* Steve: Who the fuck are you, man?
Bingham: Excellent question. Who the fuck am I?
* Bingham: How much does your life weigh?
Imagine for a second that you're carrying a backpack. I want you to feel the straps on your shoulders. Feel them?
Now I want you to pack it with all the stuff that you have in your life.
You start with the little things, the things on shelves and in drawers, the knickknacks, the collectibles. Feel the weight as that adds up.
Then you start adding larger stuff, clothes, tabletop appliances, lamps, linens, your TV. The backpack should be getting pretty heavy now. And you go bigger. Your couch, bed, your kitchen table. Stuff it all in there. Your car, get it in there. Your home, whether it's a studio apartment or a 2-bedroom house, I want you to stuff it all into that backpack.
Now try to walk. It's kind of hard, isn't it?
This is what we do to ourselves on a daily basis. We weigh ourselves down until we can't even move. And make no mistake, moving is living.
Now, I'm gonna set that backpack on fire. What do you want to take out of it? Photos? Photos are for people who can't remember. Drink some ginkgo and let the photos burn. In fact, let everything burn and imagine waking up tomorrow with nothing. It's kind of exhilarating, isn't it?
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Now, this is gonna be a little difficult, so stay with me. You have a new backpack. Only this time, I want you to fill it with people.
Start with casual acquaintances, friends of friends, folks around the office. And then you move into the people that you trust with your most intimate secrets. Your cousins, your aunts, your uncles, your brothers, your sisters, your parents. And finally your husband, your wife, your boyfriend or your girlfriend. You get them into that backpack.
Don't worry. I'm not gonna ask you to light it on fire.
Feel the weight of that bag. Make no mistake, your relationships are the heaviest components in your life. Do you feel the straps cutting into your shoulders? All those negotiations and arguments and secrets and compromises...
You don't need to carry all that weight. Why don't you set that bag down? Some animals were meant to carry each other, to live symbiotically for a lifetime. Star-crossed lovers, monogamous swans.
We are not those animals. The slower we move, the faster we die. We are not swans. We're sharks.
* Stewardess: Do you want the cancer?
Bingham: The what?
Stewardess: Do you want the cancer?
Bingham: The cancer?
Stewardess: The can, sir?
* Bingham: There's nothing cheap about loyalty.
* Natalie Keener: Don't take this personally, Mr. Bingham.
Bingham: Personally? This is the most personal situation that you are ever gonna enter, so before you try to revolutionize my business, I'd like to know that you actually know my business.
* Bingham: Bingo, Asians. Never get behind people traveling with infants. I've never seen a stroller collapse in less than 20 minutes. Old people are worse. Their bodies are littered with hidden metal, and they never seem to appreciate how little time they have left on earth. Here you go. Asians. They pack light, travel efficiently, and they've got a thing for slip-on shoes. You've got to love them.
Natalie: That's racist.
Bingham: I'm like my mother. I stereotype. It's faster.
* Bingham: Natalie, what is it you think we do here?
Natalie: We prepare the newly unemployed for the emotional and physical hurdles of job hunting, while minimizing legal blowback.
Bingham: That's what we're selling. It's not what we're doing. Okay. What are we doing? We are here to make limbo tolerable, to ferry wounded souls across the river of dread until the point where hope is dimly visible. And then stop the boat, shove them in the water and make them swim.
* Bingham: All right, sell it to me.
Natalie: What?
Bingham: Sell me marriage.
Natalie: Okay, how about love?.. Okay. Stability, just somebody you can count on.
Bingham: How many stable marriages do you know?
Natalie: Somebody to talk to, someone to spend your life with.
Bingham: I'm surrounded by people to talk to. I doubt that's going to change.
Natalie: How about just not dying alone?
Bingham: Starting when I was 12, we moved each one of my grandparents into a nursing facility. My parents went the same way. Make no mistake, we all die alone. Now, those cult members in San Diego with the Kool-Aid and the sneakers, they didn't die alone. I'm just saying there are options. Fuck.
Natalie: Brian left me.
* Natalie: I mean, where did you think you'd be by...
Alex: It doesn't work that way. At a certain point, you stop with the deadlines. It can be a little counterproductive.
* Natalie: How does it not even cross your mind that you might want a future with someone?
Bingham: It's simple. You know that moment when you look into somebody's eyes and you can feel them staring into your soul and the whole world goes quiet just for a second?
Natalie: Yes.
Bingham: Right. Well, I don't.
---Словарик:
knickknack — безделушка, изящный пустячок
linen — бельё
exhilarating — бодрящий, освежающий, возбуждающий; опьяняющий, кружащий голову
loyalty — лояльность; благонадёжность
Заслуженные 7.9/10 на Imdb (~ 39.000 голосов по состоянию на 7/3/10).
+ George Clooney (as Ryan Bingham), без вопросов. Еще и говорит сплошными цитатами.
! Обе его девушки: Vera Farmiga (as Alex Goran) & Anna Kendrick (as Natalie Keener).
~ А фильм-то грустный получился.
8 мар. 2010 г.
7 мар. 2010 г.
LOST 6x05
Sundown
Season 6, Episode 5
* Dogen: For every man, there is a scale. On one side of the scale, there is good. On the other side... Evil.
* Miles: Hey, what happened out there? One minute, you're banished, the next you're telling everyone they're gonna die.
Sayid: That's the sum of it.
* Mafioso: Fine. Okay, it's done. All right? Y-Your brother doesn't owe me anything. The debt's forgiven, all right? Good?! Okay?! Just relax and... forget about it.
Sayid: I can't.
banished — изгонять, подвергать изгнанию; ссылать, высылать
On Imdb.
6 мар. 2010 г.
The Big Bang Theory 3x10
The Gorilla Experiment
Season 3, Episode 10
* Howard: I told my girlfriend Bernadette she could join us for dinner.
Leonard: Sure. The more, the merrier.
Sheldon: Wa... no, that's a false equivalency. More does not equal merry. If there were 2,000 people in this apartment right now, would we be celebrating? No, we'd be suffocating.
* Penny: I was wondering if you could maybe teach me a little physics?
Sheldon: A little physics?! There's no such thing. Physics encompasses the entire universe, from quantum particles to supernovas, from spinning electrons to spinning galaxies.
Penny: Yeah, okay, cool. I don't need the PBS special. I just want to know enough so I can talk to Leonard about his job.
Sheldon: Why can't Leonard teach you?
Penny: 'Cause I want to surprise him.
Sheldon: Can't you surprise him in some other way? For example, I'm sure he'd be delightfully taken aback if you cleaned your apartment.
* Leonard: You're welcome to come.
Bernadette: Really? Oh, that'd be great. How exciting is that?
Howard: Like Hanukkah in July.
Bernadette: Do they have that?
Leonard: No.
Bernadette: Oh. You got me again.
* Sheldon: Research journal, entry one. I'm about to embark on one of the
great challenges of my scientific career: teaching Penny physics. I'm
calling it Project Gorilla.
Penny: Hey, Sheldon.
Sheldon: Come in. Take a seat. Subject has arrived. I've extended a friendly casual greeting.
Penny: Ready to get started?
Sheldon: One moment. Subject appears well-rested and enthusiastic. Apparently, ignorance is bliss. All right, let us begin.
* Sheldon: And it is there, in ancient Greece, that our story begins. It's a warm summer evening, circa 600 BC. You've finished your shopping at the local market, or agora... and you look up at the night sky. ...
* Sheldon: People learn at different rates. Unlike objects falling in a vacuum, which...? "ma" equals "mg"...?
Penny: Squared?
Sheldon: No.
Penny: Aristotle?
Sheldon: No.
Penny: Five?
Sheldon: Oh!
Penny, wailing: Then I don't know.
Sheldon: Why are you crying?
Penny: Because I'm stupid!
Sheldon: That's no reason to cry. One cries because one is sad. For example, I cry because others are stupid and it makes me sad.
* Penny: Okay, look, can we just please forget about all this extra stuff and can you just tell me what Leonard does?
Sheldon: All right. Leonard is attempting to learn why sub-atomic particles move the way they do.
Penny: Really? That's it? Well, that doesn't sound so complicated.
Sheldon: It's not. That's why Leonard does it.
Penny: Okay, I just have one question. What exactly are sub-atomic particles?
Sheldon: A good question.
Penny: Thank you.
Sheldon: And to answer it, we first must ask ourselves: "What is physics?"
Penny: Oh, balls.
Sheldon: It's a warm summer evening in ancient Greece...
* Bernadette: Raj, you should've seen Leonard's experiment. The interference pattern was so cool when the electron beam was on.
Leonard: Glad you enjoyed it. Most people aren't that interested in what I do.
Penny: Actually, that's not true, Leonard. In fact, recently I've been thinking that given the parameters of your experiment, the transport of electrons through the aperture of the nano-fabricated metal rings is qualitatively no different than the experiment already conducted in the Netherlands. Their observed phase shift in the diffusing electrons inside the metal ring already conclusively demonstrated the electric analogue of the Aharonov-Bohm quantum-interference effect. That's it. That's all I know. Oh, wait!.. Fig Newtons were named after a town in Massachusetts, not the scientist.
--- Словарик:
merry — весёлый, радостный, оживлённый
embark — начинать дело; браться за что-л.; предпринимать что-л.
+ Еще quotes на Imdb.
Юстейн Гордер — Апельсиновая девушка (2/2)
* Что такое человек? Какова его ценность? Не пыль ли мы, которую кружит и разносит ветер?
* Все, что у нас есть, есть только до конца.
* Самое заразительное на свете – это смех. Но горе тоже может быть заразительным. Другое дело, страх. Им не так легко заразиться, как смехом или горем, и это хорошо. Со страхом человек почти всегда встречается один на один.
* Так уж бывает с людьми, иногда для нас хуже потерять что-то дорогое, чем вообще никогда не иметь этого.
* Других возможностей нет. Таковы правила. Если ты выбираешь жизнь, ты выбираешь также и смерть.
* Мечта о несбыточном имеет свое название. Мы называем ее надеждой.
* Жизнь коротка для того, кто по-настоящему в состоянии понять, что в один прекрасный день мир перестанет существовать. Это понимают не все. Не все способны понять, что на самом деле означает – исчезнуть навеки. Слишком многое тормозит такое понимание, час за часом, минута за минутой.
* Жизнь – это гигантская лотерея, в которой явными становятся только выигрыши.
* Когда употребляется местоимение «мы», за этим всегда стоят два человека, словно они являются одним существом. Во многих языках есть особое число, когда речь идет о двух – и только о двух – людях. Такое число называется dualis, или двойственное, и это означает, что речь идет только о двоих. На мой взгляд, это полезное число, ведь часто человек бывает один или людей бывает много. Но когда говорится «мы вдвоем», кажется, что это «мы» нельзя разъединить. Сие сказочное правило вступает в силу, лишь когда это местоимение неожиданно появляется в нашей речи. «Мы готовим обед». «Мы пьем вино». «Мы ложимся спать»...
При пользовании dualis, или двойственным числом, вводятся совсем новые правила. «Мы пошли гулять!» Как это просто, всего три слова, а между тем они означают исполненный смысла ход событий, который меняет всю жизнь двух жителей Земли. И дело здесь не в количестве слов, не в экономии энергии. «Мы принимаем душ!» – говорила Веруника. «Мы обедаем!» «Мы ложимся спать!» Когда так говорят, требуется только одна шапочка для душа, одна кухня и одна кровать.
Меня потряс этот новый смысл знакомого местоимения. «Мы» – и круг словно замкнулся. И весь мир сплавился в некоем более высоком единстве.
* Как думаешь, Георг, что такое человек? Какова его ценность? Не пыль ли мы, которую кружит и разносит ветер?
* Что за великую сказку мы переживаем, хотя каждому из нас она дается лишь на короткий миг?
* Я всегда хорошо толковал знаки. И ставил диагнозы.
* Мы сидели часами и просто держали друг друга за руки. Иногда я смотрел на ее руку, такую мягкую и красивую, потом – на свою, только на один палец, только на ноготь. Долго ли еще у меня будет этот палец? – думал я. Или подносил к губам ее руку и целовал.
И думал, что эту руку, которую я держу сейчас, я буду держать и в последнюю минуту своей жизни, может быть, на больничной койке, может, несколько часов подряд, пока наконец силы не оставят меня и я не отпущу ее. Мы договорились, что все так и будет, она мне обещала. Об этом приятно думать. И бесконечно грустно. Когда я расстанусь с этим миром, это значит, что я отпустил теплую и живую руку Апельсиновой Девушки.
Как по твоему, Георг, смогу ли я держать чью-нибудь руку по ту сторону? Я то думаю, что никакой другой стороны вообще нет. Я почти в этом уверен. Все, что у нас есть, есть только до конца. Но последнее, что человек держит, чаще всего бывает рука.
* Это будни, думаю я. Это действительность. Но дверь, ведущая из нее, открыта настежь.
* В последние недели я часто задавал себе этот вопрос. Выбрал бы я жизнь на земле, прекрасно зная, что неожиданно лишусь ее, может, даже в угаре опьянения ею? Или с самого начала предпочел бы с благодарностью отказаться от этой рискованной игры «Возьми и передай дальше»? Ведь мы приходим в мир только один раз. Нас впускают в большую сказку. Но – снипп, снапп, снюте – и сказке конец! – как говорил великий сказочник.
Нет, я не знаю, каким был бы мой выбор. Думаю, я отказался бы играть на этих условиях. Может, я вежливо отклонил бы приглашение побывать в этой сказке, зная, каким коротким будет мой визит, а может, даже и невежливо. Может, я закричал бы, что сама постановка вопроса так коварна, что я не желаю больше слышать об этом. {...}
Но если бы я предпочел не соваться в эту сказку, я бы так и не узнал, от чего отказался. Понимаешь? Так уж бывает с людьми, иногда для нас хуже потерять что-то дорогое, чем вообще никогда не иметь этого. {...}
Что ты предпочел бы, если бы у тебя был выбор? Короткую жизнь на земле, чтобы потом вскоре, быть может всего через несколько лет, оказаться вынужденным все покинуть и никогда не вернуться обратно? Или отказался бы от такого предложения?
Других возможностей нет. Таковы правила. Если ты выбираешь жизнь, ты выбираешь также и смерть.
{...} Мне так важно знать твой ответ, потому что я несу ответственность за то, что ты сейчас там. Тебя не существовало бы, если бы я от всего отказался.
В известном смысле я виноват, приняв участие в твоем появлении на свет. Ведь можно сказать, что это я подарил тебе жизнь. Я и Апельсиновая Девушка, конечно. Но тогда получается, что мы же когда-нибудь и отнимем ее у тебя. Дать жизнь ребенку – это не только преподнести ему в подарок весь мир. Это значит и отнять у него этот непостижимый дар.
* Еще один уже самый последний вопрос: можно ли быть уверенным, что после этого существования больше ничего нет? Можно ли быть уверенным, что я не буду находиться в каком-нибудь другом месте, когда ты будешь читать это письмо? У меня такой уверенности нет. Потому что само существование мира говорит о том, что границы немыслимого уже преодолены.
* Несколько дней назад мы с тобой убили два часа на компьютерную игру. Наверное, меня эта игра развлекала больше, чем тебя, мне нужно было отвлечься от мрачных мыслей. Всякий раз, когда мы «умирали» в этой игре, сразу появлялось чистое поле, и мы снова начинали играть. Откуда известно, что и для наших душ не существует такого «чистого поля»? Я в это не верю, честно, не верю. Но мечта о несбыточном имеет свое название. Мы называем ее надеждой.
* У мамы есть одна магнитофонная запись, которая называется «Незабываемый». Это уникальная запись: там Натали Коул поет вместе со своим отцом, знаменитым Натом «Кинг» Коулом. Кто то, может, не увидит в этом ничего странного, но все дело в том, что Натали Коул поет дуэтом со своим отцом спустя тридцать лет после его смерти. Осуществить это технически было не так трудно. Натали Коул требовалось только напеть свою партию на старую запись Ната «Кинг» Коула, сделанную сорок лет назад. Можно сказать, что на новой записи она влилась в голос своего отца.
Другими словами, технически нет ничего проще, чем спеть дуэтом с человеком, умершим почти тридцать лет назад. Тут скорее следует говорить о духовных усилиях. Но их дуэт очень красив. Он «незабываем».
* Человек не имеет права вторгаться в то, что его не касается.
* Представь себе, что ты стоишь на пороге этой сказки много миллиардов лет назад, когда все только еще начиналось, написал мне отец. И у тебя есть выбор, хочешь ли ты однажды родиться и жить на этой планете. Тебе неизвестно, когда это может случиться, и неизвестно, сколько тебе будет отпущено прожить, но говорить о большом сроке не приходится. Ты только должен усвоить, что, если ты выбираешь возможность когда-нибудь, когда придет время ... тебе родиться на свет, точно так же пробьет час, когда тебе придется его покинуть.
Я все еще не могу ни на что решиться. Но начинаю соглашаться с отцом. Может, лучше с благодарностью отказаться от такого предложения? То недолгое время, что я буду находиться в мире, будет микроскопическим по сравнению с вечностью до и после.
Если бы я знал, что можно попробовать что-то сказочно вкусное, я бы, наверное, отказался пробовать это, если предложенный мне кусочек весил бы не больше миллиграмма.
Отец оставил мне в наследство глубокую боль, боль понимания, что со временем я покину этот мир.
* Меня бесит мысль, что в один прекрасный день я исчезну – не на неделю или две, не на четыре года или четыреста лет, – меня вообще больше уже не будет никогда, навеки.
Я чувствую себя жертвой фокуса и обмана, сперва кто-то приходит и говорит: «Милости просим, вот тебе в распоряжение весь мир. Здесь твои погремушки, твоя железная дорога, школа, в которую ты пойдешь осенью». И вдруг через мгновение раздается смех: «Ха-ха-ха! Ловко мы тебя провели!» И мир вырывают у тебя из рук.
У меня такое чувство, будто все меня предали. Мне не за что ухватиться. Спасения нет.
Я теряю не только мир, не только все и всех, кого я люблю. Я теряю самого себя.
Раз-два-три, и меня нет!
Как тут не рассердиться! От злости меня в любую минуту может вырвать. Ведь я заглянул в глаза дьяволу. Но я не позволю, чтобы за ним осталось последнее слово. Я отворачиваюсь от Зла прежде, чем оно завладеет мною. Я выбираю жизнь. Я выбираю ту крошку Добра, которое предназначено мне, и хочу верить в существование того, что можно назвать Самим Добром. Кто знает, нет ли там над небесным сводом Бога?
Я знаю, что существует Зло, потому что слышал третью часть «Лунной сонаты» Бетховена. Но знаю также, что существует и Добро. Знаю, что между этими двумя безднами растут прекрасные цветы и что с цветка вскоре взлетит жизнерадостный шмель.
Ха! Вот я и ответил на отцовский вопрос. К счастью, в этой задачке есть и веселое allegretto. Между этими двумя трагедиями разыгрывается веселый кукольный спектакль, и его представление мне не хотелось бы пропустить. Я делаю ставку на вторую часть сонаты! Есть нечто, что называется жаждой жизни, а те две бездны я просто напросто миную. Их нет, они не существуют, они не для меня. Единственное, что существует, это бесстрашное allegretto.
* Жизнь – это гигантская лотерея, в которой явными становятся только выигрыши.
И ты, читающий эту книгу, такой выигрыш.
... Lucky you!”
! Еще один must, который должен был бы быть в школьной программе наряду с миром Софии.
5 мар. 2010 г.
The Rebound
* Sadie: Mom I don't understand why we have to move into the city?
Sandy: The city is the center of everything honey. It will be a fresh start.
Frankie: Dad said that only minority ventured capitalists live in the city.
Sandy: And now we do too.
Sadie: Are we gonna meet any transvestite?
Frankie: What is transvestite?
Sadie: It is a person who has a penis and a vagina and they live in the city.
Sandy: That's not what it is.
* Employer @ Women's Center: Aram, I know you took some Women's studies courses in College. But other than that, do you have any kind of experience that you think might have prepared you for this job?
Aram: I used to buy tampons for my mother.
Employer: You will fit in perfectly, yes.
* Aram: What do you think about kids?
Waiter @ coffee shop: I think about making them all the time.
Aram: That's not what I'm talking about.
Waiter: What are you talking about?
Aram: I don't know, being entirely responsible for another human being's life. It's crazy.
* Aram: Hey. Sandy. It's morning.
Sandy: Oh my God, I slept with a babysitter.
Aram: You didn't sleep with a babysitter.
* Aram's Mom: A nanny? You're not from Trinidad, you're from the Upper West Side of Manhattan.
* Frankie: That's gross.
Aram: Oh, shit.
Sandy: Oh, God. Frank? What are you doing up?
Frankie: Was Aram peeing on you?
Aram: No! I would never do that.
Frankie: Okay, are you sleeping over?
Aram: No.
Sandy: No.
Frankie: Oh, well. Don't forget your pants.
* Frankie: So does that mean you and mom are gonna have a baby?
Aram: No!
Sadie: I don't get it you said that sperm makes a baby.
* Aram: I mean... that's not what I'm saying just... excited, I wanna be your father.
Sandy: What?
Aram: No, I wanna be a father with you as the mother, that's the important part. You being a mother.
* Aram: What about Gium? For a boy.
Sandy: Gium Finklestein?
А я бы и больше дал, чем 6.6/10 на Imdb (~ 4.000 голосов по состоянию на 3/3/10).
+ Catherine Zeta-Jones, конечно :)
! Sooo romantic.
Sandy: The city is the center of everything honey. It will be a fresh start.
Frankie: Dad said that only minority ventured capitalists live in the city.
Sandy: And now we do too.
Sadie: Are we gonna meet any transvestite?
Frankie: What is transvestite?
Sadie: It is a person who has a penis and a vagina and they live in the city.
Sandy: That's not what it is.
* Employer @ Women's Center: Aram, I know you took some Women's studies courses in College. But other than that, do you have any kind of experience that you think might have prepared you for this job?
Aram: I used to buy tampons for my mother.
Employer: You will fit in perfectly, yes.
* Aram: What do you think about kids?
Waiter @ coffee shop: I think about making them all the time.
Aram: That's not what I'm talking about.
Waiter: What are you talking about?
Aram: I don't know, being entirely responsible for another human being's life. It's crazy.
* Aram: Hey. Sandy. It's morning.
Sandy: Oh my God, I slept with a babysitter.
Aram: You didn't sleep with a babysitter.
* Aram's Mom: A nanny? You're not from Trinidad, you're from the Upper West Side of Manhattan.
* Frankie: That's gross.
Aram: Oh, shit.
Sandy: Oh, God. Frank? What are you doing up?
Frankie: Was Aram peeing on you?
Aram: No! I would never do that.
Frankie: Okay, are you sleeping over?
Aram: No.
Sandy: No.
Frankie: Oh, well. Don't forget your pants.
* Frankie: So does that mean you and mom are gonna have a baby?
Aram: No!
Sadie: I don't get it you said that sperm makes a baby.
* Aram: I mean... that's not what I'm saying just... excited, I wanna be your father.
Sandy: What?
Aram: No, I wanna be a father with you as the mother, that's the important part. You being a mother.
* Aram: What about Gium? For a boy.
Sandy: Gium Finklestein?
А я бы и больше дал, чем 6.6/10 на Imdb (~ 4.000 голосов по состоянию на 3/3/10).
+ Catherine Zeta-Jones, конечно :)
! Sooo romantic.
Юстейн Гордер — Апельсиновая девушка (1/2)
“Мой отец умер одиннадцать лет назад. ...
* На одной фотографии мы с отцом сидим на желтом кожаном диване в нашей гостиной. Наверное, он рассказывает мне что-то интересное. Диван до сих пор стоит у нас, но отца на нем больше нет.
* Нельзя подглядывать за мертвыми.
* Нам не только отведено определенное место в жизни. Нам отмерено и определенное время.
* Мое заветное желание – остановить время. Я бы не имел ничего против, чтобы эти дни длились вечно. Пусть вечера и ночи приходят в свой черед, потому что сутки есть сутки и у них свой ритм, но следующий день должен начинаться с того же, что и предыдущий. У меня уже нет потребности увидеть или испытать больше того, что я успел увидеть и испытать. Мне только страстно хочется удержать то, что у меня еще есть.
* В каждой сказке свои правила, наверное, именно они и отличают одну сказку от другой.
* Наверное, ни одна близость на свете не может сравниться с двумя взглядами, которые открыто и решительно встречают друг друга и уже не отпускают.
* Не все можно выразить словами.
* Если все, что случилось в истории космоса, сжать в одну временную схему до суток, то можно сказать, что Земля возникла к вечеру. Динозавры появились ближе к полуночи. А человечество существует только последние две секунды.
* Немного жутко разглядывать фотографии человека, которого уже нет в живых. Отец снят и на видео. {...}
По-моему, надо запретить смотреть по видео на человека, которого больше нет в живых, или, как говорит моя бабушка, кого больше нет с нами. Нельзя подглядывать за мертвыми.
* В конце этой книги вы узнаете о Йоргене нечто поразительное. Пока еще не время говорить об этом, но тот, кто дочитает до конца, все узнает.
* По правде говоря, я уже сейчас чувствую себя привидением, и каждый раз при мысли об этом у меня перехватывает дыхание. Я начинаю понимать, почему привидения любят ухать и выть, подражая вою ветра. Вовсе не для того, чтобы напугать своих потомков. Просто им трудно дышать в любом времени, кроме того, в котором они жили.
Нам не только отведено определенное место в жизни. Нам отмерено и определенное время.
* Хочу открыть тебе то, о чем я часто думал в последние дни: каждый прожитый вместе день и каждый пустяк, который занимал нас обоих, способствует тому, чтобы ты запомнил меня. Теперь я стал считать дни и недели.
* Я, конечно, не так стар, чтобы этим хвастать, себе-то я кажусь молодым человеком, по крайней мере, молодым папой. И все-таки мое заветное желание – остановить время. Я бы не имел ничего против, чтобы эти дни длились вечно. Пусть вечера и ночи приходят в свой черед, потому что сутки есть сутки и у них свой ритм, но следующий день должен начинаться с того же, что и предыдущий. У меня уже нет потребности увидеть или испытать больше того, что я успел увидеть и испытать. Мне только страстно хочется удержать то, что у меня еще есть.
* Пойми, у меня все горит внутри, когда я пишу это письмо, пишу сыну, которого оставляю навсегда, и тебе тоже будет больно читать его. Но ты уже почти мужчина. И если я способен написать эти строки, у тебя должно хватить мужества их прочитать.
Видишь, я отдаю себе отчет, что скоро лишусь всего – солнца, луны и вообще всего, хотя самое тяжелое, конечно, то, что я лишусь мамы и тебя. Такова правда, и она обжигает.
* Когда влюбляются дети, они либо дерутся, либо дергают друг друга за волосы. Кое-кто кидает друг в друга снежками. Мне казалось, что девятнадцатилетние ведут себя умнее.
* Я уже писал, что учусь играть на фортепиано. Хвастать мне особенно нечем, но все-таки я способен исполнить первую часть «Лунной сонаты» Бетховена почти без ошибок. Когда я сам для себя играю «Лунную сонату», у меня часто возникает чувство, будто я нахожусь на луне перед большим роялем и играю в то время, как луна, рояль и я вращаемся вокруг земного шара. И мне кажется, что звуки этой сонаты разносятся по всей Солнечной системе, достигая если не Плутона, то уж по крайней мере Сатурна.
Теперь я разучиваю вторую часть (Allegretto). Она гораздо труднее первой, и мне очень нравится, когда учительница музыки играет ее для меня. Эта часть почему-то заставляет меня думать о маленьких механических куклах, которые бегают вверх и вниз по лестницам торгового центра!
Третью часть «Лунной сонаты» я решил пропустить, и не только потому, что она слишком трудна для меня, мне просто неприятно ее слушать. Первая часть (Adagio sostenuto) очень красива, а вот последняя (Presto agitato) звучит чересчур грозно. {...}
* Однажды я сказал своей учительнице, что в музыке Бетховена много и рая и ада. Она даже рот открыла от удивления. И сказала, что я попал в точку! Потом она рассказала мне то, чего я не знал. Оказывается, эту сонату назвал «Лунной» вовсе не Бетховен. Он назвал ее Соната до-диез-минор, Соч. 27 № 2, прибавив к названию Sonata quasi una Fantasia, что означает Соната-фантазия.
Моя учительница музыки считает, что эта соната слишком мрачна, чтобы ее называли «Лунной». Она сказала, что венгерский композитор Ференц Лист говорил, что вторая часть сонаты это «цветок между двумя безднами». А вот я бы назвал ее скорее «веселым кукольным представлением между двумя трагедиями».
* Я не имею ничего против губной помады и туши для ресниц. Но ведь мы живем на одной из планет мирового пространства. От такой мысли дух захватывает. Трудно себе представить, что мировое пространство вообще существует. Но есть девочки, которые не в состоянии понять это из-за какой-то туши для ресниц. Впрочем, наверное, есть и мальчики, которые из-за футбольного мяча не видят горизонта. Во всяком случае, карманное зеркальце от настоящего телескопа отделяет огромное расстояние! Думаю, это и называется «искажением перспективы». Наверное, это можно назвать также изумлением – «Так вот оно что!» Испытать такое изумление никогда не поздно. Но многие люди ни разу в жизни даже не задумываются о том, что они парят в пустом пространстве. Слишком многое занимает их здесь внизу. Им и без мирового пространства хватает забот.
Мы частица нашего земного шара. Я не имею в виду, что мы должны что-то с ним сделать. Просто мы являемся частью природы этой планеты. Благодаря обезьянам и пресмыкающимся мы узнали о своем происхождении, и я с этим не спорю. В условиях другой природы все было бы, наверное, иначе, но мы живем здесь. И я повторяю: я ни от чего не отказываюсь. Я только думаю, что это не должно помешать нам пытаться видеть чуть дальше собственного носа.
* На ум мне приходит строчка датского поэта Пиета Хейна: Коль сейчас ты не живешь, то уже не оживешь. Отвечай: а ты живешь?
* Сходство между журналистами и родителями заключается в том, что и те и другие одинаково любопытны. А сходство между политиками и детьми – в том, что им часто задают щекотливые вопросы, на которые не так-то легко ответить.
* Понять ее условия было легко, но выполнить их было трудно. В каждой сказке свои правила, наверное, именно они и отличают одну сказку от другой. Нет никакой нужды понимать эти правила. Им надо следовать. Иначе обещание не сбудется!
* Если ты ищешь человека в большом городе и не имеешь никакого представления о том, где он может быть, то, вместо того чтобы метаться по городу в его поисках, лучше сесть где-нибудь в центре и сидеть там в ожидании, пока тот, кого ты ищешь, сам не придет к тебе.
* Я сидел и ждал. Разглядывал людей, которые приходили и уходили, – и местных жителей, и приезжих. И сделал вывод, что наш мир – красивое место. И меня снова охватила эйфория, вызванная всем, что меня окружало. Кто мы, живущие в этом мире? Каждый человек на этой площади был кладезем сокровищ, полным мыслей и воспоминаний, мечтаний и стремлений. Сам я находился в центре моей земной жизни, но это относилось и ко всем остальным людям на площади.
* Не все можно выразить словами. Таковы правила.
* Не существует двух одинаковых апельсинов. Даже травинки, и те отличаются друг от друга.
* Этот телескоп назван в честь астронома Эдвина Пауэла Хаббла. Того, который доказал, что Вселенная расширяется. Сперва он открыл, что туманность Андромеды – это не только газопылевое облако в нашей галактике, но что она является самостоятельной галактикой вне Млечного Пути. Открытие, что Млечный Путь – это только одна из многих галактик, перевернуло весь взгляд астрономов на космос.
Самое важное открытие Хаббла заключалось в том, что в 1929 году он констатировал, что чем дальше галактика отстоит от Млечного Пути, тем быстрее она должна двигаться. Это открытие легло в основу того, что мы называем теорией Big Bang, или теорией Большого Взрыва. По этой теории, которую теперь разделяют почти все астрономы, наша Вселенная появилась в результате мощнейшего взрыва, случившегося около 14 миллиардов лет тому назад. То есть очень давно, чудовищно давно.
Если все, что случилось в истории космоса, сжать в одну временную схему до суток, то можно сказать, что Земля возникла к вечеру. Динозавры появились ближе к полуночи. А человечество существует только последние две секунды.
4 мар. 2010 г.
House M.D. 5x01
Dying Changes Everything
Season 5, Episode 1
* Cuddy: Just got a call from Patty Michener from Women's Majority, the women's rights...
House: We know who she is. I dated her. Well, not really dated her, more metaphorically raped her by having a penis.
* House: My patient... Is still fighting in the feminist trenches, but the war is over. Yesterday's sluts are today's empowered women. Today's sluts are celebrities. If that isn't progress...
* Thirteen: She's a 37-year-old woman who deserves...
House: People get what they get. It has nothing to do with what they deserve. And this has nothing to do with her genitalia, and everything to do with your genetics.
Thirteen: You told me to get tested.
House: I didn't know it was gonna color your every medical opinion, every personal opinion.
Thirteen: You didn't think a death sentence...
House: People die! You, Amber, everyone. Don't act like you just figured that out. I gave you a diagnosis. If you don't like it, there are exits on every floor.
* Cameron: Grief means different things to different people. Case in point, means very little to you.
House: Grief is Newark. Okay, it's there. You can't avoid it. The idea is to hold your nose, hope the traffic's not too bad, and get on to Manhattan as quickly as possible, not to buy property.
* House: I'm not the one who's quitting.
Cameron: 'cause you haven't lost anything.
House: But you have. What did you do when your husband died?
Cameron: I got a new job and I moved.
House: See how crappy that worked out?
* Cuddy: You want to keep him, he needs to know he's not alone. Just tell him you feel like crap.
House: It'd be meaningless.
Cuddy: Well, then, find some meaning. And do something.
* House: If I told you that I was sorry, would it change anything?
Wilson: I wouldn't believe you.
House: If you believe me.
Wilson: It's hard to imagine such a world.
* Taub: House is bluffing. I called him. He's not picking up.
Foreman: What do we do?
Cuddy: What you'd do if he was here.
Taub: If he was here, we'd be asking him what to do.
Cuddy: What are the usual suspects?
Foreman: There aren't any. She had a vitamin deficiency, and we corrected it, an ectopic pregnancy, we removed it. But her heart problem won't go away, and now something's wrong with her brain.
Cuddy: I have complete confidence in you guys.
* Thirteen: How can you let her treat you like a footstool?
Patient: The world needs flunkies.
Thirteen: Don't say that. You're better than that.
Patient: I have no problem with it. Why do you?
Thirteen: Because... Life is short. Yours could've ended in that surgery. You'd have never lived for yourself. What kind of feminist?.. We can have anything.
Patient: No, we can't. We can aspire to anything. But we don't get it just because we want it. I would rather spend my life close to the birds, than waste it wishing I had wings.
* Patient: I'm going back on the road with Patty. My replacement flamed out. She says I can manage some projects on my own, carve out more of a role.
Thirteen: Do you really think she can change?
Patient: I don't know. The truth is, I'm not sure I...
Thirteen: You can change.
Patient: No... I'm not sure I want her to change. She's reasonable. She's just another employer, and I'm just... another employee. In a weird way, I matter.
* Cuddy: ... You're afraid to know. You're not listening to me, are you?
House: Try it sometime. You'll see why.
* House: Almost dying changes nothing. Dying changes everything.
* Wilson: Amber was never the reason I was leaving. I didn't want to tell you because... Because I was trying... Like I always do, to protect you. Which is the problem.
You spread misery because you can't feel anything else. You manipulate people because you can't handle any kind of real relationship. And I've enabled it. For years.
The games, the binges, the middle-of-the-night phone calls. I should have been the one on the bus, not... You should have been alone on the bus. If I've learned anything from Amber, it's that I have to take care of myself. We're not friends anymore, House. I'm not sure we ever were.
--- Словарик:
flunkie — чернорабочий, подсобник
binge — кутёж, выпивка; разгул
+ Еще quotes на Imdb.
+ Жестокий эпизод. Конечно, не сравнить со смертью Amber, потому что
Dying Changes Everything.
И всё же. Amber ведь не была главной героиней. И никто ее не любил (кроме Вильсона, конечно). А тут House получает под самый дых. Но — всё в соответствии с его же принципом:
People get what they get. ... If you don't like it, there are exits on every floor.
Терри Пратчетт — Мрачный Жнец (3/3)
* Сверхъестественное значит неестественное.
* – Боюсь, волшебники редко кого слушают, – признался Сдумс. – Лично я почти сто тридцать лет никого не слушал.
– Почему?
– Наверное, чтобы не слышать то, что сам нес.
* – Бей ерундовин, иначе сплошное расстройство нам всем!
* Свет думает, что движется быстрее всех, но это не так. Он перемещается очень быстро, но темнота всегда оказывается на месте раньше и поджидает его.
* Внутри Всякого из Нас Живет Мертвец, Которому Не Терпится Выбраться
* Люди – это нечто большее, чем пшеница. Они проживают свои короткие насыщенные жизни, работают, пока не кончится завод, заполняя свои дни от края до края тем, что стараются просто выжить. И все их жизни имеют одинаковую длину. И самые короткие, и самые длинные – все они равны. По крайней мере, с точки зрения вечности.
* – Почему ты раньше ничего не сказал?
– ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ?
– Мой отец заставил меня поклясться, что я никогда не буду помогать налоговикам. Он говорил, что при одной мысли о них его тошнит. Еще он говорил, что есть смерть и есть налоги, только налоги гораздо хуже, потому что смерть случается один раз в жизни, а налоги – каждый год. Нам приходилось даже выходить из комнаты, когда он говорил о налоговиках. Мерзкие твари. Вечно суют повсюду свой нос, вечно выспрашивают, у кого что спрятано под поленницами или за потайными дверцами в подвале, хотя их это совершенно не касается.
Она презрительно фыркнула.
Билл Двер был поражен. В устах госпожи Флитворт слово «налоговик» звучало точь-в-точь как «гад», хотя было на целых четыре слога больше.
* – Ты должен был сразу сказать мне, кто тебя преследует, – упрекнула госпожа Флитворт. – В здешних местах налоговики популярностью не пользуются. Когда еще мой отец был жив, к ногам особенно назойливых налоговиков привязывали камень потяжелее и бросали их в пруд.
– НО, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ, ГЛУБИНА ПРУДА ВСЕГО НЕСКОЛЬКО ДЮЙМОВ.
– Да. Было очень смешно наблюдать, как они об этом узнавали.
* – Я слышал, что у медиумов есть духовные проводники.
– Терпеть не могу всякие карты, чашки и крутящиеся столики. Это не по мне. А эктоплазма... фу, гадость какая! От нее потом ковры ни в жизнь не отчистишь, даже уксусом. И тащить в дом эту пакость? Нет уж, увольте!
– Подумать только... – вежливо выразился Сдумс.
– И никаких завывающих призраков. Не выношу воя. А эта мышиная возня со сверхъестественным? Сверхъестественное значит неестественное. А я приличная женщина.
* Раздался леденящий душу вопль. Он эхом отразился от темных колонн и арок и внезапно стих.
Аркканцлер резко остановился. Волшебники, не успев затормозить, налетели на него.
– Похоже на леденящий душу вопль, – констатировал он и завернул за угол. – За мной!
– Кто-нибудь знает, что это было? – слабым голосом произнес казначей. {...}
Чудакулли огляделся.
– Готов поклясться... – начал было он, но тут раздался очередной леденящий душу вопль.
Чудакулли поднялся на ноги.
– Вперед, ребята! – заорал он и героически захромал вперед.
– Почему мы должны мчаться на леденящий душу вопль? – пробормотал главный философ. – Это противоречит здравому смыслу.
* – Но разве город может быть живым? Он ведь состоит из мертвых частей!
– Как и люди.
* – Нет ничего плохого в хорошем ругательстве. Заставляет кровь бежать по жилам. Осторожней, декан, одна из этих подлюк...
– А по-другому ты выражаться не можешь? – воскликнул главный философ, пытаясь перекричать жужжание и писк летающих тварей.
– Например, как?
– Ну, есть много хороших слов. Ерундовина, например.
– Ерундовина?
– Да, или, к примеру, я слышал такое выражение, как «сплошное расстройство».
– Сплошное расстройство? И ты хочешь, чтобы я так ругался?
– Наша домоправительница госпожа Герпес всегда говорит «Сахар!», если что-нибудь уронит, – подключился к разговору казначей.
Аркканцлер повернулся к нему:
– Она может говорить «сахар», но имеет в виду «дерь...»
Волшебники пригнулись, однако Чудакулли нашел в себе силы вовремя остановиться.
– Вот ерундовина... – бессильно сказал он. {...}
– А у тебя неплохо получается, – сказал профессор современного руносложения. – Продолжай в том же духе.
– Ерундовина, разъерундовая ерундовина. Сахар, сахар, сахар. Сплошное расстройство... – Он покачал головой. – Плохо. Настроение совсем не улучшается.
– Зато воздух становится чище, – подметил казначей.
* – Бей ерундовин, иначе сплошное расстройство нам всем! – завопил он и последовал за деканом.
* – ТУТ ПЛАВАЕТ ТРИТОН!
– Еще лишнее доказательство того, что вода свежая и чистая, – сказала госпожа Флитворт [Многие сотни лет люди считали, что наличие тритонов в колодцах является неоспоримым доказательством свежести воды и ее пригодности для питья. Но за все это время люди ни разу не задались одним весьма важным вопросом: а куда тритоны ходят в туалет?], выуживая земноводное и отпуская его на пол.
* Билл Двер разжал свою ладонь. Госпожа Флитворт удивленно подняла брови. Верхний сосуд золотых песочных часов почти опустел.
– Но откуда это у тебя? Часы ведь были наверху! Она сжимала их, словно... – Госпожа Флитворт на мгновение сбилась. – Словно очень сильно что-то сжимала, – неловко закончила она.
* – Значит, тебе известно, сколько я еще...
– ДА.
– М-да, странно, наверное, знать... о таких вещах... ну, ты меня понимаешь.
– НЕТ. ДАЖЕ НЕ ПРОСИТЕ.
– А вообще, это нечестно. Если бы каждый человек точно знал, когда умрет, то прожил бы куда лучшую жизнь...
– ЕСЛИ БЫ ЛЮДИ ЗНАЛИ, КОГДА УМРУТ, ОНИ, СКОРЕЕ ВСЕГО, НЕ ЖИЛИ БЫ ВООБЩЕ.
* – У тебя есть какие-нибудь последние слова?
– ДА. МНЕ ОЧЕНЬ НЕ ХОЧЕТСЯ УХОДИТЬ.
– Ну, по крайней мере кратко.
* Он без труда вспомнил,как когда-то, еще студентом, читал о существах, откладывающих яйца в других существах. После этого он несколько месяцев не ел омлеты и икру – так, на всякий...
* РАЗ ПРАДАЖА! РАЗ ПРАДАЖА!! РАЗ ПРАДАЖА!!! НАЧЕНАИТСЯ ЗАВТРА!!!
Сдумс вышел из университетских ворот. Мимо него струились людские потоки.
Сдумс прекрасно знал своих сограждан. Они готовы были глазеть на что угодно и когда угодно. При виде надписи с тремя восклицательными знаками не устоял бы ни один житель Анк-Морпорка.
* Что-то забренчало, загрохотало, а затем раздался финальный «бум», являющийся звуковым эквивалентом знаменитой пары дымящихся ботинок.
И наступила тишина.
Смерть спокойно наклонился и поднял подкатившийся к его ногам вал довольно сложной конструкции. Вал был изогнут под прямым углом.
Госпожа Флитворт наконец осмелилась выглянуть из-за его спины.
– Что произошло?
– ПО-МОЕМУ, ЭТО ЭЛЛИПТИЧЕСКИЙ ЭКСЦЕНТРИК СКОЛЬЗНУЛ ПО ВАЛУ И ВОШЕЛ В ЗАЦЕПЛЕНИЕ С ФЛАНЦЕМ, ЧТО И ПРИВЕЛО К КАТАСТРОФИЧЕСКИМ ПОСЛЕДСТВИЯМ.
* – А можно задать тебе личный вопрос? – спросил Сдумс. – Мне просто необходимо знать...
– что!
– Почему тебя называют Один-Человек...
– и все! а Один-Человек-Ведро думал, такой умный волшебник, как ты, сам мог догадаться, в моем племени детей называют по тому, что мать увидит первым, выглянув из вигвама после родов, короче говоря, это сокращенный вариант «Один-Человек-Выливает-Ведро-Воды-На-Двух-Собак».
– Печальный случай, – покачал головой Сдумс.
– все не так уж и плохо, – ответил Один-Человек-Ведро. – жалеть нужно моего брата-близнеца, ему она дала имя на десять секунд раньше.
Ветром Сдумс ненадолго задумался.
– Только не говори, ничего не говори, дай я сам догадаюсь, – взмолился он. – Две-Собаки-Дерутся?
– Две-Собаки-Дерутся? Две-Собаки-Дерутся? – переспросил Один-Человек-Ведро. – ха! да он бы правую руку отдал, чтобы его назвали Две-Собаки-Дерутся!
* Еще один слой бумаги, пачка писем, перетянутая лентой. Он положил их поверх фаты. Какой смысл читать то, что один человек говорит другому? Язык был придуман именно для того, чтобы прятать истинные чувства.
* – Я НЕ ТО ИМЕЛ В ВИДУ. ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ТАНЦУЕТЕ?
– Потому что я уже старая, вот почему.
– ЧЕЛОВЕКУ СТОЛЬКО ЛЕТ, НА СКОЛЬКО ОН СЕБЯ ЧУВСТВУЕТ.
– Ха! Правда? Такие глупости люди твердят постоянно. Они всегда говорят: «Подумать только, как вы хорошо выглядите». А еще: «В этой старой кошелке еще достаточно жизни». Или: «Старая скрипка выводит хорошие мелодии». И все такое прочее. Какая глупость. Как будто старости можно радоваться! Как будто философским отношением к своему возрасту можно заслужить хорошие отметки! Да, моя голова может сколько угодно считать себя молодой, но вот коленкам это удается хуже. Или спине. Или зубам. Попробуй скажи моим коленкам, что они стары ровно настолько, на сколько себя чувствуют, – и что это тебе даст? Или им?
– СТОИТ ПОПРОБОВАТЬ.
* – А куда мы едем?
Бинки шла галопом, но пейзаж не изменялся.
– Должна признать, лошадь у тебя хорошая, – дрожащим голосом сказала госпожа Флитворт.
– ДА.
– Но что она делает?
– НАБИРАЕТ СКОРОСТЬ.
– Но мы никуда не двигаемся... Они исчезли.
* – А, сержант Колон? Я принял тебя за кое-кого другого. ... Насколько я понимаю, мост благополучно пережил еще одну ночь. Никто его не украл. Молодец.
– Осторожность никогда не помешает. Я стараюсь придерживаться этого принципа.
– Уверен, горожане могут спокойно спать в чужих постелях, зная, что их мост весом пять тысяч тонн никто не украдет.
* – ВЕТРОМ СДУМС?
– Да?
– ЭТО БЫЛА ТВОЯ ЖИЗНЬ.
И с огромным облегчением, величайшим оптимизмом и чувством, что все могло быть гораздо хуже, Ветром Сдумс умер.
* Смерть стоял и смотрел, как танцует пшеница на ветру. Конечно, это всего лишь метафора. Люди – это нечто большее, чем пшеница. Они проживают свои короткие насыщенные жизни, работают, пока не кончится завод, заполняя свои дни от края до края тем, что стараются просто выжить. И все их жизни имеют одинаковую длину. И самые короткие, и самые длинные – все они равны. По крайней мере, с точки зрения вечности.
«Но не с точки зрения владельца жизни. Всегда хочется пожить подольше», – произнес где-то внутри тонкий голос Билла Двера.
* А в конце всех историй Азраил, которому была ведома тайна, подумал:
... «Я ПОМНЮ, КАК ВСЕ ЭТО СЛУЧИТСЯ ВНОВЬ».”
Ведьмы за границей (Плоский мир-12)
3 мар. 2010 г.
Терри Пратчетт — Мрачный Жнец (2/3)
* Модо считал, что здесь опять-таки дело в компосте. Никто не любит сидеть по уши в дерьме, а цветы – тем более, вот и растут.
* Тиканье прекратилось. Хотя он, конечно, понимал, что ход Времени тем не менее не остановился. И как люди это выносят? Они пускают Время в свои дома словно какого-то старого приятеля.
* Неужели быть живым – это постоянно чувствовать, что тебя влечет в беспросветную тьму? Как люди могут жить с этим? Но ведь живут – и даже находят какую-то радость в своем существовании, хотя здесь приемлемо только отчаяние. Поразительно. Чувствовать себя ничтожным живым существом, зажатым между двумя высоченными утесами темноты... Это ведь невыносимо. Как? Как они выносят эту жизнь?
Очевидно, это врожденное.
* Куры намного глупее людей и не обладают сложными умственными фильтрами, которые мешают видеть то, что есть на самом деле.
* Просто удивительно, сколько друзей можно завоевать своей неумелостью, если развить ее так, чтобы она казалась смешной.
* Билл Двер совершил ошибку, которую в подобных ситуациях совершали миллионы людей. Он обратился к здравому смыслу.
* Модо верил в компост с той же страстностью, с какой некоторые люди верят в богов. Его компостные кучи бродили, вспучивались и тускло светились в темноте – возможно, из-за таинственных и, вероятно, запрещенных добавок, вносимых самим Модо, хотя доказано это не было, поскольку никто не собирался копаться в этом дерьме, чтобы выяснить, из чего именно оно состоит.
Мертвая материя – и одновременно живая. Ведь из нее появляются розы. Главный философ сказал как-то, что розы Модо вырастают такими большими, поскольку само мироздание прикладывает к этому свою руку, это, мол, и называется чудом мироздания. Но лично Модо считал, что здесь опять-таки дело в компосте. Никто не любит сидеть по уши в дерьме, а цветы – тем более, вот и растут.
* – Строго между нами, – шепнул жрец, – у тебя есть какие-нибудь мысли относительно происходящего? Стражники пытаются вызволить его светлость. Он наверняка потребует ответа, а я даже не знаю, в чем состоит вопрос.
* – Думаешь? А я считал, этот изворотливый тип сможет выбраться из любой ловушки, – пожал плечами Чудакулли.
– Наверное, он все-таки попался, – сказал старший жрец. – Нет на свете совершенства.
– Почти нет, – раздался чей-то голос позади них.
Тон Чудакулли практически не изменился, просто в него добавилось чуточку сиропа.
* Госпожа Флитворт читала только «Альманах фермера и каталог семян». Его хватало почти на целый год чтения в уборной – если, конечно, в семье никто не болел.
* – Это самый настоящий шкилет, только в одежде, – упорствовала девочка. – А почему еда из него не вываливается?
Он почти запаниковал. Присущие ему сила и власть начали испаряться. Обычно люди не могли его видеть, он занимал в их сознании мертвую зону, а свое сознание человек старается заполнять только тем, с чем он хочет постоянно встречаться, другое же он в глаза не видит. Однако неспособность взрослых видеть его не является надежной защитой от таких вот настойчивых заявлений, и Билл отчетливо ощутил смущение собравшихся вокруг людей.
* Они подошли к воротам. Госпожа Торт шагнула вперед, загораживая аркканцлеру дорогу. Чудакулли удивленно поднял брови. Аркканцлер был не из тех людей, кто получает удовольствие, обращаясь с женщинами бесцеремонно и грубо. Другими словами, он обращался бесцеремонно и грубо абсолютно со всеми, независимо от пола и возраста, соблюдая таким образом равенство.
* Вера является одной из самых могущественных сил во всей множественной вселенной. Сдвинуть горы ей, конечно, не под силу, но она может создать людей, наделенных такими возможностями. Однако у людей сложилось неправильное представление о вере. Они считают, что вера работает задом наперед, то есть последовательность такая: сначала – объект, потом – вера. На самом деле все было наоборот.
Вера является основой всего, из нее создается все остальное, так гончар лепит свои чудесные творения из обычной глины. Например, именно вера породила богов. Их явно слепили сами верующие – и лишним тому доказательством являются краткие биографии тех, кто умудрился войти в божественный пантеон. Личности с подобными биографиями никак не могут быть божественного происхождения. Если присмотреться, то окажется, что боги в основном поступают именно так, как поступил бы на их месте самый обыкновенный человек. Особенно, когда дело касается нимф, золотых дождей и жестокой кары, обрушиваемой на головы врагов.
* – Я не есть виновата в том, что ты сыграть в гроб, – холодно произнесла Дорин. – Один, два, три дня проходить, а ты все не шевелиться и не шевелиться...
– Жрецы, мягко говоря, были в шоке… – сказал Артур.
– Ха! Жрецы! – воскликнул господин Башмак. – Всегда одно и то же. Постоянно твердят о жизни после смерти, а попробуй воскресни – радости на их лицах ты не увидишь!
* – Ну, жизненные силы, господин Сдумс, понимаете?.. Это такие силы, которые есть во всех живых существах. Я думал, волшебникам известно об этом.
Ветром Сдумс открыл было рот, чтобы изречь что-то вроде: «Ну разумеется, нам об этом известно», а потом попытаться хитростью выведать, что имел в виду страшила. Но вдруг вспомнил, что теперь уже можно не притворяться. Конечно, будь он живым... но когда ты мертв, особо не поважничаешь. В гробу ты выглядишь очень важно, но это все трупное окоченение.
* – Обычно жизненные силы проявляются весной. Они-то и выталкивают из земли нарциссы и все такое прочее.
– Ничего себе... – зачарованно произнес Сдумс.
– А я думал, что волшебники знают все и обо всем.
Сдумс посмотрел на свою шляпу. Похороны и рытье туннелей не прошли для нее даром – впрочем, после почти ста лет беспрерывной носки ее вряд ли можно было принять за эталон шляпы от кутюр.
– Учиться никогда не поздно, – наконец сказал он.
* Вопреки общепринятому мнению, Билл Двер не был знаком с похоронным убранством помещений. Смерть обычно не наступает во всяких там гробницах – за исключением редких несчастных случаев. На свежем воздухе, на дне реки, наполовину в пасти акулы, в огромном количестве спален – сколько угодно, а в гробницах – нет.
Он занимался отделением зерен души от плевел бренного тела. И этот процесс завершался задолго до каких-либо обрядов, представляющих собой, если смотреть в суть, почтительную форму удаления ненужных отходов.
* Стены были завешаны картинами. Преобладающим цветом был грязный, и почти на всех полотнах изображался унылый скот, стоящий на затянутом туманом болоте.
* – Как я уже говорила, это случилось накануне нашей свадьбы. Потом вернулась одна из его вьючных лошадей, а потом люди нашли лавину... и знаешь, что я подумала? Какая глупость, подумала я тогда. Это настолько тупо, что отчасти даже смешно. Да, да, именно так я и подумала. Ужасно, правда? Позднее я изменила свое мнение, но сначала жутко разозлилась на весь этот мир. Все случилось словно в какой-то книжке. А жизнь – это не книжка, здесь все по-другому...
– ЛИЧНО Я НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ КНИЖКИ С ПЛОХИМ КОНЦОМ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.
Но она его не слушала.
– А еще я подумала, что, наверное, согласно сценарию, я должна теперь потерять разум и до конца жизни проходить в подвенечном платье. Вот чего от меня ждали. Ха! Как бы не так! Я засунула подвенечное платье в мешок для тряпок, после чего мы созвали всех на свадебное угощение. Глупо было бы выбрасывать столько всяких вкусностей...
Она снова набросилась на горящие поленья. Когда она подняла глаза, ее взгляд горел с мощностью в несколько мегаватт.
– Всегда отдавай себе отчет, что реально, а что – нет. Это самое главное. Во всяком случае, я так считаю.
* – ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ?
– Да?
– ВЫ НЕ БУДЕТЕ ПРОТИВ, ЕСЛИ Я ОСТАНОВЛЮ ЧАСЫ?
Она посмотрела на сову с бегающими глазками.
– Зачем?
– БОЮСЬ, ОНИ ДЕЙСТВУЮТ МНЕ НА НЕРВЫ.
– Они слишком громко тикают?
Билл Двер хотел сказать, что их тик-таки отзываются в нем, словно по бронзовой колонне колотят стальной дубиной, но передумал.
– ПРОСТО ОНИ МЕНЯ РАЗДРАЖАЮТ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.
– Ну, останавливай, коли желаешь. Я завожу их только ради компании.
Билл Двер с благодарностью поднялся, осторожно пробрался сквозь завалы безделушек и схватил рукой маятник в виде сосновой шишки. Деревянная сова уставилась на него, и тиканье прекратилось. Хотя он, конечно, понимал, что ход Времени тем не менее не остановился. И как люди это выносят? Они пускают Время в свои дома словно какого-то старого приятеля.
* Что ж, неплохое приключение. Впрочем, не из тех, которые хотелось бы пережить снова. Он чувствовал себя так, словно с его плеч сняли огромный груз.
Неужели вот что это такое – быть живым? Неужели быть живым – это постоянно чувствовать, что тебя влечет в беспросветную тьму? Как люди могут жить с этим? Но ведь живут – и даже находят какую-то радость в своем существовании, хотя здесь приемлемо только отчаяние. Поразительно. Чувствовать себя ничтожным живым существом, зажатым между двумя высоченными утесами темноты... Это ведь невыносимо. Как? Как они выносят эту жизнь?
Очевидно, это врожденное.
* – Ты курицу ощипывать умеешь? – спросила госпожа Флитворт.
Билл переводил взгляд с одной птицы на другую.
– НО МЫ ЖЕ ИХ КОРМИМ, – сказал он несколько беспомощно.
– Правильно, а потом они кормят нас. Эта не несет яйца уже несколько месяцев. Таков куриный мир. Господин Флитворт сворачивал им шеи, но я так и не смогла этому научиться. А от топора крови больше, к тому же они еще какое-то время бегают, но умирают сразу и сами об этом знают.
Билл Двер поразмыслил о вариантах. Один блестящий глаз курицы смотрел прямо на него. Куры намного глупее людей и не обладают сложными умственными фильтрами, которые мешают видеть то, что есть на самом деле. Эта курица прекрасно понимала, кто сейчас стоит перед нею.
* – А у меня есть маска шкилета. Я ее надеваю, когда наступает Ночь Всех Пустых, – весело сообщила девочка. – Она сделана из бумаги. И нам дают конфеты.
Тут Билл Двер совершил ошибку, которую в подобных ситуациях совершали миллионы людей. Он обратился к здравому смыслу.
– ПОСЛУШАЙ, – сказал он. – ЕСЛИ БЫ Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛ СКЕЛЕТОМ, ЭТИ УВАЖАЕМЫЕ ГОСПОДА ОБЯЗАТЕЛЬНО БЫ ЭТО ЗАМЕТИЛИ.
Она внимательно оглядела сидящих на другом конце скамейки стариков.
– Они и сами почти шкилеты. Замечать еще одного им не хочется.
2 мар. 2010 г.
House M.D. 4x16
Wilson's Heart
Season 4, Episode 16
* Halo-Amber: Are you okay?
House: Can't really say 'yes' when it's a hallucination asking.
* House: Who found the diet pills?
Thirteen: Kutner.
House: You didn't even go in the bathroom, did you? You're suddenly mute in the differentials. A blow-up doll would be more useful. And yes, that's the first time I've ever implied something negative about a blow-up doll.
* Wilson: What if there is still something else stuck inside your head?
House: You think I should risk my life to save Amber's.
Wilson: [yes.]
* House: Give me 3 volts. I can't hear him.
Wilson: Can't hear who?
House: Everything's in black and white.
Wilson: Who was talking? Is Amber there?
House: You're supposed to be jolting my hypothalamus. Not petting it.
Chase: We don't want to overload it.
House: As long as I'm risking my life, I might as well be watching a talkie.
* Amber: I'm tired. I think it's time to go to sleep.
Wilson: Just a little longer.
Amber: We're always gonna want just a little longer.
* House: You're dead.
Amber-in-the-after-life: Everybody dies.
House: Am I dead?
Amber: Not yet.
House: I should be.
Amber: Why?
House: Because life shouldn't be random. Because lonely, misanthropic drug addicts should die in bus crashes, and young do-gooders in love who get dragged out of their apartment in the middle of the night should walk away clean.
Amber: Self-pity isn't like you.
House: I'm branching out from self-loathing and self-destruction. Wilson is going to hate me.
Amber: You kind of deserve it.
House: He's my best friend.
Amber: I know. What now?
House: I stay here with you.
Amber: Get off the bus.
House: I can't.
Amber: Why not?
House: Because... Because it doesn't hurt here. ... I lied. I don't want to be in pain and I don't want to be miserable. And I don't want him to hate me.
Amber: Well... You can't always get what you want.
--- Словарик:
jolting — тряска, встряхивание
talkie — звуковое кино
loathing — отвращение; ненависть
+ Еще quotes на Imdb.
And this is
The End of Season 4
Терри Пратчетт — Мрачный Жнец (1/3)
Плоский мир | Discworld — 11
“Народные танцы широко распространены во всех обитаемых мирах всей множественной вселенной. ...
...Они танцуются под синим небом, чтобы отпраздновать оживление почвы, и под холодными звездами, потому что наступила весна и, если повезет, углекислый газ снова растает. Настоятельную необходимость в танцах ощущают как глубоководные существа, никогда не видевшие солнечного света, так и городские жители, чья единственная связь с природой заключается в том, что когда-то они переехали на своей «вольво» овцу.
* Где личность, там всегда разлад.
* Вовсе не песок течет внутри жизнеизмерителей. Это секунды, превращающие «быть может» в «уже было».
* – ТЫ БОИШЬСЯ УМЕРЕТЬ?
– Дело вовсе не в том, что я не хочу... О нет, я всегда... Видишь ли, жизнь – это привычка, от которой так тяжело отказываться...
* Человек должен всегда чувствовать уверенность в собственном желудке. Не менее важна и регулярность приема пищи. Все это придает жизни осмысленность.
* Может, все к лучшему, если хорошенько поразмыслить… Складывай повыше, продавай подешевле – известный принцип. Сплавляй товар как можно быстрее, чтобы потом с видом оскорбленной невинности развести руками и спросить: «Кто? Я?»
* Три серые фигуры парят над равниной. Их сущность невозможно описать обычным языком. Некоторые люди назвали бы их херувимами, но никакой розовощекостью здесь и не пахло. На самом деле эти существа следили за тем, чтобы сила тяжести работала, а время всегда было отделено от пространства. Можете назвать их ревизорами. Ревизорами действительности.
* Всякой личности рано или поздно приходит конец. Только силы вечны.
* Самые недолговечные создания Плоского мира – это мухи-однодневки, они живут не больше двадцати четырех часов. Как раз сейчас две самые старые мухи бесцельно кружили над ручьем с форелью, делясь воспоминаниями с более молодыми мушками, что родились ближе к вечеру.
– Да, – мечтательно произнесла одна из них, – такого солнца, как раньше, уже не увидишь.
– Вы совершенно правы, – подтвердила вторая муха. – Вот раньше солнце было настоящим. Оно было желтым, а не каким-то там красным, как сейчас.
– И оно было выше.
– Именно так, именно так.
– А личинки и куколки выказывали к старшим куда больше уважения.
– Именно так, именно так, – горячо подтвердила другая муха-однодневка.
– Это все от неуважения. Думаю, если бы нынешние мухи вели себя как подобает, солнце осталось бы прежним.
Молодые мухи-однодневки вежливо слушали старших.
– Помню времена, когда вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, поля... – мечтательно промолвила старая муха.
Молодые мухи огляделись.
– Но ведь поля никуда не делись, – осмелилась возразить одна, выдержав вежливую паузу.
– Раньше поля были куда лучше, – сварливо парировала старая муха.
– Вот-вот, – поддержала ее ровесница. – А еще корова, корова была.
– А и верно! Верно ведь! Я помню эту корову! Стояла здесь целых... целых сорок, нет, пятьдесят минут! Пегая такая, если память не изменяет.
– Да, нынче таких коров уже не увидишь.
– Нынче вообще коров не увидишь.
– А что такое корова? – поинтересовалась одна из молодых мух.
– Вот, вот! – торжествующе воскликнула старая муха. – Вот они, современные однодневки. – Она вдруг замолчала. – Кстати, чем мы занимались, прежде чем зашел разговор о солнце?
– Бесцельно кружили над водой, – попыталась подсказать молодая муха.
В принципе, так оно и было.
– А перед этим?
– Э-э… Вы рассказывали нам о Великой Форели.
– Да, верно. Форель. Понимаете, если бы вы были хорошими однодневками и правильно кружили над водой…
– И с большим уважением относились к старшим, более опытным мухам... – подхватила вторая.
– Да, и с большим уважением относились бы к старшим мухам, тогда Великая Форель, быть может...
– Да? – нетерпеливо спросила молодая муха. Ответа не последовало.
– Великая Форель – что? – с беспокойством переспросила еще одна молодая муха.
Они посмотрели на расходящиеся по воде концентрические круги.
– Это святой знак! – воскликнула молодая муха. – Я помню, мне рассказывали о нем! Великий Круг на воде. Это символ Великой Форели!
Самая старая из оставшихся мух-однодневок задумчиво взглянула на воду. Она начинала понимать, что, будучи самой старшей, получила право летать как можно ближе к поверхности воды.
* Большинство видов проходят собственный путь эволюции, каковой назначается им самой природой. Такой путь является наиболее естественным и органичным. Он пребывает в гармонии с загадочными циклами космоса, которые искренне уверены: ничто не может сравниться с миллионами лет, полными разочарований и ошибок, в конце которых вид обретает моральные силы, а в некоторых случаях даже хребет.
Возможно, с точки зрения развития видов такой долгий путь оправдан, но с точки зрения развития отдельной особи... Ведь процесс может завершиться созданием обычной свиньи. Жило-было мелкое розовенькое пресмыкающееся, поедало себе корни, надеялось на лучшее – а получилась свинья.
* Казначей достал часы и открыл крышку.
Это были новомодные карманные часы со стрелками. Стрелки указывали на четверть десятого. Казначей потряс часы. Под цифрой «12» распахнулась крошечная дверка, из которой высунулась голова еще более крошечного демона.
– Эй, папаша, завязывай, – рявкнул бес. – Быстрей крутить педали не могу.
* Конечно, ... после ста тридцати лет жизни смерть, должно быть, обладает определенной привлекательностью. В тебе начинает пробуждаться интерес: а что будет дальше?
* В Незримом Университете обильной, сытной пище придавалось огромное значение. ... Человек должен всегда чувствовать уверенность в собственном желудке. Не менее важна и регулярность приема пищи. Все это придает жизни осмысленность.
Но к казначею это не относилось. Ел он немного, а жил за счет нервов.
* Наверн Чудакулли относился к тому типу жизнерадостных людей, которые искренне и свято верят: то, чем он занимается, должно нравиться всем без исключения, просто они этого еще не пробовали.
* – А теперь давайте закроем его крышкой и пойдем обедать, – предложил Чудакулли. – Не волнуйся, Сдумс. Это должно сработать. Сегодня – последний день твоей жизни после смерти.
Сдумс лежал в темноте и слушал, как по крышке стучит молоток. Потом послышался глухой удар, и в адрес декана, который толком гроб удержать не может, понеслись приглушенные проклятия. Стук комков земли по крышке гроба становился все более тихим и отдаленным.
Спустя некоторое время еще более отдаленный грохот колес возвестил о том, что торговая жизнь города восстановилась. Сдумс даже различал приглушенные голоса.
Он постучал в крышку гроба.
– Эй! – крикнул он. – А потише нельзя? Здесь люди умереть пытаются.
* Сдумс из собственного опыта знал, что живые люди не замечают и половины того, что происходит вокруг, поскольку слишком заняты тем, чтобы быть живыми. А всю сцену видит только тот, кто смотрит со стороны.
Живые люди не видят ничего необычного и чудесного, поскольку их жизнь исполнена скучных, земных вещей. Но необычное – оно существует!
* – Но лично я всегда говорю так: не суй свой нос в чужую жизнь, и тебе легче жить будет.
* – С косой управляться умеешь?
Билл Двер серьезно задумался.
– ЧТО-ЧТО, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ, – наконец промолвил он, – А ЭТО Я ТОЧНО УМЕЮ.
* Приправщик – человек, добавляющий соль и перец к любому блюду, которое бы ему ни подали, вне зависимости от того, сколько приправ это блюдо уже содержит, и вне зависимости от родного вкуса блюда. Психиатры-бихевиористы, которые трудятся на огромную сеть закусочных, разбросанных по всей Вселенной, были первыми учеными, отметившими и выделившими так называемый «феномен приправщика». Быстро сориентировавшись в ситуации, они посоветовали своим хозяевам вообще не добавлять в блюда специи, чем сэкономили миллиарды разного рода местных валют. Документально подтвержденный факт.
* – Я слышал, вы не только умерли, но вас уже и похоронили, – крикнул садовник, когда Сдумс заковылял прочь.
– Все верно.
– Значит, правильно говорят: хорошего человека в земле не удержишь...
1 мар. 2010 г.
House M.D. 4x15
House's Head
Season 4, Episode 15
* House: You. Get histories from everyone in here.
Taub: Did you just forget his name?
House: No. Lesbian, find out if anybody on that bus was taken to other hospitals.
Thirteen: You just forgot mine.
House: No, Thirteen. I just wanted to call you a lesbian.
Thirteen: I'm not a lesbian.
House: I was rounding up from 50 percent.
* House: Find my cane and motorcycle. Figure out where I went last night.
Kutner: Where's your cane and motorcycle, and where'd you go last night?
House: You're gonna trust me? I lie about everything.
* Patient: I can't move my legs!
House: Your legs are not your biggest problem. Your biggest problem is I don't know what your biggest problem is.
* Thirteen: House, that's four Vicodin in forty seconds. At this rate...
House: Wish me luck. I'm going in, Rambo style.
Thirteen: House, do you think this is gonna work, or are you just stoned?
House: Both, apparently.
* House: The other nurse always used to tuck me in.
Cuddy: I'll be on the couch, with a shotgun in my lap.
House: Worrying about me.
Cuddy: Making sure you don't try and make a limp for the border.
* House: Amber was on the bus with me. She's the one who's dying.
--- Словарик:
to tuck in — заправлять
+ Еще quotes на Imdb.
To be continued...
Law Abiding Citizen
* Jonas Cantrell: The Shelton case, where are we?
Nick Rice: It went sideways last night. Judge Birch.
Jonas: Bad news. What now?
Nick: Let's make the deal.
Jonas: They killed a little girl, Nick.
Nick: It's an imperfect system.
Jonas: And we it's imperfect servants. However, you could win this case.
Nick: Can't take that chance. Some justice is better than no justice at all.
Ужас, ужас
* Clyde: Both of them are guilty, especially Darby. You know that.
Nick: It's not what you know, Clyde, it's what you can prove in court.
Clyde: Please don't make a deal with them. Please don't make a deal...
Nick: I'm sorry, the deal is done. I'm sorry. I made the deal.
Clyde: What? How could you do that?
Nick: This is just how the justice system works. Listen, I know you don't think it right now, but this is a victory for us.
Кошмар...
* Darby 2 Nick: I just wanna say thanks for being in my corner. It's nice when the system works, right?
* Clyde: You can't fight faith, right Darby?
* Judge: Excuse me?
Clyde: No, I dont think I will excuse you. You see, this is what I'm talking about. You were about to let me go, are you kidding me? This is why we're here in the first place. You think I don't remember who you are, lady?
Judge: I would tread carefully, Mr. Shelton.
Clyde: Well, how carefully should I tread? Because apparently I just killed two people. And you were about to let me walk right out that door. How misguided are you? I feed you a couple of bullshit legal precedence, and you go jump on it like a bitch in heat.
You folks you all hang out at the same small club. And everyday you let madmen and murderers back on the street. You're too busy treating the law like if it's a fucking assembly line. Have you any idea of what justice is? Whatever happened to right and wrong? Whatever happened to the people?! Whatever happened to justice?! And I bet you take it up the fucking ass!
* Cellmate: What did you do to get in here, anyways?
Clyde: I did what I had to do.
* Nick: I had to call his wife and tell her that her husband had been buried alive.
Clyde: Well, justice should be harsh, Nick. Especially for those who denied it to others.
* Clyde: Now that's an important principle I'd like you to learn, Nick. Keeping your word.
Nick: Oh, really? Well, what principle was at work when you tortured and killed those people?
Clyde: That everyone must be held accountable for their actions.
* Nick: You think your wife and daughter would feel good about you killing in their name?
Clyde: My wife and daughter can't feel anything. They're dead.
* Clyde: You didn't care, Nick. You didn't even try. You could've walked out of court with your head held high. I could've lived with that, Nick.
Nick: I keep my head high, and you will end this.
Clyde: I've just gotten warmed up. This is when it turns into a shit total fucking war. I'm gonna pull the whole thing down. I'm gonna bring the whole fucking diseased corrupt temple down on your head. It's gonna be biblical.
* Jonas: Did we bring this all on ourselves?
Nick: Absolutely not.
Jonas: You don't actually believe that, do you?
* Nick: A man I cared about once told me that we can't retract the decisions that we've made, we can only affect the decisions we're going to make from here.
* Clyde: One final offer, is that what it is?
Nick: I don't make deals with murderers anymore, Clyde. You taught me that. Finally.
Clyde: Finally.
--- Словарик:
harsh — строгий, суровый; жестокий
7.3/10 на Imdb (> 28.000 голосов по состоянию на 28/2/10).
! У-жос. Собственно, для ужаса достаточно первых пяти минут фильма. Легче 2-3 Пилы посмотреть, чем начало "Законопослушного гражданина".
Nick Rice: It went sideways last night. Judge Birch.
Jonas: Bad news. What now?
Nick: Let's make the deal.
Jonas: They killed a little girl, Nick.
Nick: It's an imperfect system.
Jonas: And we it's imperfect servants. However, you could win this case.
Nick: Can't take that chance. Some justice is better than no justice at all.
Ужас, ужас
* Clyde: Both of them are guilty, especially Darby. You know that.
Nick: It's not what you know, Clyde, it's what you can prove in court.
Clyde: Please don't make a deal with them. Please don't make a deal...
Nick: I'm sorry, the deal is done. I'm sorry. I made the deal.
Clyde: What? How could you do that?
Nick: This is just how the justice system works. Listen, I know you don't think it right now, but this is a victory for us.
Кошмар...
* Darby 2 Nick: I just wanna say thanks for being in my corner. It's nice when the system works, right?
* Clyde: You can't fight faith, right Darby?
* Judge: Excuse me?
Clyde: No, I dont think I will excuse you. You see, this is what I'm talking about. You were about to let me go, are you kidding me? This is why we're here in the first place. You think I don't remember who you are, lady?
Judge: I would tread carefully, Mr. Shelton.
Clyde: Well, how carefully should I tread? Because apparently I just killed two people. And you were about to let me walk right out that door. How misguided are you? I feed you a couple of bullshit legal precedence, and you go jump on it like a bitch in heat.
You folks you all hang out at the same small club. And everyday you let madmen and murderers back on the street. You're too busy treating the law like if it's a fucking assembly line. Have you any idea of what justice is? Whatever happened to right and wrong? Whatever happened to the people?! Whatever happened to justice?! And I bet you take it up the fucking ass!
* Cellmate: What did you do to get in here, anyways?
Clyde: I did what I had to do.
* Nick: I had to call his wife and tell her that her husband had been buried alive.
Clyde: Well, justice should be harsh, Nick. Especially for those who denied it to others.
* Clyde: Now that's an important principle I'd like you to learn, Nick. Keeping your word.
Nick: Oh, really? Well, what principle was at work when you tortured and killed those people?
Clyde: That everyone must be held accountable for their actions.
* Nick: You think your wife and daughter would feel good about you killing in their name?
Clyde: My wife and daughter can't feel anything. They're dead.
* Clyde: You didn't care, Nick. You didn't even try. You could've walked out of court with your head held high. I could've lived with that, Nick.
Nick: I keep my head high, and you will end this.
Clyde: I've just gotten warmed up. This is when it turns into a shit total fucking war. I'm gonna pull the whole thing down. I'm gonna bring the whole fucking diseased corrupt temple down on your head. It's gonna be biblical.
* Jonas: Did we bring this all on ourselves?
Nick: Absolutely not.
Jonas: You don't actually believe that, do you?
* Nick: A man I cared about once told me that we can't retract the decisions that we've made, we can only affect the decisions we're going to make from here.
* Clyde: One final offer, is that what it is?
Nick: I don't make deals with murderers anymore, Clyde. You taught me that. Finally.
Clyde: Finally.
--- Словарик:
harsh — строгий, суровый; жестокий
7.3/10 на Imdb (> 28.000 голосов по состоянию на 28/2/10).
! У-жос. Собственно, для ужаса достаточно первых пяти минут фильма. Легче 2-3 Пилы посмотреть, чем начало "Законопослушного гражданина".
Максим Чертанов, Дмитрий Быков — Правда (7/7)
* Поправить можно все.
* Подумал еще чуть-чуть и приписал для бодрости:
«Главное — хвост пистолетом! В. Л.»
* — Правда бывает там, товарищ нарком, где хоть для кого-нибудь хоть что-нибудь значит человеческое слово. А где не хотят жить по человеческим законам — там живут по природным-с! У нас человек что? Тьфу, понюшка! А правда у нас что? Тьфу, подстилка! У нас, товарищ нарком, все правда, потому и газета ваша называется «Правда», а пишут там все подряд, все подряд, все подряд!
* дело поправить трудно... но можно. Поправить можно все.
* Каменев не выдержал и отправил в Гуляй-Поле бронепоезд во главе со слесарем Ворошиловым: тот отлично чинил трубы в кремлевских уборных, а стало быть, мог справиться и с любой другой работой.
* — Будем называть вещи своими именами, — говорил Колчак, — ведь в основе гуманности, пасифизма, братства рас лежит простейшая животная трусость... Что такое демократия? Это развращенная народная масса, желающая власти.
— Власть не может принадлежать массам в силу закона глупости числа, — соглашался Дзержинский-Жильяр, — каждый практический политический деятель, если он не шарлатан, знает, что решение двух людей всегда хуже решения одного. А уж двадцать-тридцать человек не могут вынести никаких решений, кроме глупостей.
— Россия — страна патерналистская; русские всегда ищут строгого отца, что держал бы их железной рукою.
— Как это верно! Именно железной.
И они, взявши деликатно по дорожке с одного зеркальца, поглядели друг на друга с пониманием.
* Поначалу воспоминания Владимира Ильича о козацкой вольнице и о золотых погонах были очень ярки, но постепенно они таяли в гуще повседневности и заволакивались туманом; в конце концов ему стало казаться, что все фронтовые приключения ему приснились во сне, в том самом страшном и прекрасном сне, без которого выносить явь было бы совершенно невозможно.
А может, это и был всего лишь сон, сон кремлевского мечтателя?..
* В октябре 1923 года Ленин потребовал отвезти себя в Кремль. Задачи, собственно, у него там были простые и всего две. Первая — положить кое-что в ящик стола в его кремлевском кабинете. Вторая — забрать кое-что из этого ящика.
«Дорогие товарищи! — написал он на фирменном совнаркомском бланке, которыми его продолжали снабжать и в Горках. — Заехали мы с вами куда-то совсем не туда. Я думал, что можно сделать революцию, а вместо революции у нас сплошная кровь и разруха. Гражданская война меня добила, а ЧК вообще превратилась в главную государственную службу. Это хрень, архихрень, товарищи, я этого не хотел, товарищи. Я думал повеселиться, а получилось чорт-те что. В другой стране все могло быть иначе, но тут у нас только и ждут повода поубивать друг друга. А главное — очень все скучно, и могу предчувствовать, что скоро начнут веселиться нашим обычным способом. Всем товарищам большевизанам от души советую уйти, как сделаю это сейчас я. Искать меня вам не рекомендую, потому что все равно не найдете. Мы, большевизаны, отлично умеем прятаться. Если даже мы все уйдем, революция в России уже все равно не остановится, но советую вам на всякий случай ввести новую экономическую политику, то есть постепенно вернуться ко временам, когда можно было хоть покушать. И давайте в Женеву, а не то в Цюрих, явки я все помню и, если что, помогу. Проживем, сделаем второй „Интернационал“. А здесь добра не будет, я вам точно говорю. Здесь одна половина народа валит другую половину, и так по очереди. А счастья нет. Поэтому я пошел, и вы давайте тоже. А на хозяйстве можно пока подержать Кобу, этот уж точно ничего не испортит. Он, правда, слишком глуп (потом это слово прочитали как „груб“), поэтому для контроля можно поставить Бухарина и Пятакова. Ваш Ленин».
Написал сверху размашистое «Письмо к съезду», перечитал и сделал приписку:
«А Феликсу я не верю, и вы не верьте. Феликс хочет власти. Доказывать я это сейчас не буду, а просто говорю, что я тебе, Феликс, не верю, и не люблю тебя, Феликс. И в партию тебя больше не возьму. Товарищи, не слушайте Феликса! Он не железный, железных не бывает. Он деревянный, а это неинтересно».
Подумал еще чуть-чуть и приписал для бодрости:
«Главное — хвост пистолетом! В. Л.»
* Единственным вопросом, вынесенным на Политбюро 30 января, была канонизация Ленина.
— Что будем делать, товарищи? — скорбно спросил Калинин.
— Известно чего, — рубанул Рыков. — Вооружившись единственно верным учением Маркса, Ильич наш с раннего детства любил простой народ...
И хотя собранием владела глубокая скорбь (все скучали по Ленину, без которого на заседаниях Совнаркома воцарилась угрюмая скука, ни анекдотца, ни тебе каламбурца), народные комиссары прыснули, вообразив, как именно любил Ильич простой народ; представить, что он это делал с томом Маркса в руках, было еще забавнее.
— Ленин открыл Маркса единственный раз, — подал голос Луначарский. — Он мне сам рассказывал. В шестнадцать лет какой-то студент ему наврал, что есть, мол, книга, которая учит наживать капитал. Он ее и так, и сяк вертел, и задом наперед пытался читать, и по диагонали — все думал, что шифр какой-то... А не найдя, сначала обозлился, а потом восхищался: вот человек придумал — написал вот эдакий том ерунды да и впарил его читателю, назвав «Капитал»! Он даже думал сам написать брошюру «Двадцать способов сделаться счастливым и богатым», всю состоящую из советов насчет обливания холодной водой...
Наркомы снова прыснули. Нельзя было вспомнить Ленина без ласковой усмешки. Уж он сейчас придумал бы себе настоящую революционную биографию — то-то все хохотали бы, то-то умилялись неуемной фантазии вождя!
— Семью бы надо ему подобрать правильную, — вздохнул Каменев. Зиновьев бросил на него испепеляющий взгляд. В некоторых отношениях Лева был неисправимым мещанином, его вечно тянуло в семью!
— Это верно, это очень верно, — согласился Бухарин. — Нам нужны семейные ценности. Революции кончились, пора входить в русло...
— Товарищи! — робко, прерывающимся голосом заговорила Мария Ульянова, секретарша на заседаниях СНК, отличавшаяся грамотностью и расторопностью. — Вы, может быть, сочтете это кощунственным... Тогда забудьте мое предложение, пожалуйста! Но мой покойный папа... был очень похож на дорогого товарища Ленина...
* — Кстати, — сказал Луначарский за жидким чаем. — Уведомила ли вас Мария Николаевна, что вашего батюшку зовут теперь Илья?
— Ка... каким образом? — поперхнулась Анна Николаевна. — Весь город помнит его как Николая!
— Анна Николаевна, — медленно и печально произнес Луначарский. — Ну какой там «весь город», голубушка? Кто сейчас, после такой крови, вообще помнит, что там было в семидесятые годы? Никто не покушается на память вашего отца, более того — он станет самым известным в России инспектором реальных училищ! Честный труженик на ниве народного просвещения... Но вместо Николая Николаевича Ульянова будет Илья Николаевич Ульянов, только и всего! Согласитесь, проще убедить десяток симбирских старожилов в том, что Николая звали Ильей, — чем внушить всей России, что ее вождя звали Николаичем!
* — Я ведь химик, — продолжал хозяин, разливая по третьей. — Для химиков названия вещей не играют особенной роли. Совнарком, компомпом... Ульянов, Ленин... Стрижено, брито... Я вообще не думаю, что в России имеет смысл преподавать историю.
— Вы хотите сказать, что она никого ничему не учит? — с пониманием спросил Луначарский.
— Да вот еще... Почему она вообще должна учить? Я совершенно о другом, ваше здоровье... Я о том, что пресловутая так называемая роль личности в истории — она возможна, видите ли, там, где эта личность играет какую-нибудь роль в обществе. А в России, простите-с, она не более, чем моя собственная роль в химической реакции. Вот, изволите ли видеть, у меня аш два эс о четыре, сиречь серная кислота. Не бойтесь, не бойтесь, слабая. Вот вливаю я туда, — уютно приговаривал химик, тут же все это и проделывая, — натрий о аш, сиречь так называемое основание, или щелочь, или сволочь, как говаривали мои балбесы. Поврозь это вещества ужасные, способные вызвать химический ожог большой силы... Но вот я их соединил — и случилась, как мы это зовем, нейтрализация: пошипело-пошипело, выпал, стало быть, сульфат натрия, а прочее все стало водичка. Во-дич-ка! И какова же моя роль в этой химической реакции, моя, Льва Троцкого? Да никакой решительно, рядом стоял и наблюдал.
— Троцкого? — переспросил нарком.
— Тро-иц-ко-го, — по слогам повторил учитель. — Праздник знаете, Троицын день?
— Понятно, — сказал Луначарский, вытирая холодный пот.
— Так, стало быть, и в России, — продолжал учитель, усаживаясь напротив. — У христианских стран, или европейских, если угодно, есть история христианская, или европейская. Российская же история — естественная, движущаяся сама собой, ибо в развитии ее народ не принимает ни малейшего участия. Уяснив себе это, я, готовившийся в историки, порешил заниматься естественными науками — ибо в России только они и способны объяснить все происходящее, все решительно! История наша есть процесс неразрывный, циклический, и все, простите меня, революционеры помогают ему не более, чем мужик, разводящий костер на льду, помогает весне. Лед сам собою стает в нужное время, а великим революционером назовут того, кто разведет костер на льду в марте месяце. Совпадение, не более. Вот сейчас, например, с вашим НЭПом — славная, конечно, придумка, да только не выйдет никакого НЭПа, и вы, товарищ Анатолий, лучше меня это знаете. У нас теперь другая стадия — лед становится, все смерзается, — а потому НЭП у вас получится только лет через сорок. Когда ростепель настанет.
— Подождите, — перебил Луначарский. — Что же, вы отрицаете всякое личное начало?
— Так ведь и Маркс ваш его отрицал, только у него как получилось? У него получилось, что мир сам собою, путем развития производительных сил, придет ко благу. А с чего ему куда-то приходить, ежели он по кругу ходит? В других, может, местах оно и не так, а у нас тут Россия, самая марксистская страна. У нас его будут читать даже тогда, когда во всем мире забудут к чортовой бабушке. Эка придумал — что история движется благодаря эволюции производительных сил! Это, значит, придумал я новый двигатель — и тут же история подвинулась? Чушь собачья, любой студент вам докажет обратное. Но для России оно, пожалуй, и так, ибо силы, которая бы тащила историю вверх, у нас тут в силу разных причин быть не может. Их я вам освещать не стану, а может, вы и сами догадываетесь. Вы же с товарищем Лениным — виноват, Ульяновым, а по мне, хоть и Надиным, — вздумали тут утопию построить, а что вышло?
— Что вышло? — с подозрением спросил Луначарский.
— Да то же самое и вышло, — ответил учитель. — Теперь опять по кругу, подморозить все это дело, потом подтеплить слегка, чтоб не все перемерли, потом вроде как в сон вогнать — потому что для подмораживания силы уж не те, — а потом опять, не взыщите, революция. И снова по кругу — лето-зима-осень-весна, сто лет с поправками. Паровоз этот ездит сам, без всякого вашего участия, и кто такой есть товарищ Ленин — в свете этого всепобеждающего учения совершенно неважно.
* — А хотите, докажу, что никакого вашего Ульянова-Ленина вообще не было?
— Как не было, — вяло сопротивлялся Луначарский. — Он мне руку жал! На дуэли со мной хотел стреляться! Правда!
— Правда, — повторял учитель, все быстрее, все лихорадочней. — Правда, правда... Правда бывает там, товарищ нарком, где хоть для кого-нибудь хоть что-нибудь значит человеческое слово. А где не хотят жить по человеческим законам — там живут по природным-с! У нас человек что? Тьфу, понюшка! А правда у нас что? Тьфу, подстилка! У нас, товарищ нарком, все правда, потому и газета ваша называется «Правда», а пишут там все подряд, все подряд, все подряд!
* — Не грустите, товарищ Дворцов, — сказал Ленин. — Глядишь, свидимся. У настоящего большевика главное что?
Директор хлопал глазами.
— Главное — хвост пистолетом, — сказал Ленин, изображая на пальцах хвост пистолетом.
* И, посвистывая сквозь зубы, вышел на Стрелецкую улицу, одним концом упиравшуюся в берег Волги, а другим — в Большую Коммунистическую. По Большой Коммунистической если налево, то будет улица Люксембург, от которой, по улице «1-го Интернационала» можно выйти в широкую, цветущую летнюю степь; а если направо, то через три квартала будет Партизанская, упирающаяся в Пролетарскую, по которой идешь, идешь и доходишь до синего, манящего прохладой леса...
... Велика Россия, просторно поле, ласков стозвонный бор: есть, есть куда деться приличному человеку.”
! Вот уж точно: плутовской роман. Так взять и всё повыкрутить... Жутко плутовской.
? А с другой стороны... Проходит 100 или 200 лет. Допустим, будет история, и будут историки. Которые прочтут: Шагинян, Фоменко и Чертанова-Быкова. Что же они выберут?
~ Брэд. Хотя местами — архизанятнейший.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)