& Glenn: No, can’t be done. I’ve tried but it’s a flawed fantasy. Not possible.
Paul: Why?
Glenn: Well, think about it. The moment someone asks to be raped, it stops being rape. Right? It’s only rape if they don’t want it. She wants it — not rape.
Paul: Right.
Glenn: The reason they can’t get what they want is because they want it.
& Steve: Pleasure to meet you, Phil. Those are my little ’Howdy, neighbour’ gifts... for you.
Phil: God, this takes me back. A simpler time.
Steve: It really was. Also, I’m required by federal law to inform you that I am a convicted sex offender.
Phil: This is so nice of you.
& Dan: Good thing I’m a doctor, eh?
& Dan: OK, talk to me but can you turn the TV back on?
Evie: No, this is important.
Dan: What is it?
Evie: I love you.
Dan: How is that important?
& Maureen: Is she younger than me?
Phil: She’s about the same.
Maureen: Prettier?
Phil: Again, about the same.
Maureen: Is she thinner than me?
Phil: You have a lot in common.
Maureen: She’s not younger than me. She’s not skinnier than me. She’s not prettier than me. Why couldn’t it just be me?
Phil: Because she’s softer than you. She’s quieter than you. She doesn’t yell at me. She doesn’t call me an idiot or tell me to shut up all the time. She listens to me. She’s nice to me. She doesn’t make me feel like the only thing stopping her from being happy... is me.
& James McGill: Once again... I do all the talking. That’s the only way this works.
& Detective Abbasi: You’re the one who spilled the coffee, you ambulance-chasing piece of shit!
& Mike: Thanks.
James McGill: You’re welcome. Let’s get the hell out of here.
Mike: No, I mean «thanks,» as in «three’s a crowd.» You can go now.
& Detective Sanders: He’s all right. He’s just got to learn, that’s all. Some rocks you don’t turn over.
& Kim: Great view. Get you a big, fancy desk in here.
James McGill: Cocobolo desk.
Kim: A what?
James McGill: I don’t know what it means, but I just like saying the word... «cocobolo.»
& James McGill: We... can we all three just parachute down from cloud cuckoo land?
& James McGill: Jesus. Gets bigger every time I look at it.
& James McGill: Thing you folks need to know about me... I got nothing to lose. Christ, you should see my office.
& James McGill: ’Law offices of James M. McGill. How may I direct your call?’
& Alan: I’m the big picture guy. See, bringing Henry on to Team Schmidt...
Walden: Whoa, whoa, whoa. «Team Schmidt»?
Alan: Yeah, I’m gonna get hats and shirts made. Well, Henry is. We’re gonna have a new slogan. «No bull-Schmidt...»«Schmidt happens...» You’re a Schmidt-head!
& Jenny: You Alan Harper?
Alan: Yes, I am. And you are-?
Jenny: Your niece.
Alan: Eurniece? That’s a pretty name. Is that Dutch?
& Alan: I’m sorry, did you say that you’re Charlie’s daughter?
Jenny: Yeah. Listen, I got a wicked hangover. You got any aspirin, ibuprofen, rum, Scotch, tequila, vodka?
Alan: Uh... Yeah, yeah, come on in.
& Jenny: According to my mom, it was love at first sight. They met in a bar, they got drunk and had sex in the bathroom. It was like a freaking Disney movie. Poke-a-hot-ass.
& Jenny: So, this your and Alan’s room?
Walden: What? No! No, no, no. We’re not... I’m not... The... Really? You really don’t think I can do better than Alan?
Jenny: I don’t know. Maybe he’s got a huge schlong.
Walden: Well, we’re not a couple and he doesn’t. Which is fine. I mean, not that size matters. Not that I was looking. I’m not gay.
Jenny: So, why is he still living here?
Walden: Well, at first... Then... I don’t know.
& Jenny: All that’s missing is my dad.
Alan: Actually, he’s here, too. Follow me.
Jenny: Where are we going?
Alan: Well, you know how sailors get buried at sea?.. I keep Charlie in the liquor cabinet. Let’s see. Johnnie Walker, Jack Daniels, Charlie Harper.
Jenny: Huh. He looks different than his pictures.
& Berta: God, I loved your dad. I remember the first time I met him... He asked me if I knew how to do three things: Cook, clean and score an eight ball at 2:30 in the morning. I told him I didn’t know how to cook or clean. I’ve been here ever since.
& Holmes: Early to bed, early to rise. A life without electricity confers certain advantages.
& Holmes: You’re beginning to see the wisdom in keeping an ocean in between one’s self and one’s relatives.
Watson: Oh, right, because you and your family— you’ve got it all figured out. Right. Nothing weird about you guys.
Holmes: ... Were it not for the evolutionary quirk that a mature human brain cannot pass through a dilated cervix, we might be rid of the pair bond between parent and child entirely.
& Holmes: Family is the tie that binds, but while one end undergirds human civilization, the other is a noose, choking away our individuation... You can cut the cord, Watson.
& Holmes: Well, you would be doing us a great service if you could just set the stage one more time. And, please, leave out no details. You never know what grain might be useful.
& Holmes: His story never changes. Ergo, lying.
& Holmes: Our meeting today brought to mind this recent study by a group of psychologists. They found that counting the number of unique words used by witnesses was an exceptional lie detection technique. Liars stick to streamlined stories. They don’t deviate from the linguistic avenues they’ve already mapped out in their original telling. They use fewer words and particularly ones that evoke sense memory.
Watson: Because they’re not drawing from memory.
Holmes: Law enforcement agencies pour considerable resources into the study of microexpressions and into polygraph technology, but no matter how finely they measure facial tics and heart rates, they rarely do better than a coin flip. Tallying singular words may be the best way to root out liars such as Mr. Ford. And it’s absolutely free.
& Holmes: Crowbar, Watson. That’s how we do it in my family.
& Сегодня ночью она займется Второй сюитой для виолончели Баха. Это была одна из ее любимых пьес; конечно, она предпочитала ее довольно вялой Первой и страшно трудной Шестой, черной от шестьдесят четвертых нот и невозможно высокой, словно написанной для инструмента с пятью струнами. Но всегда, даже в механическом перезвоне колоколов, можно открыть что-то новое, что-то услышать, какой-то миг, когда слышится крик среди скрипа колес. Бах был счастлив в Кетене, если бы не неожиданная смерть жены Марии и если бы не женитьба такого simpatico и музыкального принца Леопольда на своей юной кузине Генриетте Анхальтской, Бах называл его маленькую жену «амузой», то есть существом, противоположным музам. Генриетта зевала во время изысканных концертов, ее настойчивые приставания к мужу отвлекали внимание от Kapellmeister, что вынудило его искать место регента в Лейпциге. Он занял новое место, хотя не симпатизирующая ему принцесса неожиданно умирает перед тем, как Бах покидает Кетен. Во Второй сюите была тема – мелодический ряд восходящих терций и понижение звука в целых долях, – заявленная в прелюдии и затем получившая волнующий переход в танец, моментальный поворот (в терцию) придал остроту спокойной (moderato) мелодии, которая все возвращается и возвращается, тема в процессе развития назревает и взрывается диссонансом forte в аккорде ре бемоль между трелью си и руладой, до боли в пальцах, тридцать вторых нот, piano. Тема развивалась... Это была смерть – оплакиваемая смерть Марии, которая была кузиной Баха, и вскоре наступившая ожидаемая смерть принцессы Генриетты. Смерть была тем пространством, которое очищали эти перемешанные, спотыкающиеся ноты, очищенное внутреннее пространство все расширялось и расширялось. Последний такт был помечен poco a poco ritardandol и включал интервалы – самый большой pepe, заставлявший ее пальцы скользить с приглушенным пронзительным скрипом вверх вниз по грифу виолончели. Аллеманда закончилась в той же самой низкой основной тональности: мелодия поглотила весь мир.
...требовалось повторить (она повторила первую половину), но теперь, как ночному путнику, тропу которого осветила луна и он, наконец, увидел, куда идет, ей захотелось поспешить, в пальцах появилось вдохновение. Джейн склонилась над нотами; это был кипящий котелок с едой, она готовила ее только для себя и не могла ошибаться. Быстро разворачивалась куранта, как бы сама собой, двенадцать шестнадцатых для танца, только дважды в каждой части пораженная неуверенностью аккордов из четвертых долей, затем возобновляя свое сбивчивое сражение, а маленькая тема сейчас почти терялась. Эта тема (Джейн чувствовала) была женщиной, но другой голос креп в недрах музыки, мужской голос смерти, споря медленными решительными звуками; несмотря на свой полет, куранта замедлилась до шести долей с точками, чтобы подчеркнуть их снижение до третьих долей, затем до четвертой, потом резко до пятой, до той же самой окончательной ноты, неотвратимого основного тона. Сарабанда, ларго, была великолепна, бесспорна, ее медленные прыжки отмечены многими трелями, след той изящной темы появится вновь после того, как огромная неполная доминанта девятой сокрушительно обрушится на музыку. Джейн водит смычком снова и снова – низкие до-диез, си-бемоль, – наслаждаясь ее разрушительной силой, восхищаясь, как пониженная седьмая из этих двух низких нот сардонически откликнется на скачок пониженной седьмой (до-диез, ми-бемоль) в предыдущей строке. Двигаясь дальше после этого оттенка к первому менуэту, Джейн очень отчетливо услышала – даже не услышала, воплотила – войну между аккордами и единой линией, которая всегда стремилась их избежать, но не могла. Ее смычок высекал образы в материи, в пустоте, в темноте. Снаружи были солнечный свет и тепло, а внутри всего – смерть... Невидимое нутро виолончели вибрировало, кончик смычка вырезал круги и дуги из воздушного клина, звуки падали со смычка, как древесная старушка. ...второй менуэт перешел в ре-мажор, и женщина, пойманная музыкой, убегала, стремительно скользя по ступеням связанных нот, и потом ее возвращали. Menuetto 1 de capo, и она была проглочена более темными красками и мощными аккордами квартета, подробно помеченными для исполнения на виолончели: фа-ля aufstrich, си-бемоль, фа-ре abstrich, соль-соль-ми aufstrich; ля-ми-до-диез. Смычком резко вверх-вниз-вверх и затем вниз для трех тактов, coup de grace, трепетный дух убит окончательно.
...Джейн взяла смычок. Он ощущался чудесно легким, как тонкий жезл. Джига была помечена «аллегро». Она начиналась с нескольких разящих фраз – короткая песенка – барабанная дробь (ля-ре), песенка – барабанная дробь (си-бемоль, до-диез), песенка ду-ду-ду-ду, песенка, дробь, песенка. Она быстро неслась дальше. Обычно у нее были сложности с этими промежуточными, слишком высокими и снижающими руладами, но этой ночью она летела вместе с ними, глубже, выше, глубже, спиккато, легато. Два голоса ударялись друг о друга, последнее возрождение полета, отступление от темы, возвращение к теме, чтобы все-таки быть побежденной. Это было то, о чем твердили мужчины, не давая никому сказать слова, все эти последние столетия, – смерть; неудивительно, что они держали эту тему при себе, неудивительно, что скрывали ее от женщин, предоставляя им рожать и воспитывать детей, позволяя смерти хозяйничать, пока они, мужчины, делили между собой подлинные сокровища, оникс, и черное дерево, и чистое золото, приносящее славу и освобождение... Джига щетинилась и кололась под ее пальцами, терции из восьмых долей, скрывающиеся под бегущими шестнадцатыми, стали зловещими; было безнадежное смешивание, понижение, страшное, фортиссимо, волнение и последнее движение вниз, а потом скачками вверх, по восходящей гамме вплоть до мольбы, завершающего крещендо, до тонкого отрывистого плача заключительного ре.
& – Боже мой, – спросила ее перед отъездом Сьюки по телефону. – Что у тебя за тайна?
– Это не для печати, – строго сказала Александра... – Мысленно ты должна представить свою будущую жизнь. И тогда это произойдет.
... Мы встречаем это на углу Болиголова переулка и Дубравной улицы, оно присутствует, когда мы гуляем по пляжу в мертвый сезон, а Атлантический океан отражает в своем черном зеркале плотные серые тучи, насыщенные влагой, — пересуды о чужой жизни, которые, как дым, поднимаясь в небо, превращаются в легенду.”
& Rick: You ever heard about the broken window theory? Boils down to this— you keep the windows intact, you keep society intact.
& Eugene: So you’re aware, I’m on record as stating that I should not be here. You well know that I’m not combat ready or even for that matter combat inclined.
Tara: You never are till you are.
& Abraham: Mother dick.
& Abraham: Heads up. You take out the ass end. I got the uglies in the front.
& Eugene: Hey! Hey! Over here. Come get me. Come on. Come and get me.
& Carol: There’s only one way it can go. You’re gonna have to kill him.
& Nifty: This is great. Nothing pulls publicity like a baby or a dog.
& Karen: I’ve found him.
Ted: Found who?
Karen: The man I’m going to marry.
Ted: Already? Gee, that’s wonderful. I’m sure you’ll be very happy.
Karen: Oh, you will be too. You’ll make a wonderful husband.
& Vivian: Wait — you didn’t really think I was going out there, sailing over the hills and dales?
Ted: That’s what you’re dressed for, isn’t it?
Vivian: I’ve never skied in my life. But I can took the part. And if you teach me the words, I’ll be able to talk a good game.
& Язык, наверное, является тем проклятием, за которое нас изгнали из рая. А мы здесь пытаемся учить ему бедных добродушных шимпанзе и улыбчивых дельфинов.
& Брак – это как урок, который нужно учить вдвоем взаперти снова и снова, пока слова не станут безумием.
& Заводить детей мы, как нам кажется, должны потому, что так делали наши родители, но через некоторое время наши дети становятся просто еще одними членами рода человеческого, что довольно печально.
& ...Потом заливший голову красный свет сменился темнотой, уступив место пустоте.
& Скучная жена является частью брачного договора, но скучную любовницу мужчина не вынесет.
& Она, конечно, играла некоторые сюиты Баха для соло на виолончели – Третью, с прелестным бурре, и Четвертую, с вступительной частью из октав и нисходящей гаммы в терцию, превращающуюся в повторяющийся безутешный плач, и даже почти немыслимую для исполнителя Шестую, сочиненную для инструмента с пятью струнами, где Джейн ощущала себя совершенно синхронной с Бахом, его душа сливалась с ее, ушедшая страсть, обратившаяся в прах, вытягивала ее пальцы и наполняла дух торжеством, его непрестанный поиск гармонии стал потребностью ее собственной, ищущей риска души. Так бессмертные возводили пирамиды и орошали их своей жертвенной кровью, старый, спящий с женой лютеранский Kapellmeister в конце двадцатого века возрождался в нервной системе одинокой женщины, лучшие годы которой уже позади. Небольшое утешение для его останков. Но музыка и в самом деле говорила своим языком вариаций и реприз, реприз и вариаций, механические движения накапливались, чтобы породить дух, вдохнуть жизнь во всю эту выверенную математику, как рябь, что оставляет ветер на тихой темной водной глади. Это было потрясение.
& Все мы мечтаем о будущем и в то же время стоим, объятые ужасом, у входа в пещеру собственной смерти. У входа в преисподнюю.
& Грязь, как сказала ее мать, это просто вещество не на своем месте.
& Музыка освещает пульсирующим светом своей лампы пещеру нашего существования.
& Несмотря на всю ее злость, Джейн была самой слабой из сестер, когда доходило до колдовства; ведь магия подпитывается любовью, а не ненавистью. Ненависть – лишь ножницы в руках, она не способна плести нити симпатии, посредством которой ум и дух действительно приводят в движение материю.
& Обе женщины захихикали. Александра поняла, что они испуганы. Почему? Природа убивает постоянно, а мы называем ее прекрасной.
& Walden: Wow. You’ve seen some incredible things.
Linda: You can get into some pretty amazing places with a camera, a press pass, and no bra.
& Walden: What was your major?
Stacey: Communications.
Walden: You know, I’ve always wondered, what is that exactly?
Stacey: Well... It’s kind of hard to put into words. I mean, you know, it’s like talking and stuff.
Walden: Uh-huh.
Linda: A hundred and twenty grand...
& Linda: Look, you are a wonderful young man. But I have a rule. I never kiss anyone who started the night on a date with my granddaughter.
& Alan: Okay, I deserve that. I know I wasn’t the best dad.
Jake: Are you kidding? We lived at a beach house my whole life, rent free... and after Uncle Charlie died, we managed to stay there. Who else could do that?
Alan: I did always make sure you had a roof over your head. Even if it was someone else’s.
& Gigi: I need coffee, Richard.
Richard: Go, get coffee. Call me after.
& Gigi: It says that I am, um, 20-something drug addict prostitute in a relationship with a married couple and that I am naked and tied up?
Director: So French.
& Munoz: This is officer Munoz. I’m stuck in the elevator, guys. 10-13.
David: What is a 10-13?
McCormick: It’s police bullshit for «we’re fucked in the fucking asshole.»
& D.: Hey, I got no dog in this fight. Then stop fucking lawyering me!
& Tammy: You know, I’m really frightened about all this... How will we pay for our sins?
McCormick: As part of the health plan?
Tammy: The book of revelation? Have you ever read it? I mean, have you ever really read it?
McCormick: You speaking of the Bible?
Tammy: Maybe that explains everything. What it is John saw about the serpent and who the prostitute is.
McCormick: I prefer «escort» or «fille de joie...» Or moggy fucking skanky whore.
& Munoz: When’s your birthday, clown?
& Gigi: March 7th is everyone’s birthday.
& Francis: And why must everything be «fuck you, fuck this, fuck that»?
McCormick: It’s a manner of fucking speaking.
& Tammy: Why’d they put you in prison?
D.: ’Cause I’m a black man. And the prison industrial complex needs black men to feed your system. There’s more niggas in prison today than there were slaves in the Civil War.
& Sheldon: I have mixed feelings about doing interviews. I like the part where I talk. I do not like the part where the other man talks.
& Sheldon: This is a disaster.
Leonard: I don’t even know what you’re talking about and I agree.
& Sheldon: Let the anger go, buddy. You just... you relax all your muscles. Except for your pubococcygeus and anal sphincter. Let’s keep those tight.
Leonard: Uh, that-that’s not necessary.
Sheldon: It is— they’re what hold back the urine and the feces.
& Penny: I mean, who even reads Scientific American?
Leonard: It’s kind of a big deal.
Penny: If it’s such a big deal, how come the biggest celebrity they could get for the cover is a molecule?
& Penny: I am taking you shopping. My baby is sad, and I’m gonna make him happy again.
Leonard: Look, I know shopping cheers you up, but it’s just not really my thing.
Penny: Well, what about this helicopter you control with an iPad?
Leonard: Does it have a camera in it?
Penny: It does have a camera in it.
Leonard: Baby’s listening.
& Howard: Oh, man. This is the boutonniere from my high school prom... a piece of cake from my Bar Mitzvah...
Bernadette: Did she throw anything away?
Howard: No. If I find my foreskin, I’m gonna kill myself.
& Penny: Wow, it looks really pretty in here.
Stuart: Yeah, turns out half a dozen menorahs really sets a mood.
& Penny: Okay, new salon topic. Salons— dumb thing from a long time ago or interesting thing made dumb by talking about superheroes? Discuss.
& Howard: You guys ever notice sometimes Bernadette sounds like my mom?
& Penny: I don’t think I’ve eaten that much in my entire life.
Howard: It’s why my people wandered the desert for 40 years. Took that long to walk it off.
& Don't eat a heavy lunch.
& Be suspicious of ideas you're really, really, really excited about - it might be a bipolar thing. Never stand up when pitching an idea, you're probably excited.
& There's no getting around it, some pants are luckier than others.
& You want certainty in your profession, try accounting.
& When the audience doesn't laugh, your soul is not being dragged out your ass. It just feels that way. With that in mind, don't be fooled by laughter that is simply an act of mercy.
& Again, Uncertainty is thy God.
& And finally, every time, without fail, your anger is really just your fear in disguise. The only reason you get angry is because you cannot tolerate fear. It's also why you have unlucky chairs and lucky pants.
“— И само собой, — скороговоркой, но со значением произнесла Джейн Смарт, растягивая каждую «с», как ребенок, «нАспор» прижавший горячую головку спички к ладони и от боли втягивающий со свистом воздух, — Сьюки сказала, что кто-то купил особняк Леноксов. ...
& Из всех растений томаты, казалось, больше других напоминают природу человека: такие же нетерпеливые и хрупкие и подверженные порче.
& Александра заставила себя забыть о жалости и с хрустом раздавила одного краба подошвой босой ноги. Всегда должна быть жертва. Это один из законов природы.
& Стареть можно и весело, если сохранились силы.
& Быть в разводе и жить в маленьком городе – все равно что играть в «монополию»: время от времени ты посягаешь на чью-нибудь собственность.
& Когда спишь с женатым человеком, то, в каком-то смысле, спишь и с его женой.
& За потемневшими сумеречными окнами черные дрозды шумно прятали день в дорожную сумку темноты.
& Иметь дело с мужчинами – значит, напрягаться, – тяжелая, неприятная работа.
& – Какая интонация. Какое вибрато и полет фантазии. Думаете, я ужасный безумец, но я разбираюсь в музыке. Только она заставляет меня чувствовать собственное несовершенство.
& ...а очень полные чувственные губы упорно улыбались, как у человека знающего, что он не туда попал, не на ту остановку на автобусной станции, в стране, языка которой он не знает.
& Акустика в церкви оказалась изумительной, в старину строители, наверное, знали секреты. Но Александра... склонна была считать, что прошлое часто романтизируют, что, когда оно было настоящим, оно обладало той же странной пустотой, которую мы ощущаем сегодня.
& Злость похожа на пищу – начав есть, трудно остановиться, внутренности расширяются, чтобы принять еще и еще.
& ...ведь время движется везде, а не только в речушке, в дельте которой мы плывем.
& – Дорогая Александра, в чем-то ты ужасно несвободна. Знаешь, мужчина ведь может быть просто человеком.
– Знаю я эту теорию, но никогда такого не встречала. Все они на поверку оказываются мужчинами, даже гомики.
& Почему необходимо спать в кровати, которую надо убирать, а есть в посуде, которую надо мыть? Хорошо было женщинам инков.
& Джейн Смарт играла вторую сюиту Баха для виолончели без аккомпанемента, ре минор. Маленькие черные шестнадцатые ноты вступления поднимались и опускались вместе с диезами и бемолями – как человек, слегка повышающий голос в беседе, старик Бах привел свой непогрешимый тональный, приостановившийся было инструмент снова в действие. И Джейн начала отрывисто возмущаться этими нотами, такими черными, уверенными, мужественными, игра становилась искуснее с каждой скользящей транспонировкой темы, а ему безразлично, этому покойному старому лютеранину в парике, с квадратным лицом, и его Богу, и его гению, и двум женам с семнадцатью детьми, безразлично, как болят кончики ее пальцев, как ее покорный дух кидает назад и вперед, вверх и вниз этой армией нот, чтобы только его голос звучал после смерти, – бессмертие бунтаря.
& Александра испытывала подъем... и смеялась над собственным безрассудством: гоняясь за любовью, она попала в дурацкое положение. Душе нужны безрассудства, как телу пища, она от них крепнет.
& Двое музыкантов продемонстрировали Александре свои успехи в исполнении сонаты ми-минор Брамса. Какой гром могут извлекать пальцы из беспомощных клавиш! Словно то были нечеловеческие руки, сильные и широкие, как сенные грабли; эти никогда не ошибались, быстро складывая в ритм трели и арпеджио. Только более тихим пассажам недоставало выразительности, словно в регистре не было достаточно тихого звука, необходимого для нежного туше. Бедная малышка Джейн нахмурила брови, старается изо всех сил, чтобы не отстать, сосредоточенное лицо все бледнеет и бледнеет, наверное, ноет рука, держащая смычок, другая рука снует вверх вниз, нажимая на струны так, словно они раскалены...
& Alexander: My parents say there’s no such thing as a bad day. That it’s all how you look at it. What can I tell you? Parents.
& Celia: Is everything okay? Your last text was so cold.
Anthony: No, I said, «See you at school»?
Celia: Yeah. I’m your girlfriend, Anthony. You really should end your texts with «x-o-x-o» or «I heart you.» You can make a heart with the less-than sign and a three.
Anthony: Yeah, I’ll try to remember.
& Kelly: How’s he already 12?
Ben: I know. Just happened.
Kelly: That’s the problem. Everything is just happening so fast.
Ben: Yeah. This house is like a train station. Everyone’s coming and going... and Trevor’s first word was «Fommy.»
& Alexander: I just wish they understood! I just wish they knew what it felt like... to have a terrible, horrible, no good, very bad day!
& Alexander: What are you talking about? Philip Parker has chicken pox. The party’s on!
Ben: Hey! That’s fantastic. I mean, for you.
& Kelly: My little boy... in a tuxedo, going to prom... in sneakers.
& Alexander: Dad... you don’t always have to steer your ship with positivity! You keep us up and we really appreciate it. But some days are just bad. Nothing can fix it. Trust me. I would know.
& Marty: I swear, it’s like... it’s like escaping the Titanic and then burning to death in the fucking life raft as it goes up in smoke.
& Harvey: He didn’t meant that, Natalie Portman.
Clyde: You seriously named that cat Natalie... O...kay. No, I see it. Her face is kind of... tiny, cute and Jewish.
& Marty: Prison makes smarter criminals.
& Denna: You wanted me to own you... and now I do.
& Mr. Rabbit: You will not die. You will suffer. You will know fear... and pain and despair... every single day you are in here.
& Riverend Ramsey: Video?
Kai Proctor: Oh, come on, Ramsey. There’s always a video.
& Wicks: What is it about this town? It’s like heaven for cons.
& Sheriff Hood: I didn’t want to waste any more time on a vagrant who tried to steal some dinner.
Lotus: So now you decide which laws are worth enforcing?
Sheriff Hood: That’s why they gave me the badge.
& Sheriff Hood: Yeah, but the rules are different out here.
Sugar: No. Same rules. Same rules they had since the first man picked up the first stick and beat the second man’s ass with it.
Sheriff Hood: You have an interesting way of looking at the world.
Sugar: Yeah, I’ve lived an interesting life.
& Sugar: And just when things finally seem to be nice and boring...
♪ He left his mark ♪
♪ Upon my skin ♪
♪ Said, «I lost my loose heart» ♪
♪ To the cold, cold wind" ♪
♪ Swallow me hunted down ♪
♪ I didn’t know why I sent him out ♪
♪ Take my body home... ♪
& Holmes: You familiar with the surrealist works of Salvador Dalí?
Watson: Yes, of course I am familiar with Dalí.
Holmes: Well, we share the same opinion of sleep. Namely that it is a waste of time.
& Holmes: I did not lie. I do not recall her face and I have no memory of writing to her.
Detective Demps: You saying you have amnesia?
Holmes: Of a sort.
& Holmes: The unfortunate truth is that however improbable certain things may be with respect to this crime, nothing’s impossible.
& Prentice Gutierrez: I know you?
Holmes: We had a brief physical relationship.
& Holmes: Conspiracies are fraught. One secret versus many keepers.
& Detective Demps: Sherlock Holmes, you’re under arrest for the murder of Maria Gutierrez. You have the right to remain silent and refuse to answer questions. Anything you say may be used against you in a court of law.
& Watson: Where are you going?
Holmes: Walk.
Watson: It should trouble me, right? How often I believe that?
& Casey: I still haven’t forgiven Alex for changing all my contacts to Harry Potter characters.
Megan: What a twat!
Casey: He put himself as Voldemort.
Megan: Oh, please! More like Neville Longbottom.
& Hacker: Casey, if I can take over your computer, do you really think I’d let you have a smartphone to play with?
& Hacker: You’re not the victim, Casey. You’re the Cyber Bully!
& Casey: I didn’t write all this!
Hacker: But you started it, Casey. You threw in the grenade and ran.
& Hacker: You were ***’s first troll. You have to face up to that.
& Hacker: The pills or the pictures. Either way, your life is over.
& Hacker: What are you when I stop talking to you? Nothing.
& James McGill: James McGill... here to see my client.... What?
Detective Sanders: You look like Matlock.
James McGill: Uh, no, I look like a young Paul Newman dressed as Matlock.
& James McGill: So I’m here because you want me to assault a police officer.
Mike: I am asking you to take a few ounces of lukewarm coffee and spill it on him. I doubt that satisfies the definition of «assault,» but, hey, you’re the lawyer.
& Mike: It’s like killing Caesar... Everyone’s guilty.
& Mike: You know what a cop fears most? More than getting shot, more than anything? Prison... getting locked up with everybody you put away. You threaten a cop with that, you make him dangerous.
& Stacey: Pop... What happened?
Mike: You know what happened. The question is... can you live with it?
