This Other Eden (1993)
“Крыса жадно вгрызается в гниющее мясо... ...& Первый Закон Жесткого Маркетинга гласит:
Почти все, что мы покупаем, — дерьмо: лапша быстрого приготовления, полноприводные автомобили, вагинальные дезодоранты. Любой человек может произвести любое количество дерьма. Хитрость заключается в том, чтобы кому-нибудь его впарить.& Это все равно что играть в теннис без спонсора. Уберите рекламные логотипы с футболки спортсмена — и что останется? Всего лишь богатенький придурок, который лупит ракеткой по мячику. Другими словами, ничего.
& — Второй Закон, мальчики и девочки, гласит, что маркетинг — это товар, и наоборот.
& Трудно вести себя нагло и беспардонно, если ты одет как деревенский дурачок.
& Он по-прежнему выглядел дураком, а говорил умные вещи — подобное сочетание способно пробудить тирана в любом хоть сколько-нибудь предрасположенном к этому человеке.
& Пластик торговал будущим, что, разумеется, делало его врагом настоящего. Он был отцом самой несуразной идеи человечества. Идеи, что конец света можно пережить.
& В менталитете готовых к бегству крыс, с которым человечество ворвалось в третье тысячелетие и который Пластик Толстоу так активно насаждал, не было ничего нового. Уже не в первый раз люди ясно увидели грядущий апокалипсис и решили, что пусть лучше это случится с кем-то другим. Соблазнительная мысль о существовании выбора, о возможности выжить, сделать так, чтобы глобальный катаклизм обошел тебя стороной, вызывала сильные эмоции с того самого дня, как Ной построил ковчег.
& Пластик понял великую правду. Правду, которую позднее он воплотит в Первом Законе Жесткого Маркетинга. Закон гласит: почти все, что мы покупаем, — дерьмо: лапша быстрого приготовления, полноприводные автомобили, вагинальные дезодоранты. Любой человек может произвести любое количество дерьма, объяснял Толстоу позднее в своем известном учебном фильме под названием „Торговля: душа моя“; хитрость заключается в том, чтобы кому-нибудь его впарить.
— Послушайте, — говорил он, — мир — это огромный рынок, где полным-полно людей, покупающих и продающих всякую хреноту, которую никому и в голову бы не пришло покупать. Тогда почему же они это покупают? Потому что вся эта дрянь прекрасно упакована. Не верите? Попробуем иначе: попытайтесь продать прекрасный товар в хреновой упаковке. Не выйдет, согласны? Единственная важная вещь — умение подать товар.
& Пластик всегда считал, что ему повезло: он был молод и впечатлителен в 1990-е годы, когда экраны телевизоров и магазины захлестнула наступательная кампания „Колы“. Он с детским изумлением наблюдал, как два практически одинаковых напитка, приготовленных из газированной воды с растительными добавками, вступили в битву за агрессивное насыщение мирового рынка, сделав маркетинг самостоятельной, оценивающейся в миллиарды долларов индустрией. Были проданы название, имидж, история. В конце концов люди начали забывать о напитке, потому что маркетинг стал товаром. Молодой Пластик смотрел в абсолютном изумлении, как „Пепси“ и „Кола“, по сути, пустили в продажу собственный маркетинг. Это было великолепно.
Единственное, что могло бы быть еще великолепнее, думал молодой Пластик, это если бы обе компании принадлежали одним и тем же людям.
Однако правда об этом всплыла на свет только в двадцать первом веке.
& — Позвольте напомнить вам одну фантастическую вещь из нашего прошлого, — проповедовал Толстоу с миссионерским пылом. — Было время, когда фильмы снимали только для того, чтобы люди смотрели их и получали удовольствие. Вы хорошо меня слышите? Тогда почему в изумлении не разеваете рты? От шока у вас должна немедленно отвиснуть челюсть. Десятилетиями Голливуд создавал развлечение, единственным доходом с которого были сборы от продажи билетов! В кинотеатрах молча сидели миллионы людей, полностью сосредоточивших свое внимание на экране, с которого им ничего не продавали! Сотни миллионов американцев каждую неделю ходили в кино, и что они видели? Глупый фильм! Сюжет, ничего более! Никакого воздействия на подсознание, никакого указания на товар, ничего! Людям рассказывали историю просто для того, чтобы рассказать историю! Меня от такого просто тошнит.
Даже самые преданные маркетингу слушатели иногда поражались тому, с каким жаром Толстоу говорил о своем презрении к таким фильмам, как „Унесенные ветром“, „Гроздья гнева“ или „Касабланка“. Для Пластика они были не классическими произведениями искусства, а просто бесплодным потворством пустым желаниям. Бессмысленная, эгоцентрическая демонстрация силы воображения и технических приемов, ничего более.
— Это все равно что играть в теннис без спонсора, — говорил он. — Уберите рекламные логотипы с футболки спортсмена — и что останется? Всего лишь богатенький придурок, который лупит ракеткой по мячику. Другими словами, ничего.
& Все это было почти сорок лет назад. Теперь и холдинг „Клаустросфера“, и Пластик Толстоу стояли куда выше того уровня, о котором международные компании и магнаты СМИ двадцатого века могли мечтать. Толстоу реализовал свой замысел: его идеи распространяются через его собственные службы новостей и развлечений.
В душе, однако, он по-прежнему был просто торговцем. Именно поэтому, несмотря на свой взлет, он стоял на кухне, смотрел на потерпевший крушение нефтяной танкер и орал на сотрудников за то, что те позволили каким-то пончикам влезть между ним и наваром от экологической катастрофы.
& Самое, пожалуй, удручающее свойство парламентариев по всему миру состоит в том, что для оправдания собственных предрассудков и эгоистических стремлений они приписывают их какому-то таинственному сообществу избирателей. Таким образом они лоббируют интересы тех, кто им платит, якобы отстаивая чаяния тех, кто их избирает.
& Они бы не выглядели настолько круто, сними с них все это оружие и прочие примочки.
Копы не всегда одевались подобным образом. В былые времена, когда полиция была свежим изобретением, они выглядели довольно смешно и нестрашно. В Британии они носили котелки и сюртуки и зачастую украшали себя гигантскими бакенбардами, в которых с легкостью могли бы спрятаться мелкие преступники. В континентальной Европе их собратья офицеры щеголяли блестящими нагрудными пластинами и наряжались в огромные шляпы с невообразимым количеством перьев. В Париже Наполеона Третьего пришлось расширять улицы, чтобы хватало места для эполетов.
Это была прекрасная система, при которой представители власти выглядели на редкость глупо и благодаря этому не забывали, что они тоже люди. Трудно вести себя нагло и беспардонно, если ты одет как деревенский дурачок. Увы, времена изменились. Сначала появились кожаные куртки. Потом высокие фуражки и темные очки. Изменения происходили медленно, но верно; с годами стало привычно видеть защитников общества, разряженных словно ангелы ада или Генрих Гиммлер.
& Одно не вызывает сомнения... Может быть, „Природа“ проигрывает битву за спасение экологии, но определенно выигрывает все войны по пропаганде. Маленькая стычка будет много раз прокручиваться в новостных выпусках.
& Такое случилось не впервые. Производители и раньше сталкивались с подобной проблемой, когда у всех появился холодильник, автомобиль, огнестрельное оружие. Дело в том, что с любым другим товаром проблему можно решить, например, при помощи запрограммированного износа какой-нибудь детали. Просто делаешь поганую морозилку, которая через два года разваливается, это легко.
& — И каков же выход? Нужно заставить людей их расширять, вот что. Люди должны понять, что их нынешние модели „Эдема“, первая, вторая, третья, это просто дерьмо.
Далее
. Maybe we... Oh, my God! You...
.
. Twice. And I really hate Evita. That's how much I like your boobs.