Эрик Маккормак — Летучий голландец (7/7)

<< Ранее

&  Мы храним в себе все чудеса, которые ищем вне себя:
     вся Африка и все ее загадки есть в нас самих.
     Сэр Томас Браун «Religio Medici», 1642

&  Тайна иногда лучше, чем знание.

&  – Ах, Томас! С тобой всегда так скучно. По-твоему, потрясающие вещи происходят только в книгах!

&  «Что бы ни любил мудрец, он от этого уходит».

&  – Разве не забавно, что своя собственная семья никогда не кажется такой уж необыкновенной? Особенно те вещи, которые слышишь с детства.

&  Кто может понять смысл того, что делают другие? Иногда нам бывает трудно осознать то, что делаем мы сами.

&  Соседа жизнь всегда полна сюжетов,
     Твоя же, как ни странно, никогда...

&  Твоя собственная жизнь кажется тебе хаосом – ты внутри нее и так поглощен подробностями, что теряешь надежду найти в ней хоть какой-нибудь разумный порядок или смысл. В то время как посторонний – наблюдатель твоей жизни – способен двигаться и, если повезет, сможет найти точку, с которой нужно смотреть на твою жизнь, чтобы понять ее смысл; сможет заметить тенденции, симметрии и совпадения, которые ты сам, возможно, увидеть не способен.

  ... И теперь я вспоминаю его именно так – как сон, восхитительный и опасный, какими бывают все лучшие сны на свете.”

Эрик Маккормак — Летучий голландец (6/7)

<< Ранее

&  – Да, конечно, большинство верило. И это совершенно понятно, если вспомнить о том, какому риску подвергался человек в те времена ради выживания. Пить воду означало неизбежное свидание с кишечной палочкой; есть пишу – риск заработать ботулизм; дышать воздухом в городе, вроде Лондона, значило подвергать себя действию всевозможных инфекций; ложиться в собственную постель, полную блох, – флиртовать с бубонной чумой. Когда думаешь об этом, понимаешь: в самом деле, в ту эпоху проснуться утром живым – вот настоящее чудо. Да, если и было такое время, когда люди нуждались в вере в Бога или в Нечто, дававшее их жизни смысл, то возникает мысль, что это было как раз оно.
     Томас покачал головой и сделал паузу, дабы подчеркнуть эту мысль.
     – Но несмотря на все те обстоятельства, что подталкивали к вере, оставались люди, которые просто не могли заставить себя уверовать. Они считали мир таким ужасным, что ни один бог, достойный их уважения, не мог его сотворить.

&  Вы когда-нибудь встречали книгу Роберта Магистра «De Periculis Invitis»?... Она стоит того, чтобы читать ее и в наше время. В начале первой главы автор пишет: «Спросить „кто я?“ означает сделать шаг к неизбежному ответу: „я – ничто“». Разве не современно это звучит?

&  Далее он пишет: «Мы не можем дольше оставаться во власти своей мечты; и мы не можем больше поддерживать наши души иллюзиями древних; наше единственное утешение в этот век – перспектива забвения».

&  – Я скептик. Если Бог существует и если Он когда-нибудь будет искать честного человека, ему придется выбирать из скептиков.

&  – Один старый шаман племени гимполо в центральной части Ватуа считал, что мы только и делаем, что смотрим сны: вся жизнь – это сон. А те минуты, которые, как нам кажется, мы проводим во сне, на самом деле – единственное время, когда мы бодрствуем. Мы бросаем беглый взгляд на безумие этого мира, и тут же снова засыпаем.

&  Чтобы узнавать, чем кончаются истории, человеку необходимо пускать корни, оставаться где-то надолго, если нужно – даже на всю жизнь. Роуленд был уверен, что ему суждено узнать конец только одной истории – его собственной.

Окончание >>

Эрик Маккормак — Летучий голландец (5/7)

<< Ранее

&  Он хватался за любую мысль, которая помогла бы ему держать голову над темной водой отчаяния. Ему безмерно хотелось верить, что, хотя на поверхности жизнь кажется полной случайностей, как игра в покер, на самом деле она очень сложна, словно картинка-паззл, и если он будет настойчив, то сможет понять, как в ней все между собой связано.

&  – Я столько времени веду их друг к другу, что вы должны были заподозрить, будто я вообще не хочу, чтобы они встретились. Но я не играю в такие игры, чтобы возбудить интерес к повествованию. Просто в жизни, как и в книгах, должно произойти много важного перед тем, как герои встретятся.

&  С красоты начинается ужас.
     Райнер Мария Рильке, «Двинские элегии», Элегия Первая.

&  «Если не знаешь, что ты ищешь, как ты поймешь, что же нашел?»

&  – Быть может, мы прикладывали свои усилия не там, где надо. Исследовали каждый уголок, каждую трещинку на земле. Но что касается понимания того, почему мы такие, как есть – или что у нас вот здесь, – он постучал себя по голове, – в этом, в сущности, не было никакого прогресса. На самом деле, возможно, был даже регресс. Люди, которые ездят на машинах со скоростью сто миль в час, или летают над твоей головой на высоте тридцать тысяч футов, или живут в квартирах со всеми современными удобствами, – знают ли эти люди больше о том, кто они такие, нежели средний европеец четыреста лет назад?
     – Но разве в те времена люди не верили, что за всем стоит какое-то сверхъестественное существо? – спросил я.

Далее >>

Эрик Маккормак — Летучий голландец (4/7)

<< Ранее

&  Время от времени он вновь осознавал, почему так любит чтение: оно делает материальный мир, даже его собственное физическое «я», незначительным. Да, оно в самом деле как мысли, как само мышление.

&  Читал он «Левиафан». Дошел до пассажа, содержавшего знаменитое наставление Гоббсао том, что «жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, зверина и кратковременна», и восхищался, как столь неприятную идею удалось выразить так прекрасно и незабываемо.

&  – Эмпирическое правило в антропологии таково: чем древнее народ, тем труднее познать его обычаи.

&  – Это один из великих парадоксов путешественника. Если уезжаешь, то жалеешь, что не остался; если остаешься, жалеешь, что не уехал.

&  Боюсь, так часто случается в антропологии: то, что мы воспринимаем как жемчужины традиционной мудрости, оказывается просто результатом неточного перевода.

&  В монастыре я получил один важный урок – на самом деле я, конечно, уже должен был это знать: очень легко идеализировать чужую культуру на расстоянии. Но все выглядит иначе, как только оказываешься внутри.

&  – Мы все постоянно пытаемся исправить наше прошлое так, чтобы оно соответствовало настоящему; наши воспоминания никуда не годятся, у нас просто не хватает воображения, чтобы сделать их подходящими. Может, если бы мы позволили серьезному специалисту создать нам историю, мы имели бы больше шансов стать счастливыми.

&  – Мы делаем что можем, и это не всегда совпадает с тем, что мы хотели бы делать.

Далее >>

Эрик Маккормак — Летучий голландец (3/7)

<< Ранее

&  – А как насчет откровенности? Разве настоящая любовь не означает, что ты можешь раскрыть свою душу человеку, которого любишь, и он или она будет любить тебя от этого еще больше?
     – Может быть, все наоборот, – сказала она. – Может, для этого нужно сначала полюбить человека, до того, как ты многое узнаешь о нем. А потом, какие бы открытия ни произошли, любовь будет слишком сильной, чтобы из-за них разрушиться... Конечно, такова материнская любовь, правда? Как ты объяснишь материнскую любовь?

&  Заглянув в палату, я обрадовался, что профессор снова пережил маленькое воскрешение, будто за ночь его душа просочилась обратно в тело.

&  Похоже, другие люди могут знать про нас больше, чем мы сами, потому что воспринимают подсознательный язык нашего тела.

&  – Полагаю, вы не читали «Nox Реrpetua» Гильберто?... Это одна из популярных книг середины XVI века о снах. Гильберто утверждает, что не ты выбираешь себе сны, а они выбирают тебя.
     Я сказал, что эта идея мне что-то не нравится.
     – Главная мысль этой книги, заключается в том, что мир совсем не так рационален, как нам хотелось бы думать. По Гильберто, ночь подтверждает эту мысль. Когда наступает тьма, приходит сон, принося с собой безумие и ужас.
     Эта идея мне тоже не понравилась.
     – Конечно, в те давние времена, – сказал я, – в повседневной жизни было так много ужасов, что легко поверить в безумство мира.
     Томас Вандерлинден покачал головой и посмотрел на меня так, как, должно быть, всегда смотрел на особенно тупых студентов.
     – Конечно, это спорный вопрос, – сказал он. – Но, вероятно, доказать разумность мира тогда было намного проще, чем сейчас.

&  Томас Вандерлинден, который был страстным любителем ментальных путешествий, реальных путешествий не любил совсем. «Жизнь людей была бы намного проще, если бы они вовсе не покидали собственных домов», – писал один из его любимых авторов, и Томас был с ним согласен.

Далее >>

Эрик Маккормак — Летучий голландец (2/7)

<< Начало

&  – Наверное, чтение – это такой наркотик.

&  – Вы читали что-нибудь Балтазара Роттердамского? Конец XVI века?... Балтазар полагал, что ощущение – или отсутствие ощущения – погруженности в книгу является в действительности мышлением как таковым. Возможно, именно это бесплотное чувство и делает чтение таким притягательным.

&  – ...язык любого типа всегда сильно ограничен. «Слова есть тени вещей; а тени никогда не показывают свет». – Он сказал это так, будто процитировал всем известную, не вызывающую сомнений истину.
     Конечно, я никогда ее не слышал.

&  – Она умерла больше двадцати лет назад, – сказал он, глядя на снимок. – И я до сих пор не могу в это поверить. Когда-то я чувствовал себя виноватым, что позволяю другим мыслям вторгаться в мои воспоминания о ней. Но это все равно неизбежно, неизбежно. «Ибо воспоминания, как слезы, тают в океане забвения».

&  – Я потеряла мужа и обоих своих мальчиков. Может, даже лучше, что они умерли. Говорят, «солдаты попадают прямиком в рай, потому что в аду они уже побывали».

&  – Разве мужчине не в тысячу раз лучше умереть за любимую женщину, чем за дело, смысла которого никто никогда не понимал?

&  «Если ты слишком легко находишь общий язык с людьми, это признак твоей слабости».

&  – Человек может любить, – однажды мудро сказала моя жена, – не находя для этого слов. А другой может владеть всеми нужными словами, и при этом никогда не испытать этого чувства.

&  – Я всегда полагал, что особенно для женщин настоящая любовь требует откровенности и полной искренности. Разве не так?
     Там, за четыре тысячи миль от меня, жена рассмеялась...
     – Мужчины всегда думают, будто знают, что чувствуют женщины, – сказала она.

Далее >>

Эрик Маккормак — Летучий голландец

nostradamvs:

“Очень красивая книга в любимом мной жанре "много историй, замаскированных под один роман". .... рассказчик всю книгу слушает историю, которую ему рассказывает умирающий старик, а потом дочь старика, а внутри истории старика свои истории рассказывают другие персонажи, и всё это очень красиво, грустно и необычно. Просто однажды мужчина отправляет своей жене телеграмму о том, что возвращается домой, но в назначенный час в её дверь звонит совершенно другой мужчина - и она открывает, и принимает его как мужа, и запрещает рассказывать о себе. И закручивается тайна. 8/10.”

  “Благосклонный читатель! Я хочу рассказать тебе историю, которая произошла десять лет назад. ...

&  Взгляни на этот мир, что тысячи тысяч лет полон войнами, бедствиями, голодом, убийствами, общественной и личной жестокостью, несправедливостью, предательством, геноцидом. Нужно быть последним циником, чтобы не верить в то, что за всем этим должен скрываться некий великий замысел, некий великий план.
Пабло Реновски

&  У моей жены всегда живут кошки. Она считает, мир стал бы лучше, если бы каждый человек сначала попрактиковался на любви к кошкам, а уже потом переходил на людей.

&  Как странно, что младенцы часто похожи друг на друга, старики – тоже. В случае с младенцами ... жизнь еще не имела возможности поставить на них знаки отличия, а у очень старых людей годы стерли большую часть отличительных черт.
     Кажется, что время уничтожает различия, ... вновь делая всех стариков похожими друг на друга. Как холмы, что когда-то были хребтами высоких гор.

&  – О'Хиггинс был великим исследователем снов и бессонницы. Его главный трактат – «Spiritus Nocturnus». В нем он утверждал, что даже Бог любил смотреть сны – пока не создал этот мир. А когда увидел, что у Него получилось, Ему начали сниться жуткие кошмары, и Он уже боялся засыпать.

&  – Одна из его теорий гласила, что сны – это воспоминания души о теле... Похоже, он имел в виду, что, когда вы спите, душа, которая изначально чиста, вспоминает о теле как об опасном пристанище хаоса, в котором она вынуждена обитать. Но, по мнению О'Хиггинса, душа на самом деле тоскует по телу со всеми его пороками.
     – За это его и сожгли на костре? – спросил я.
     – Отнюдь, – сказал Томас Вандерлинден. – В его книге им не понравилось другое. Он утверждал, что религия была выдумана слабейшими из людей – теми, кому необходимо верить в божественный порядок во всем. Они должны всегда и везде находить свидетельства этого порядка – и лишь тогда могут гордиться своей правотой. С другой стороны, сильнейшим из людей никакая религия не нужна. Они верят, что хаос есть основа всего сущего, находят тому бесчисленные доказательства и убеждены, что те, кто этого не видит, просто дураки... Именно за эту мысль его и сожгли. И сожгли все его книги, которые смогли найти.

Далее >>

Эрик Маккормак — Мотель «Парадиз» (4/4)

<< Ранее

&  – Самые совершенные культуры – также и самые близкие к падению. Им некуда идти, только под гору. Поэтому величайшие нации подвержены самому чудовищному разложению.
     – А это применимо к отдельным личностям? – спросил я, чтобы завести спор. – По-твоему, человек, достигший совершенства, стоит на краю пропасти?
     Она улыбнулась:
     – Разумеется, нет. И, в любом случае, единственное совершенство, доступное человеку, – это совершенная осведомленность о его собственном несовершенстве.

&  – Так и вся наша жизнь – горстка рассказов, притворяющаяся романом.

&  Начав рассказывать эту историю, Джиб Дуглас переменился. Сам он теперь был в ней всего лишь словом, но ему хотелось, чтобы история стала для этого слова хорошей декорацией. Всего несколько минут назад он нервничал и колебался. Теперь же он весь был поглощен рассказом, манипулировал им, стараясь сделать его более эффектным и запоминающимся.

&  – Чувствительное сердце – это роскошь, которой не может себе позволить настоящий патриот.

  ... Сегодня, думает он, океан – как гигантская рукопись, покрытая, сколько хватает глаз, аккуратным наклонным письмом. На дне, у берега, почерк яснее, и он думает: можно было бы разобрать написанные строки. Но тут – трах! – они бьются о бледно-коричневый песок, о черные камни, об изъеденные временем останки бетонного мола. Слова, какими бы ни были, рассыпаются белой пеной по пляжу.”

Эрик Маккормак — Мотель «Парадиз» (3/4)

<< Ранее

&  Он сказал, что в этот момент его жизни (под тридцать) он стал жить согласно теории, которую выстроил для себя. Звучала она так: в жизни по-настоящему сбалансированной неизбежны резкие скачки и повороты, необходимые, чтобы уравновесить периоды относительного постоянства. Если жизнь становится слишком приятной, разумный человек должен без колебаний причинить себе персональную квоту боли; если жизнь становится слишком надежной, он должен намеренно подвергнуть себя опасности.

&  Ничто, уверил он меня, так не помогает сблизить суть и сущее, как боль от прямого левого в нос.

&  – Если ты знаешь, где невинность, значит, тебе известно, что сам ты давно ее утратил, верно?

&  Она приступила к своим ежедневным ритуалам: таинство вдыхания запаха мыла, таинство вытирания полотенцем, таинство застегивания черной юбки, таинство заправляния белой блузки за пояс, таинство обувания туфель, таинство расчесывания и закалывания длинных волос, таинство накрашивания глаз и губ, таинство изучения лица в зеркале, таинство убирания последней непокорной пряди, таинство придирчивого осмотра Эсфири, готовой отправиться в дорогу.

&  За недели нашей разлуки, сказала она, неизменное меню семейной жизни не слишком-то полюбилось ей – пресное рагу из молчаливых сговоров и подчеркнутого лицемерия.

Окончание >>

Эрик Маккормак — Мотель «Парадиз» (2/4)

<< Начало

&  В конце концов, он был старик, которому интереснее было делиться собственным опытом.

&  Пожалуй, продолжал он, его ничто не может больше удивить. Он слышал от других, что в старости все должно быть неожиданно – даже то, что просыпаешься утром. Может, чтобы защититься от такого обвала неожиданностей, некоторые отращивают сюрпризонепроницаемую оболочку, которую часто принимают за самодостаточность. Даже те, кто внутри.

&  Он считал, что силки – гуманный жест со стороны отца: по крайней мере, у кролика был шанс обойти их. Он так и сказал отцу. Тот рассмеялся и потрепал Дж. П. по голове (тогда ему было лет двенадцать). Это мама настояла на силках, объяснил он, и вовсе не ради того, чтобы поступать с кроликами по-честному. Напротив, она полагала, что нет лучше дичи, чем кролик, который провел ночь в силках: мясо становилось просто восхитительно нежным. Она говорила, что это, по всей видимости, имеет отношение к продолжительности его страданий. Ружья убивают их слишком быстро.
     – Если бы продолжительность страданий оказывала такое же действие на людей, из нас получались бы лакомые кусочки, – сказал он.
     Не знаю, имел ли в виду он нас двоих, сидящих рядом на удобном диванчике в этой современной комнате, или все человечество в целом.

&  В детстве отец часто говорил мне: оглядись вокруг, сынок, посмотри на мир, на тысячи тысячелетий чумы и войн, голода, убийств, публичных и домашних зверств, несправедливости, предательства, геноцида. Только прожженные циники могут отрицать, что за всем этим стоит какой-то грандиозный план.

Далее >>

Эрик Маккормак — Мотель «Парадиз»

nostradamvs:

«Это самое крутое из Маккормака. Это история четырёх детей, внутри которых их отец зашил отрезанные конечности их матери. Это история человека, который умел принимать в своём теле 24 шпаги — и умер на 25-й, которую вонзила в него женщина, которую он любил. .........и самое чудовищное то, что ничего этого не было. Не было ни жизни ни смерти, ни корабля, ни детей, ни отца. Не было ничего, и тебя, дружок, нет, тебя нет, дружок. Маккормака нельзя описать. Его нужно читать.»

  “Он дремлет, сидя в плетеном кресле на балконе мотеля «Парадиз». ...

&  Жизнь за жизнью время с неуемным упорством стирает всех, кого стоило бы помнить, – вместе со всеми остальными. Это, по-моему, и есть великий урок истории; но и великое утешение.

&  Прошлое часто представляется мне осенним полем кукурузы, оставшейся догнивать на корню.

&  Странно, да? Мы все знаем, что важнее всего то, чего мы не говорим. А почти все, что мы говорим, – всего лишь камуфляж, или, может быть, доспехи. Или, быть может, повязка на рану.

&  Многие, проснувшись утром, не могут вспомнить, кто они есть. Большинство берут себя в руки и продолжают, как ни в чем не бывало, играть назначенные роли: мужа, официантки, банковского клерка, учителя, водителя автобусов. Они выучиваются оценивать ситуацию и, не паникуя, приспосабливаются к ней. Это происходит изо дня в день, обычное дело.

&  Ответы зависят от тех, кто задает вопросы.

&  – Как это по-детски, – сказала она, – верить, будто жизнь может перейти в деревья и растения. Ведь все, что от него осталось, – это история в словах. Ведь слова и есть в своем роде наши неувядающие цветы.
     Мне понравилась мысль, что слова – это цветы. Иногда кто-то собирает красивейшие из них, чтобы засушить.

Далее >>

Эрик Маккормак - Мистериум (5/5)

<< Ранее

&  Разум — будто луковица, а в центре ничего; или, во всяком случае, не более материальное, нежели радуга — дабы изучить, ее всякий раз приходится изобретать. Способны ли мы познать себя достаточно, чтобы понять, отчего поступаем так, а не иначе? Что касается познания других, даже если мы с ними близки, даже если мы любим их, едва пытаясь их описать, мы сознаем, до чего они нам не знакомы. И все равно мы превращаем их в слова и прикидываемся, будто разум их столь же прочен, сколь прочны их тела.

&  — Берегитесь, Максвелл, избытка книг. Я в молодости много читал. Ах, читатели! Мы теряем невинность прежде всех остальных. И затем жаждем красоты, и ужаса, и восторга, а в реальной жизни их запасы ограничены.

&  «Он словно ветка под водой. Прямая она — или узлом завязана?»

&  Когда история кажется правдивой и у нас нет способа ее опровергнуть, отчего бы нам в нее не поверить?

&  Если ты не знаешь, что не знаешь,
     ты думаешь, что знаешь;
     если ты не знаешь, что знаешь,
     ты думаешь, что не знаешь.
     Р. Д. Лэнг

&  Мне трудно примириться с мыслью о собственной смерти, хоть я вполне привычен к тому, что другие должны умирать. В этом отношении я остался незрелым, как в годы моего ученичества. Некоторых из нас мудрость и смирение посещают слишком поздно — если посетят вообще.

&  Я помню, что комиссар Блэр сказал мне в один из вещих своих моментов незадолго до смерти.
     — Джеймс, — сказал он, — подлинно мудры те, кому хватает мудрости не лишаться наивности.
     Когда я целиком это постигну, завершу ли я наконец мое ученичество?

  ... Cerium quia impossibile”

Эрик Маккормак - Мистериум (4/5)

<< Ранее

&  Очень трудно говорить о прошлом: толком не понимаешь, когда позволительно счесть его прошлым. Отчасти подобно чернильному пятну на промокашке — не угадаешь, когда оно перестанет расползаться.

&  — Жизнь человека может быть ложью, а его истории — абсолютной правдой.

&  Не знаю, может, в этом и кроется проблема браков: выяснить, можешь ли ты любить появившегося чужака?

&  Все-таки странно, до чего ясно мы что-то запоминаем. Другие воспоминания не так ясны. От них осталось только знание, что они должны были происходить; точно свет звезды: он еще сияет, а звезда умерла давным-давно.

&  «Интимные беседы — разновидность наготы, которой следует избегать».

&  «Единственное подлинное последнее таинство — самоубийство».

&  «Путешествия — ранение, которое мы наносим сами себе. ...».

&  «Очарование чужих стран не слишком разнится с очарованием безумия».

&  «Мы должны краснеть, видя состояние мира; мы должны краснеть, видя себя самих, которые желают в нем оставаться».

&  В военное время пацифисты опаснее солдат; они всем враги.

&  Быть может, на миг я узрел нечто ужасное, то, чего не хочу знать: красота ломка и ненадежна, но власть ужаса и тьмы мощна и вечна.

&  Порой мне кажется: чем больше говоришь о достоверном, тем оно шатче; слова — сорняки, что растут меж поистине важных вещей.

Окончание >>

Эрик Маккормак - Мистериум (3/5)

<< Ранее

&  — Когда мы приближаемся к великим тайнам, мы подобны людям, которые готовятся совершить восхождение в горы; мы должны сначала осмотреть их издали, оценить перспективы; иначе мы рискуем выбрать невозможный маршрут.

&  — Но знаете, ... любой из нас способен предсказать судьбу одного человека в мире. Проблема в том, чтобы узнать, кто этот человек.

&  — Подумайте вот о чем. Иногда мотивы приходится выдумывать, чтобы они соответствовали преступлению. Ясно?

&  Как это несообразно, раздумывала библиотекарша, что она так мало помнит; будто чуть ли не весь век свой провела с завязанными глазами. По молодости верила, что однажды оглянется на свою жизнь и увидит в ней смысл. Но сейчас, постарев, оглядывается и отнюдь не уверена, что жизнь вообще имеет смысл.

&  Что тут сказать? Я сидел, ошеломленный туманностью прошлого. Я изобрел причину и следствие, понятные и удобные. И совершенно неверные.

&  Будь у нас отмычки к чужим мозгам, жизнь получилась бы чересчур проста.

&  — Слишком много деталей — это не обязательно хорошо. Когда деталей слишком много, картина расплывается и становится похожа на любую другую.

Далее >>

Эрик Маккормак - Мистериум (2/5)

<< Начало

&  Я хотел для разнообразия что-то сделать. И в то же время, само собой, думал: какая прекрасная возможность! Быть может, я прославлюсь!
     Ныне я спрашиваю себя: бывают ли столь простые решения? Знаем ли мы на самом деле, почему делаем то, что делаем?

&  — Я сам, стараюсь никогда не видеть снов. А если, несмотря ни на что, вижу сон, я очень стараюсь его поскорее забыть.
     Я удивился... Я всегда считал, что сны, даже самые запутанные, могут раскрыть очень глубокие загадки. Я так ему и сказал, но он покачал головой.
     — Наоборот, — сказал он. — Я уверен, что сны — всего лишь мусор интеллекта. Они всё путают и искажают. Ничего по-настоящему толкового из них не извлечешь.

&  «Избегайте упрощений. Вы способны на большее».

&  Ничто так не мешает расследованию, как нравственные предрассудки порядочного человека.

&  — Вы действительно верите в мотивы, причины и следствия? Вы верите, что концы всегда можно связать воедино, не только в книгах и пьесах?

&  — Правду? Говорить правду возможно, лишь когда не слишком много знаешь.

&  — И помни: не всегда существеннее всего — те ключи, что прямо перед носом. Некоторые важнейшие в жизни вещи можно увидеть только боковым зрением.

Далее >>

Эрик Маккормак - Мистериум

nostradamvs:

«Маккормак прекрасен. После случайно прочтённого "Летучего голландца" я взялся за его вещи плотно, и да, я доволен. "Мистериум" - это спокойная, странная и страшная история о городе, в котором люди начинают говорить, говорить - и каждое слово вытягивает из них кусочек жизни, они лежат в кроватях, издавая странный, резкий запах, а слова сыплются из них, сыплются так, как течёт из умирающего кровь. Это не детектив. Здесь нет убийцы, но здесь есть множество слоёв - солдаты из Каррика, умирающие на колеблющемся мосту, бородатый военнопленный, запертый в обрушивающейся шахте, женщина, в которую влюблён весь город - все они здесь, все они в строках и между строк. Это саспенс, гадкое слово, но это он.»

  “Ты, кто это читает, — не бойся. ...

&  ...Осторожно склонись над книгой — нос в полудюйме от страницы, не больше. Вдохни. Вдохни еще раз. Чуешь запах тлеющего угля, аромат засохшего папоротника и вереска — все, что мартовский северо-восточный ветер доносит сюда, на север этого Острова? Чувствуешь — к ним примешано нечто странное; запах, не похожий на те, что встречались тебе прежде?
     Чувствуешь? Хорошо. Может быть, еще не все потеряно.
     Но если, читатель, ты обоняешь только бумагу и переплет — марлю, обрез, клей, коленкор, типографскую краску... В общем, если ты чуешь только книгу, будь осторожен. Для тебя, возможно, все уже кончено.

&  Я припомнил (в те времена я очень доверял своей памяти)...

&  На самом же деле никто не знал достоверно, что там происходит, никто не знал правду (еще одно слово, так много значившее для меня в те времена).

&  «Отчего же, Роберт Айкен, людям нравится смотреть на природу в предсмертной агонии?»

&  «Если мы все произошли от рыб и птиц, значит ли это, что охота и рыболовство — не что иное, как разрешенные формы убийства, за которыми следует каннибализм?»

&  «Интересно, а может, мы состоим из того, что видим, как из того, что едим; может, то, что мы видим изо дня в день, образует нас, как пища, на которой мы выросли».

&  «Как думаешь, может, мы состоим еще из запахов?»

Далее >>