нет. Так с какой стати я буду распинаться, если дураки моих объяснений не поймут, а тем, кто поумнее, они не понадобятся?

Середина

Парето и народ

Казалось бы — какая между ними связь? А вот:

Закон Парето, или Принцип Парето, или принцип 20/80 — это ничто иное, как "Лучшее — враг хорошего".

Game of Thrones 1x10

Fire and Blood

Season 1, Episode 10

& Bowen: You’ll be coming with me, boy, and you’ll be keeping your mouth shut.
    Arya: I’m not a boy!
    Bowen: You’re not a smart boy, is that what you’re trying to say?

& Bowen: Do you want to live, boy?! North, boy, we’re going north.

& Robb: I’ll kill them all... Every one of them. I will kill them all.
    Catelyn: They have your sisters. We have to get the girls back. And then we will kill them all.

& Troubadour: I’m so sorry, Your Grace. I’ll never sing it again, I swear.
    Joffrey: Tell me, which do you favor: Your fingers or your tongue?
    Troubadour: Your Grace?
    Joffrey: Fingers or your tongue? If you got to keep one, which would it be?

& Joffrey: You look quite nice.
    Sansa: Thank you, My Lord.
    Joffrey: “Your Grace.” I’m King now.

& Joffrey: This one’s your father. This one here. Look at it and see what happens to traitors.
    Sansa: You promised to be merciful.
    Joffrey: I was. I gave him a clean death.

& Sansa: How long do I have to look?
    Joffrey: As long as it pleases me. Do you want to see the rest?
    Sansa: If it please Your Grace.

& Joffrey: I’m going to give you a present. After I raise my armies and kill your traitor brother, I’m going to give you his head as well.
    Sansa: ... Or maybe he’ll give me yours.
    Joffrey: ........... My mother tells me a King should never strike his lady. Ser Meryn.

& Clegane: Save yourself some pain, girl. Give him what he wants. You’ll be needing that again.

& Hugh of the Vale: My Lords! Here is what I say... Why shouldn’t we rule ourselves again? It was the Dragons we bowed to and now the Dragons are dead! There sits the only King I mean to bend my knee to... the King in the North!
    — I’ll have peace on those terms. They can keep their Red Castle and their Iron Chair too. The King in the North!
    Theon Greyjoy: Am I your brother, now and always?
    Robb: Now and always.
    Theon Greyjoy: My sword is yours, in victory and defeat from this day until my last day.
    — The King in the North!

& Catelyn: That is what you want the world to believe, isn’t it? That you don’t fear death.
    Jaime: But I don’t, My Lady. The dark is coming for all of us. Why cry about it?
    Catelyn: Because you are going to the deepest of the Seven Hells, if the Gods are just.
    Jaime: What Gods are those? The trees your husband prayed to?.. Where were the trees when his head was getting chopped off?.. If your Gods are real and if they are just, why is the world so full of injustice?
    Catelyn: Because of men like you.
    Jaime: There are no men like me. Only me.

& Jaime: You should get some sleep. It’s going to be a long war.

& Tywin Lannister: Madness... madness and stupidity.

---

& Tywin Lannister: You will go to King’s Landing.
    Tyrion: And do what?
    Tywin Lannister: Rule! You will serve as Hand of the King in my stead*. You will bring that boy King to heel* and his mother too, if needs be. And if you get so much as a whiff* of treason* from any of the rest: Baelish, Varys, Pycelle...
    Tyrion: Heads, spikes, walls. Why not my Uncle? Why not anyone? Why me?!
    Tywin Lannister: You’re my son.

& The Witch: I warned you that only death can pay for life. You knew the price.
    Daenerys: Where is Khal Drogo? Show him to me! Show me what I bought with my son’s life!

& Daenerys: Why is he out here alone?
    Ser Jorah: He seems to like the warmth, Princess.
    The Witch: He lives. You asked for life, you paid for life.
    Daenerys: This is not life. When will he be as he was?
    The Witch: When the sun rises in the west, sets in the east. When the seas go dry. When the mountains blow in the wind like leaves.

& Daenerys: This is not God’s work. My child was innocent!
    The Witch: Innocent? He would have been the stallion who mounts the world. Now he will burn no cities. Now his Khalasar will trample no nations into dust.

& The Witch: Tell me exactly what it was that you saved.
    Daenerys: Your life.
    The Witch: Hm. Why don’t you take a look at your Khal... Then you will see exactly what life is worth when all the rest has gone.

& Daenerys: When the sun rises in the west and sets in the east... Then you shall return to me, my sun and stars. ..............

& Varys: When you imagine yourself up there, how do you look? Does the crown fit?.. Do all the lords and ladies simper* and bow, the ones who sneered* at you for years?
    Baelish: It’s hard for them to simper and bow without heads.
    Varys: A man with great ambition and no morals... I wouldn’t bet against you.

& Baelish: And what would you do, my friend, if you found yourself sitting up there?
    Varys: I must be one of the few men in this city who doesn’t want to be King.
    Baelish: You must be one of the few men in the city who isn’t a man.
    Varys: Oh, you can do better than that.

& Baelish: When they castrated you, did they take the pillar with the stones?

& Baelish: I admire you.
    Varys: And I admire you, Lord Baelish. A grasper* from a minor house with a major talent for befriending powerful men... and women.
    Baelish: A useful talent, I’m sure you’d agree...
    Varys: So here we stand... In mutual* admiration and respect.
    Baelish: Playing our roles...
    Varys: Serving a new King.
    Baelish: Long may he reign.
    Varys: My King.
    Baelish: My King.

& Bowen: What’s your name?
    Arya: Arry.
    Bowen: Ah. We have a long way to travel and in bad company. I have 20 this time, men and boys all bound for the Wall. ... This lot, half of them would turn you over to the King quick as spit for a pardon. And the other half would do the same... except they’d rape you first. So keep to yourself... and when you piss, do it in the woods alone.

& Hot Pie: ... I knocked him down and I kicked him in the balls and I kept kicking him until he was dead. I kicked him all to pieces. You better give me that sword!
    Arya: You want it? I’ll give it to you. I already killed one fat boy. I bet you never killed anyone. I bet you’re a liar. But I’m not. I’m good at killing fat boys. I like killing fat boys.

& Bowen: Come on, you sorry sons of whores! It’s a thousand leagues from here to the Wall and winter is coming!

& Mormont: Ham. How many days in a row must a man be expected to start his day with ham?

& Mormont: Honor made you leave, honor brought you back.
    Jon Snow: My friends brought me back.
    Mormont: I didn’t say it was your honor.

& Mormont: I’ll not sit meekly by and wait for the snows. I mean to find out what’s happening. The Night’s Watch will ride in force against the wildlings, the White Walkers and whatever else is out there.

& Mormont: I’ll only ask you once, Lord Snow... Are you a brother of the Night’s Watch or a bastard boy who wants to play at war?

& Daenerys: You will be my Khalasar. I see the faces of slaves. I free you. Take off your collars. Go if you wish, no one will stop you. But if you stay, it will be as brothers and sisters, as husbands and wives.

& Daenerys: Ser Jorah, bind this woman to the pyre.

& Daenerys: I am Daenerys Stormborn of House Targaryen of the blood of Old Valyria. I am the Dragon’s daughter. And I swear to you that those who would harm you will die screaming.
    The Witch: You will not hear me scream.
    Daenerys: I will. But it is not your screams I want. Only your life.

& Ser Jorah: Blood of my blood.


-- Dict:
stead — место
bring to heel — заставить повиноваться; подчинять
whiff — дуновение
treason — предательство
simper — притворно или глупо улыбаться; ухмылка; жеманная улыбка
bow — кланяться; подчиняться; преклоняться; сгибаться
sneered — глумился
grasper — хапуга; рвач
mutual — взаимный


On Imdb.



__ Such a great, fantastic show. Looking forward to the season Two. It's just sooo long 2 wait.

Rome 1x12

Kalends of February

Season 1, Episode 12

& Pullo: What... are... you doing?
    Painter: Sorry, sir, sorry, sir. Just taking your likeness, sir.
    Pullo: Taking my likeness? What do you mean? Speak, thief!
    Painter: Sir, Aventine cloth dyers* association are paying me to do a mural* of you and Lucius Vorenus in the arena, sir.
    Pullo: Explain yourself. Why would anybody do that?
    Painter: Why, sir? You’re famous, sir. There’s paintings of you all over.

& Lucius: You should be in the hospital at Avernum.
    Pullo: And miss all the fun? Why am I tied up?
    Lucius: What fun is that?
    Pullo: We’re famous, aren’t we? Heroes. Songs, plays, pictures on walls, eh?

& Lucius: I humbly apologize, sir. I have no excuse.
    Caesar: You present me with a dilemma. By right, I could have you thrown off the Tarpeian rock. But the people, simple souls that they are, have made great heroes out of you and Pullo. If I were to punish you, the people would be made extremely angry. I do not wish to make the people angry, ergo, I cannot punish you. If I cannot punish you, I must reward you, else I shall seem weak. Listen to this now, Cicero. By popular acclaim, I shall name Lucius Vorenus a senator of Rome. Good, eh?.. Now you’re all astonished.

& Cicero: Forgive me, but really I must, as a friend... I must protest! A lowly pleb in the Senate?! That’s going too far! No offense to you, Vorenus.
    Caesar: I do not wish to jump in any arenas, Cicero. I must please the people in some other fashion.
    Cicero: Build yet another temple. Kill someone. The people are easy to please. Not this!

---

& Mark Antony: You’ll make a lot of men very angry with your Gauls and your Celts and your plebs and such. I’ll have to double your guard.
    Posca: That’s what I told him. Will he listen?
    Caesar: Guards can keep my enemies away. They can do nothing about my friends.

& Brutus: Gentlemen, this is not some cheap murder! It is an honorable thing that we do, and it must be done honorably. In daylight. On the Senate floor. With our own hand. With my hand.

& Atia: Why would she want to see me?.. She hates me.
    Mark Antony: So do I. It’s no bar to friendship.

& Newsreader: Senate in session today. No assemblies in the vicinity. No gaming. No prostitution. May all the gods bless our sacrosanct father Gaius Julius Caesar.

& Servilia: So you see, the tyrant is dead, the republic is restored, and you are alone. Would you like some honey water?..
    Atia: I won’t, thank you.
    Servilia: Please don’t be afraid. I won’t harm you. Not yet.


-- Dict:
mural — фреска
dyers — красильщики


+ on Imdb.

And this was

The End of Season One

Psychoville 1x6

Robert

& Debbie: Hi! Smiler, Snoozey, Sniffley... Oh, it’s all coming back to me now.
    Kerry: We heard that the bump had affected your memory.
    Debbie: Well, it’s funny cos I can remember all my lines and all my phone numbers and stuff. I just can’t remember being engaged to Robert.
    Kerry: Engaged?!

& Michael: If I get it, do you promise to give me and Kelly Su a chance?
    Chelsea Crabtree: Yes.
    Kelly Su Crabtree: And you won’t come between us?
    Chelsea Crabtree: I’ll do me best.

& Michael: All right, then. I won’t be a minute.
    Chelsea Crabtree: Wait! Wait a second. I’ll get it. We wouldn’t want lover boy here to do anything stupid now, would we? You two, wait here!
    Kelly Su Crabtree: I’ll come with you if you like.
    Chelsea Crabtree: Yeah... all right.

& Nicola: George?.. What do you mean, you can’t find her? You can’t miss her. She weighs 50 stone. Oh, for God’s sake, George!

& Mr. Jelly: Do you all remember the magic word?
    Old man: Wipe my bum.
    Mr. Jelly: No, not “wipe my bum”. Iggy, piggy, smelly, belly, do some magic for Mr. Jelly! {...} Now then, I’m going to do some escapology for you now. Do you know what that means?
    Old man: Wipe my bum.

& Maureen: Come on, get your coat on. We’re gonna go and buy one of those indoor barbecues.
    David: What for?
    Maureen: Well, it’s our last one today, isn’t it? I thought we could eat her special. What do you think?.. I’ve bought red onions.
    David: Mum, that’s disgusting.
    Maureen: Why?
    David: I don’t like red onions.

& David: It’s got to stop!
    Maureen: “I shan’t quit ripping till I do get buckled.” You know who said that?.. Exactly! And they never caught him, did they?

& David: I’ll go to the police.
    Maureen: You wouldn’t dare. You couldn’t anyway.
    David: Yes, I could. 999, Letsby Avenue. That’s where they live.
    Maureen: Yeah. All right then, David. You go and tell them. I’ll see you later.

& Lorraine: Hello? What you thinking of cooking?
    Maureen: Um... bit of leg.
    Lorraine: Leg of...
    Maureen: ...pork.
    Lorraine: That should be fine. They get really hot. You’re David’s mum, aren’t you?
    Maureen: Yeah. And you are?
    Lorraine: Lorraine. “Happy to help.”

---

& Mrs. Wren: What’s he got? Is it a vibrator?
    Mr. Jelly: What do you know about vibrators?!
    Mrs. Wren: Mrs. Price has got one. Buzzing away every night. Her daughter brings her the batteries... Double A’s... Bag after bag.

& Debbie: We’ve been on holiday together, look.
    Kerry: But these have been sellotaped together!
    Debbie: I know. We had a row and I tore it up, apparently.
    Kerry: But half of it’s sand and half of it’s snow!
    Debbie: I think that’s what the row was about.

& Robert: Get away, Kerry. I think you’ve done enough damage for one day.
    Kerry: Robert... I was just telling Debbie...
    Robert: What?! That I’m mad? That I killed a woman? That I have special powers?!
    Kerry: No, we were just talking about the snow beach.

& Robert: Don’t make me angry, Kerry. You know what I’m capable of. ... Kerry..?
    Kerry: It was never you, Robert. It’s always been me.

& Kerry: You love me, Robert. Tell me you love me.
    Robert: Never!
    Kerry: Tell me you love me!
    Debbie: This is actually quite frightening now.
    Robert: All right, I love you. Now let her go.
    Kerry: You don’t mean it. Say it like you mean it, or this next one goes through her heart.
    Debbie: I don’t think he’s that good an actor, Kerry.
    Robert: Kerry. I do love you. But I love Debbie more.

& Joy: Right, then. We’re all set. So, here we go.
    Nicola: What’s going on?
    Joy: Blood transfusion, Nicola. You should know that — you are a nurse. Poor Freddy needs all the blood he can get. And you’re gonna give it to him. Every... last... drop.
    Nicola: Joy. Please! You’re killing me. Don’t... Don’t do this.
    Joy: Don’t think of it as killing you. Think of is as saving Freddy. Look! He’s already got the color coming back into his cheeks.


On Imdb.

Марио Варгас Льоса — Кто убил Паломино Молеро?

  “— Драть меня в лоб, — одолевая приступ дурноты, сказал Литума. — Отделали на славу. ...

&  – Запомни на будущее, друг мой Литума: простых вещей на свете не бывает. Иногда кажется: вот она истина, истинней не бывает, а покрути ее так и эдак, рассмотри вблизи – и дай бог, чтобы от нее хоть половина осталась.

&  Однажды он спросил его: «Тут же темно, чего вы очки свои не снимете?» А тот ему ответил: «Чтобы по глазам ничего нельзя было прочесть».

---

&  – Есть такое английское слово «delusions». По-испански это понятие никак не передашь. «Delusions» – это одновременно и фантазия, и иллюзия, и заблуждение, и обман. Иллюзия, которая кончается обманом. Фантазия, которая оборачивается надувательством.

  ... — В лоб их всех драть, — задумчиво промолвил Литума.”

Henry's Crime

& Max: Um... what are you in for?
    Henry: What?
    Max: What are you in for?
    Henry: Bank robbery.
    Max: Nice. Clean, simple. I like it.
    Henry: I didn’t do it.
    Max: No, of course not. Mistaken identity.
    Henry: What are you in for?
    Max: Life.

& Max: See, the real crime is not committing to your dream. What is yours, anyway?
    Henry: My what?
    Max: Your dream.
    Henry: Not sure I ever had one.
    Max: Never had a dream? I mean, what kinda life’s that?
    Henry: I don’t know. A pretty good one.
    Max: Hm. I don’t er... mean any offence, Henry, but you’re in jail.

& Henry: You never did tell me what your dream was, Max.
    Max: What?
    Henry: You never told me your dream.
    Max: I’m living it.
    Henry: Really?
    Max: Well, yeah. I mean, it’s easy, living in here. I got nothing to prove, all you really gotta do is show up and they even do that for you. So, er... it’s nice. It’s good, yeah.

# One hundred days, one hundred nights
# To know a man’s heart
# One hundred days, one hundred nights
# To know a man’s heart
# And a little more before he knows his own
# You know a man can play the part of a saint
# Just so long
# For a day come
# When his true
# His true self unfolds
# Yes, it does
# He may be mellow
# He may be kind
# Treat you good all the time
# But there’s something just beyond
# What he’s told...

& Joe: Maybe you’d be interested, Henry... You could be a Jin Chi distributor. It’s Korean kitchenware, the future of food storage. Plus if you recruit distributors you get paid even more.
    Henry: You mean like a pyramid scheme?
    Joe: No. Not... No. Not... It’s a multi-layered marketing paradidgem. ... Anyway, give it some thought.

& Henry: I figured it out.
    Max: Figured what out?
    Henry: My dream.
    Max: Oh, that’s good. So what is it?
    Henry: The bank.
    Max: The bank is your dream?
    Henry: Yeah.
    Max: Um... what bank?
    Henry: The one I didn’t rob.
    Max: That’s your dream?.. What kind of cockamamie dream is that?
    Henry: I did the time, I may as well have done the crime.
    Max: Yeah. Time, crime, right.

---

& Henry: Will you help me?
    Max: Help you what? You came to jail to ask me to help you rob a bank?

& Max: Are you kidding me?! This is your plan? An old cartoon in a pissoir?
    Henry: It’s a start.
    Max: No, this is 80 years ago. Wait. I tell you what we do. We do it the old-fashioned way. We go in with guns.
    Henry: No guns.
    Max: Why?
    Henry: Someone could get hurt.
    Max: That’s very sweet of you, Henry.

& Max: How are you doing?
    Julie: Great! I’m in hell.

& Henry: Oh, I’m so glad I ran you over.
    Julie: Me too.

& Max: What do you mean, you told her?!
    Henry: I told her.
    Max: You told her everything?
    Henry: Yeah.
    Max: Henry, it’s a crime! A crime’s supposed to be secret.
    Henry: It’s OK, Max.
    Max: No, it is not. It’s not kosher.
    Henry: How do you like your bacon?
    Max: ........ Crispy.

& Henry: Well, what can we do, Max?
    Max: I got an idea. ... What if you played Lopakhin?
    Henry: What?! ... They have a Lopakhin.
    Max: What if they didn’t?
    Henry: What do you mean?
    Max: What do I mean? What if they didn’t have a Lopakhin?
    Henry: I can’t be Lopakhin. I’m not an actor.
    Max: You’re not a bank robber and you’re doing that.

& Julie: What the fuck! He’s not an actor!
    Max: Exactly! He’s natural. He’d just be playing himself. Just give this a little thinkage... The man is Lopakhin. I mean, he’s a man who’s come from nothing, he’s a man who’s not afraid to create a new life, put his past behind him, and he’s a man in love with you. Er... Madame Ravinsky.
    Julie: Ranevsky.
    Max: What did I say?
    Julie: Ravinsky.
    Max: I did?
    Julie: It’s Ranevsky.

& Henry: Your brother Leonid Andrevich says I’m an ups...
    Darek: How can you perform Chekhov and not be able to say Andre-ye-vich?!

& Julie: Does this make me an accessory?
    Henry: I think so. Depends.
    Julie: On what?
    Henry: If I get caught.

& Darek: Tonight, my dear players, we can show our audience that the future is something we really need to fear. And to recognise that knowledge itself is never more real than in the beauty of our imagination.

& Darek: As we say in my home country, go out there and break some dicks.

& Eddie: Welcome to my world, bitches.


+ on Imdb.

+ Pretty nice Keanu Reeves as Henry & as Lopakhin.
! Vera Farmiga well remembered from Up in the Air.
+ James Caan with no doubt.
!! Very pleasant OST. Sharon Jones... 's just breathtaking.

Psychoville 1x5

Joy

& Bob Dalton: How do you go to the toilet? I’m assuming each of you has your own anus? Is it equal or does one go more than the other?
    Mr. Lomax: Oh, do you mind?!
    Bob Dalton: I’m interested. We don’t get a lot of this kind of thing in Dudley.

& Nurse: Ah, you’re are awake. I’ll get Doctor Mekos. Your boyfriend’s got to leave now.
    Debbie: Boyfriend?
    Robert: ... Yeah... I’m your boyfriend.
    Debbie: How long?
    Robert: About...
    Debbie: No, I mean, how long have we been together?
    Robert: Oh, two years.
    Debbie: Really? Lucky me.

& John George Haigh: So, what did you want to see me about?
    David: You know I done that bad murder at the hotel?
    Haigh: Yes, and do you know we’ve lost business with that hotel now. They won’t have us back. Fancy you smearing the walls with your own excrement! You could have used Nutella, it’s exactly the same.
    David: First we went to see Graham. He wanted to call the police...
    Haigh: Yes, well, since Graham’s unfortunate accident, I’m in charge of the company so you can deal with me from now on.
    David: Then we went to see Cheryl. She had a big mouth. ... And then we went to see Martin. He got all choked up.
    Haigh: He was only ever good for playing dead bodies.
    David: Now we’ve come to see you.

& Haigh: This is a perfect place to do a murder.
    David: Yeah... it is.

---

& Joy: George. No! George!
    Freddy Fruitcake: Dada dead.

& George: Well, done, Freddy. And that’s the end of silly old Mummy.
    Freddy Fruitcake: Silly old Mummy...
    George: Come and give Dada a kiss!

& Nurse Edwina Kenchington: How’s my little mouse this morning? Oh, it hasn’t eaten its cheese.
    Robert: I don’t like cheese, Nurse Kenchington! Can I have some other food, please?
    Nurse Kenchington: I’m starving. Squeak, squeak. Nothing but cheese for this little mouse.

& Maureen: So what did you do then?
    David: Um... strangle.
    Maureen: Strangle? What a waste, I thought you’d have had more fun with it with all this at your fingertips.

& Bob Dalton: So when one of you’s having sex, what do you do with the other one? Do you just chuck a duvet over it?
    Kelly Su Crabtree: No, we come apart with Velcro.
    Bob Dalton: Oh, that’s handy.


On Imdb.

Эрнест Хемингуэй — Прощай, оружие!

  “В тот год поздним летом мы стояли в деревне, в домике, откуда видны были река и равнина, а за ними горы. ...

&  Меня не огорчало, что книга получается трагическая, так как я считал, что жизнь – это вообще трагедия, исход которой предрешен.

&  Фрески всегда хороши, когда краска на них начинает трескаться и осыпаться.

&  – Я считаю, что мы должны довести войну до конца, – сказал я. – Война не кончится, если одна сторона перестанет драться. Будет только хуже, если мы перестанем драться.
    – Хуже быть не может, – почтительно сказал Пассини. – Нет ничего хуже войны.
    – Поражение еще хуже.
    – Вряд ли. Что такое поражение? Ну, вернемся домой.
    – Враг пойдет за вами. Возьмет ваш дом. Возьмет ваших сестер.
    – Едва ли, – сказал Пассини. – Так уж за каждым и пойдет. Пусть каждый защищает свой дом. Пусть не выпускает сестер за дверь.
    – Вас повесят. Вас возьмут и отправят опять воевать. И не в санитарный транспорт, а в пехоту. {...}
    – Вы просто не знаете, что значит быть побежденным, вот вам и кажется, что это не так уж плохо.
    – Tenente, – сказал Пассини, – вы как будто разрешили нам говорить. Так вот, слушайте. Страшнее войны ничего нет. Мы тут в санитарных частях даже не можем понять, какая это страшная штука – война. А те, кто поймет, как это страшно, те уже не могут помешать этому, потому что сходят с ума. Есть люди, которым никогда не понять. Есть люди, которые боятся своих офицеров. Вот такими и делают войну.
    – Я знаю, что война – страшная вещь, но мы должны довести ее до конца.
    – Конца нет. Война не имеет конца.
    – Нет, конец есть.
    Пассини покачал головой.
    – Войну не выигрывают победами. Ну, возьмем мы Сан-Габриеле. Ну, возьмем Карсо, и Монфальконе, и Триест. А потом что? Видели вы сегодня все те дальние горы? Что же, вы думаете, мы можем их все взять? Только если австрийцы перестанут драться. Одна сторона должна перестать драться. Почему не перестать драться нам? Если они доберутся до Италии, они устанут и уйдут обратно. У них есть своя родина. Так нет же, непременно нужно воевать.

&  – Ведь вы серьезно ранены. Говорят так: если вы докажете, что совершили подвиг, получите серебряную. А не то будет бронзовая. Расскажите мне подробно, как было дело. Совершили подвиг?
    – Нет, – сказал я. – Когда разорвалась мина, я ел сыр.

---

&  – Значит, это безнадежно?
    – Нет ничего безнадежного. Но бывает, что я не могу надеяться. Я всегда стараюсь надеяться, но бывает, что не могу.

&  Может быть, войны теперь не кончаются победой. Может быть, они вообще не кончаются. Может быть, это новая Столетняя война.

&  – Ах, милый, я так рада, что ты не тщеславный. Я бы все равно вышла за тебя, даже если б ты был тщеславный, но это так спокойно, когда муж не тщеславный.

&  Я подумал, закроются ли спортивные союзы, если Америка по-настоящему вступит в войну. Должно быть, нет. В Милане по-прежнему бывают скачки, хотя война в разгаре. Во Франции скачек уже не бывает.

&  В жизни не так уж трудно устраиваться, когда нечего терять.

&  – Физиология всегда ловушка.

&  – Мы не будем ссориться.
    – И не надо. Потому что ведь мы с тобой только вдвоем против всех остальных в мире. Если что-нибудь встанет между нами, мы пропали, они нас схватят.
    – Им до нас не достать, – сказал я. – Потому что ты очень храбрая. С храбрыми не бывает беды.
    – Все равно, и храбрые умирают.
    – Но только один раз.
    – Так ли? Кто это сказал?
    – Трус умирает тысячу раз, а храбрый только один?
    – Ну да. Кто это сказал?
    – Не знаю.
    – Сам был трус, наверно, – сказала она. – Он хорошо разбирался в трусах, но в храбрых не смыслил ничего. Храбрый, может быть, две тысячи раз умирает, если он умен. Только он об этом не рассказывает.
    – Не знаю. Храброму в душу не заглянешь.
    – Да. Этим он и силен.

&  – Может быть, вам нужна сабля? – спросила женщина. – У меня есть подержанные сабли, очень дешево.
    – Я еду на фронт.
    – А, ну тогда вам не нужна сабля.

&  – Тот, кто выигрывает войну, никогда не перестанет воевать. {...} Думаю, что австрийцы не перестанут воевать, раз они одержали победу. Христианами нас делает поражение.
    – Но ведь австрийцы и так христиане – за исключением босняков.
    – Я не о христианской религии говорю. Я говорю о христианском духе.

&  – У многих из солдат всегда были такие настроения. Это вовсе не потому, что они теперь побиты.
    – Они были побиты с самого начала. Они были побиты тогда, когда их оторвали от земли и надели на них солдатскую форму. Вот почему крестьянин мудр – потому что он с самого начала потерпел поражение. Дайте ему власть, и вы увидите, что он по-настоящему мудр.

&  Я промолчал. Меня всегда приводят в смущение слова «священный», «славный», «жертва» и выражение «совершилось». Мы слышали их иногда, стоя под дождем, на таком расстоянии, что только отдельные выкрики долетали до нас, и читали их на плакатах, которые расклейщики, бывало, нашлепывали поверх других плакатов; но ничего священного я не видел, и то, что считалось славным, не заслуживало славы, и жертвы очень напоминали чикагские бойни, только мясо здесь просто зарывали в землю. Было много таких слов, которые уже противно было слушать, и в конце концов только названия мест сохранили достоинство. Некоторые номера тоже сохранили его, и некоторые даты, и только их и названия мест можно было еще произносить с каким-то значением. Абстрактные слова, такие, как «слава», «подвиг», «доблесть» или «святыня», были непристойны рядом с конкретными названиями деревень, номерами дорог, названиями рек, номерами полков и датами.

&  – А скажите, – я никогда не видел отступления: если начинается отступление, каким образом эвакуируют всех раненых?
    – Всех не эвакуируют. Забирают, сколько возможно, а прочих оставляют.
    – Что я повезу на своих машинах?
    – Госпитальное оборудование.
    – Понятно, – сказал я.

&  Офицеры вели допрос со всей деловитостью, холодностью и самообладанием итальянцев, которые стреляют, не опасаясь ответных выстрелов.

&  У меня было такое чувство, как у школьника, который сбежал с уроков и думает о том, что сейчас происходит в школе.

&  Я знаю, что ночью не то же, что днем, что все по-другому, что днем нельзя объяснить ночное, потому что оно тогда не существует, и если человек уже почувствовал себя одиноким, то ночью одиночество особенно страшно.

&  Когда люди столько мужества приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломить, и поэтому он их и убивает. Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Но тех, кто не хочет сломиться, он убивает. Он убивает самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки.

&  – Давай не будем ни о чем думать.

&  – Что с тобой, милый?
    – Не знаю.
    – Я знаю. Тебе нечего делать. У тебя есть только я, а я ушла. Прости меня, милый. Я знаю, это, наверно, ужасное чувство, когда вдруг совсем ничего не остается.

&  – Вы не похожи на старика.
    – Тело стареет. Иногда мне кажется, что у меня палец может отломиться, как кончик мелка. А дух не стареет, и мудрости не прибавляется.
    – Вы мудры.
    – Нет, это великое заблуждение – о мудрости стариков. Старики не мудры. Они только осторожны.
    – Быть может, это и есть мудрость.
    – Это очень непривлекательная мудрость.

&  Нас допросили, но очень вежливо, потому что у нас были паспорта и деньги. Едва ли они поверили хоть одному моему слову, и я думал о том, как все это глупо, но это было все равно как в суде. Никаких разумных доводов не требовалось, требовалась только формальная отговорка, за которую можно было бы держаться без всяких объяснений. Мы имели паспорта и хотели тратить деньги.

&  Теперь Кэтрин умрет. Вот чем все кончается. Смертью. Не знаешь даже, к чему все это. Не успеваешь узнать. Тебя просто швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох, тебя убьют. Или убьют ни за что, как Аймо. Или заразят сифилисом, как Ринальди. Но рано или поздно тебя убьют. В этом можешь быть уверен. Сиди и жди, и тебя убьют.

  ... Но когда я заставил их уйти и закрыл дверь и выключил свет, я понял, что это ни к чему. Это было словно прощание со статуей. Немного погодя я вышел и спустился по лестнице и пошел к себе в отель под дождем.”

Psychoville 1x4

David and Maureen

& David: How do we know he’s dead?
    Maureen: Course he’s dead! Look at that face. What would you say that is, like a royal blue? Or a duck-egg blue?
    David: Cornflower.
    Maureen: Yeah, well, he’s brown bread now, isn’t he? Dead.

& Maureen: What shall we do? Leave him here or dump him in the canal?
    David: Leave him.
    Maureen: We could chop him up in the bath, if that’d make you feel better. Like Donald Neilson.
    David: Dennis Nilsen! Donald Neilson was the Black Panther! Totally different murderer!

& David: Test me on the poisoners.
    Maureen: Not now, David.
    David: I want it! Which poisoner killed the most victims?
Maureen: I know why you’re doing this and I’m not going down that road again.
    David: Answer: Marcel Petiot, 27. Which doctor administered lethal doses of hydrobromide?
    Maureen: I dunno. Dr. Legg off EastEnders.
    David: Answer: Dr. Hawley Harvey Crippen. {...} Who murdered her seven-year-old stepson with rat poison?.. Answer: Mary Ann Cotton.
    Maureen: I’m not listening!
    David: Which cross-eyed serial killer murdered Matilda Clover and was hanged on November 19th, 1892?.. Answer: Dr Thomas Neill Cream. And who put 39 sleeping pills in his dad’s Smash? Answer: David Sowerbutts! ... I was trying to help him! He looked so tired. I wanted to help him sleep.
    Maureen: You certainly did that.

---

& Jason Griffin: Mr. Pike?.. Martin Pike, are you all right? I can see you. Could you let me in, please?.. You’re turning towards me now. ... Standing on one leg. ... Scratching your left ear. ... Right ear. Swimming, is it?.. Flying! Yes, I’m pretty sure I can see you.

& Griffin: We spoke on the telephone.
    David: That’s right.
    Griffin: I’m glad you’re in. I was beginning to think I’d got the wrong address.
    David: This is my correct home.
    Griffin: You’ve a lovely flat. Have you been here long?
    David: About ten minutes.
    Griffin: Sorry?
    David: Years! Ten years. My mum died and left it to me in her last will and ornaments.
    Griffin: Testaments.
    David: I think she did.

& Maureen: Who’s for a nice cup of tea, then? I’m ever so sorry. I’m Mrs Pike, I’m Martin’s mum.
    Griffin: But Mr. Pike was just telling me that you were... Well, dead.
    Maureen: .......... The other one. The other mum. The poor one! It’s like Blood Brothers.

& Maureen: Would you like a tea, Mr...
    Griffin: Oh, yes, please. Chief Inspector Griffin.
    Maureen: As in... police inspector, not... parking meters?
    Griffin: If only it was so frivolous! No, I was just saying, Mrs. Pike, I’m in the area investigating a recent series of murders.
    Maureen: Shitting heaven!

& Griffin: We have nothing to go on. No DNA, no forensics. But we’ll get there. We’ll bait our traps and wait patiently for the perpetrator to slip up, which they always do. Make no mistake. Whoever committed these murders will swing for it.
    David: You can’t hang murderers! Not since Allen and Evans in 1964.
    Griffin: Of course, I was speaking metaphorically.

& Maureen: Go and get the inspector a biscuit, Martin. There’s some chocolate Hobnobs in the cupboard.
    David: Whereabouts?
    Maureen: In the cupboard. Next to the knife drawer.
    David: What drawer?
    Maureen: The knife drawer.
    David: What drawer?
    Maureen: Knife drawer.
    David: Oh, the knife drawer.

& Maureen: He won’t be long. Shall we sit soft?

& David: Gloves! ... Forgot my gloves.
    Maureen: He’s... allergic to chocolates... the Hobnobs. A Mars Bar would kill him.

& David: ... Hobnob?
    Griffin: Thank you.
    David: I brought a knife in case you only wanted half.
    Griffin: I’ll be naughty and have a whole one.

& Griffin: I was just saying to your mother, Martin, the police are looking for someone with a vendetta.
    David: So he likes ice cream?
    Maureen: He means a grudge, Martin, someone you’ve P’d off.
    Griffin: Speaking of which, do you mind if I quickly use your bathroom?
    Maureen: No, that’s fine.
    Griffin: Thank you. Whereabouts...
    Maureen: Yes, it’s... through there and up the stairs and... you know... the usual.
    Griffin: OK. So, left or right?
    Maureen: ...........
    Griffin: Where is it?
    David: Follow the smell.

& Maureen: I blame meself for what happened.
    Griffin: You don’t have to say anything without a lawyer being present.
    Maureen: It’s too late for that. David’s dad died when he was ten years old. He was poisoned. David put sleeping pills in his food. But that wasn’t what killed him. It was me.
    Griffin: You?!
    Maureen: I’d been poisoning him for weeks. He used to beat me, you see, Inspector. It’s what people did before they had tellys. One day, I just snapped. I filled the salt cellar with caustic soda. Watched him sprinkle his way to a slow and painful death. David could see him getting weaker and weaker. He thought he was helping him out, giving him a rest. But those sleeping pills were the final straw. He never woke up... And I let David take the blame. All those years, in and out of mental hospitals, struggling with the guilt. I just sat at home and played me Bontempi. He’s my monster, Inspector. I created him.
    Griffin: Sorry, is this still part of the improv? I’m not trying to block you, but I’m really confused now.


+ on Imdb.

Skins 2x2

Sketch

Season 2, Episode 2

& # Once I was a lonely banker
    # All I cared for were margins and accounts
    # I’d pass you on the phone each morning
    # I knew one day that love would sprout
    # Then came the day Osama blew us away
    # Osama blew them away
    # And now I know how I feel.
    # Then came the day Osama blew us away
    # Osama blew them away
    # Then came the day Osama blew us away
    # Osama blew them away
    # Then came the day...

& Bruce: Do you know what this is? This is my script and I’m burning it! And do you know why? Becau... Because... You know I’ve burnt my... Thing... Because you made it shit!

& Bruce: Do you know what we’re doing here? Do you?.. This is an opportunity, a real opportunity, to tell the tragedy of my people.
    Michelle: You’re American?
    Bruce: Yes, I am. Metaphorically.

& Sid: Not everyone’s as desperate for sex as you, Anwar.
    Maxxie: Sid!
    Anwar: No, he’s right. See these hands, fucking friction burns, man! My sisters are getting suspicious about their disappearing hand cream.

& Sid: How many films have you seen, Chris?
    Chris: Counting porn?.. One. Driving Miss Daisy. It’s a classic. Interestingly, they did make a porn version of the film — it was called Fisting Miss Daisy. It’s a really good film. Really stood up to the original. Phenomenal.

& Anwar: You think either of them’s actually seen Star Wars? You reckon they know Luke’s her brother?

& Lucy: Mr Gelpart. {...} I want to act.
    Bruce: Yeah, well who doesn’t? {...} Oh, my dear... Acting is about truth. Truth is about beauty. Ugly people lack believability. Now, how can I put this kindly? You look like a liar.

---

& Anwar: Come on, Bruce. Where the goodies at? Whoa! Shit! If Bruce can get laid, anyone can.
    Maxxie: What’s the plan then, Rambo?
    Anwar: It’s an ancient dating strategy for getting laid. Mark yourself out of ten, and then aim two points below. An eight, goes for a six. That way, guaranteed success. Look, a poodle doesn’t get nothing with a labrador, but if he aims for a chihuahua?.. Woof!

& Maxxie: So what number are you then, hound-dog?
    Anwar: A seven. ... A six?! ... I’m not a five! Am I a five?
    Maxxie: Mate. You’re a seven. Course you are.
    Anwar: Yeah, baby! So we need to find me a five, yeah?

& Maxxie: What do you say, dance with my mate, Anwar? He’s seventh heaven.
    Lucy: Anwar?!
    Anwar: Yeah. Anwar, baby. 007. And you, my Chanel No 5.

& Tony: Doctors told me some things would take a while to come back.
    Michelle: OK, then. Let’s bring you back.

& Lucy: I mean, he... didn’t make me touch him or put his anything near me. Just kissed me on the cheek... and kept kissing me and rubbing his hands over me. And he said I was great... because I had little tits. “Almost like a boy,” he said. And that was it. He didn’t even touch any other part of me. Just my cheek... and my tits.

& Anwar: ... I heard he got his cock out and there’s a tattoo of Harry Potter, and he started shouting at Sketch “Kiss Harry to make him magic”.
    Chris: Drama teachers, man... “Pretend to be a tree”. “But I’m not a tree”. “Well, pretend”. Fucking perverts, the lot of ’em!

& Lucy: It’s for your own good. Crawling out of bed isn’t good for you. I will not... let you fuck up my life, Mum.

& Michelle: Oh, God. On a scale of one to... Oh, fuck scales, I’m shitting it!
    Lucy: You’re gonna be so good.
    Michelle: I’m under-rehearsed and shit!
    Lucy: Do you want something to get you through it?.. Pills of my mum’s. You need to take three to get a decent hit. Anti-anxieties. They’ll chill you out. Go on, I'd love to help you out.

& Chris: We’re over ten minutes late now. It’s time for action. If Rome won’t go to Mohammed, then Mohammed will clap until it does. ... Works every time.

& Maxxie: Who the fuck are you?!
    Lucy: Do you believe in magic, Maxxie? When we kiss... When we kiss...
    Maxxie: I’m gay! Do you understand that?!
    Lucy: Look at me! I’m as close to a boy as you can get! You could love me. We could love each other.

& Lucy: That’s not how it goes! It’s not! It’s not!
    Maxxie: You think you can fuck my life up and I’ll start fancying you? Look at yourself... Stay out of my life!
    ................
    Chris: Now that’s an ending!

& Lucy: Can I come in?
    Anwar: Well, um... Maxxie says you’re a psycho.
    Lucy: He thinks I fancy him. I don’t. I fancy you. I wanna have sex with you. But I can’t do it from out here, can I?
    Anwar: Shit, man. Biology revision here I come!

& Lucy: I’m a virgin.
    Anwar: Oh. Congratulations.

& Anwar: You mind if I list the complete filmography of Hugh Grant since’92? Slow things down.
    Bitter Moon.
    Remains of the Day.
    Sirens.
    Four Weddings.
    An Awfully Big Adventure — that one was rubbish.
    The Englishman Who Came... Came Up A Hill... And Went Down A Mountain.
    Nine Months.
    Sense... And Sensibility...
    Restoration.
    Extreme Measures.
    Ah... Notting Hill.
    Mickey Blue Eyes.
    Small Time Crooks.
    Bridget Jones! Ah! Bridget... Jones! Ah! ...
    I never get as far as About A Boy.


+ on Imdb.

__ Soundtrack's just perfect. 'Osama: The Musical' is splendid.