И в день седьмой... — 1
“Никто не зажигает свечу, чтобы таить ее за дверью, ибо свет затем и существует, чтобы светить, открывать людям глаза, показывать, какие вокруг чудеса. ...
* Говорят, будто у интровертов жизнь складывается счастливее, нежели у экстравертов, которым приходится компенсировать это, показывая всем и самим себе, что всем довольны, что веселы и радостны и что жизнь им улыбается.
* Когда судьба одаривает слишком щедро, всегда найдется колодец, в котором потонут наши мечты.
* Видите ли, всякий коллектив напоминает оркестр: хороший руководитель подобен дирижеру, который слышит, какой инструмент не настроен или фальшивит, какой выбивается из слаженного ансамбля, а какой — покорно вторит остальным.
* Каждый из нас трудится по какой-то причине: надо кормить семью, надо зарабатывать деньги на существование, оправдать свое бытие, добиться своей частицы власти. На этом пути встречаются скучные этапы, но весь секрет заключается в том, чтобы преобразовать их во встречу с самим собой или с чем-то более возвышенным.
* — Но, мне кажется, сейчас многое изменилось к лучшему...
— Все всегда меняется к лучшему, чтобы потом измениться к худшему.
* Перемены происходят лишь тогда, когда мы идем против того, наперекор тому, к чему привыкли.
* Нам выпало жить в такое время, когда рабство сделалось единственным способом обрести счастье. Свобода суждений требует немыслимой ответственности, заставляет работать и приносит с собой страдание, сомнение, тоску.
* Когда теряешь дорогого тебе человека, утешением в этой трагедии способна послужить лишь зыбкая, но столь необходимая надежда на то, что, может быть, — все к лучшему.
* И горе тем, кто ищет пастырей, а не алчет свободы! Встреча с высшей энергией доступна каждому, но всегда будет ускользать от тех, кто свою ответственность переносит на других. На этой земле наше время — священно, и нужно праздновать каждое его мгновение.
Мы напрочь позабыли, как это важно, — ведь даже религиозные праздники превратились всего лишь в повод отправиться на пляж, или в парк, или на лыжную прогулку. Нет больше ритуалов. Невозможно стало превращать обыденные действия в священные таинства. Мы готовим пищу, сетуя на трату времени, а могли бы претворять в еду любовь. Мы работаем, считая это божьим проклятием, а могли бы использовать наши дарования для того, чтобы доставлять себе удовольствие и распространять энергию Матери.
* Музыка ведь не только умиротворяет, или развлекает, или услаждает наш слух — нет, это еще и идеология. Скажи мне, какую музыку ты слушаешь, и я скажу тебе, кто ты.
* Я видел — она не хочет отвечать. И настаивал на своем, ибо знал: когда уста затворены, должно быть произнесено нечто очень важное.
* — Достаточно понять, что все мы находимся здесь по некоей причине, и тогда достаточно будет вести себя в соответствии с нею. Тогда можно смеяться над большими или малыми страданиями и двигаться вперед без страха, осознавая, что каждый шаг исполнен смысла.
* Я понимаю, почему многие мои коллеги не стремятся лезть из кожи вон, чтобы повысить продуктивность. Если им это не удастся, их сочтут людьми некомпетентными, и все на этом. А если удастся, им придется постоянно повышать показатели, и эта гонка кончится инфарктом.
* Следующий шаг я сделал очень осторожно: не стоит пугать человека, прежде чем не вызнаешь у него нужный тебе секрет. Лучше притвориться, что соглашаешься на его просьбу.
— Я постараюсь доложить о вашем желании по начальству...
* В свое время я прочел несколько учебников и уяснил: для того, чтобы внедрить новую идею с максимальным успехом, необходимо правильно построить свою лекцию — так, чтобы с первых слов захватить аудиторию.
* С рождения нас сопровождает присловье "Время — деньги". Каждый из нас точно знает, что такое деньги, но кто возьмется определить значение понятия "время"? Сутки состоят из двадцати четырех часов и астрономического числа мгновений. Мы должны осознать и прочувствовать каждое из них и уметь применить их к тому, что делаем, даже если мы всего лишь созерцаем течение жизни. Если сбавим скорость, все на свете обретет большую длительность. Разумеется, это относится и к мытью посуды, и к подбиванию баланса, и к погашению кредитов, но почему бы одновременно с этим не думать о чем-то приятном, не радоваться уже тому обстоятельству, что ты — жив?
* В начале года, на рождественских каникулах, я решил посидеть в саду возле дома. Достал из почтового ящика газету — ничего интересного: лишь то, что, по мнению журналистов, мы должны знать, о чем обязаны иметь представление и к чему должны относиться так или эдак.
Захотелось позвонить кому-нибудь из моей команды, но я счел эту мысль абсурдной — ведь все уже были в кругу семьи. Я пообедал с женой, детьми и внуками, вздремнул, а когда в два часа дня проснулся, понял, что впереди еще три дня полного безделья. Как ни приятно мне было общаться с близкими, вскоре я начал чувствовать собственную никчемность.
На следующий день, благо свободного времени было в избытке, я прошел медицинское обследование, которое, к счастью, не обнаружило у меня ничего серьезного. Потом отправился к зубному врачу, но и тот сказал, что у меня все в порядке. Потом опять был обед в кругу семьи и послеобеденный сон до двух часов. И снова, проснувшись, я понял, что мне решительно не на чем сосредоточить внимание.
Я даже слегка испугался — разве не должен я что-то делать? Впрочем, если бы потребовалось придумать себе занятие, то я бы с этим справился довольно легко: заменить перегоревшие лампочки, сгрести опавшие листья в саду, подумать о развитии кое-каких проектов, упорядочить компьютерные файлы... Да мало ли что?! В эту минуту я вспомнил о том, что казалось мне делом чрезвычайной важности — бросить в почтовый ящик, находящийся примерно в километре от моего загородного дома, забытую на столе поздравительную открытку.
И вдруг сам удивился: а почему надо отправлять ее непременно сегодня? Разве нельзя остаться дома и вообще ничего не делать?
Вереница мыслей пронеслась в моей голове. Вспомнились приятели, озабоченные событиями, которые еще не случились, знакомые, заполняющие каждое мгновение своей жизни делами и заботами, мне кажущимися совершенной ерундой, вспомнились долгие и бессмысленные телефонные разговоры. Вспомнились мои директора, придумывающие себе работу, чтобы оправдать свои должности, вспомнились их подчиненные, которые, не получив задания на день, терзаются страхом — не значит ли это, что от них нет больше прока и пользы? Вспомнилось, как страдает моя жена из-за того, что наш сын развелся, а сын — из-за того, что наш внук нахватал двоек в школе, а сам этот внук — из-за того, что причиняет огорчения родителям. При этом все мы знаем, что отметки не так уж важны.
И ради того, чтобы не трогаться с места, я выдержал долгую и ожесточенную борьбу с самим собой. И мало-помалу снедавшая меня жажда деятельности сменилась созерцательным настроением. Вот тогда я начал слышать голос своей души — или интуиции, или "первичных эмоций", смотря по тому, во что вы верите. И эта часть меня безумно хочет высказаться, но я вечно занят и мне не до нее.
В моем случае не танец, а полнейшее безмолвие, отсутствие малейшего звука, тишина и неподвижность помогли мне вступить в контакт с самим собой. Можете мне не верить, но я нашел ключ к решению многих проблем, не дававших мне покоя, хотя именно в те минуты, когда я сидел здесь, они отодвинулись в какую-то дальнюю даль. Я не увидел Господа, но отчетливо осознал, какие решения следует принять.
* Когда священные тексты будут написаны, в них пребудет душа человека, послужившего орудием для того, чтобы они распространились по всему свету. И не только священные тексты — все, что мы доверяем бумаге. Ибо рука, выводящая строчки, есть отражение души пишущего.
* Прежде всего ей следовало научиться терпению, и это было труднее всего.
Каллиграфия — это не только способ выразить мысль, но и размышление о смысле каждого слова.
* — Почему же терпение так важно?
— Потому что терпение учит вниманию.
* — Изящество — это не что-то поверхностное, а способ, который открыл человек для того, чтобы оказать уважение жизни и труду. И потому, когда ты почувствуешь, что тебе неудобно в этой позе, не думай, что она неестественна или вычурна. В том, как трудно находиться в ней, и кроется ее истинность. Она заставляет и бумагу, и перо гордиться тем, что ради них ты прилагаешь такие усилия. И бумага перестает быть просто ровной и белой поверхностью, ибо обретает глубину всего, что будет написано на ней.
Изящество — это правильная поза, которая позволит написанному быть превосходным. Не так ли и с жизнью? Отбросив все поверхностное и наносное, человек познает простоту и сосредоточенность: чем проще и чем скромнее поза, тем красивей она будет в итоге, несмотря на то, что поначалу покажется неудобной.
* Ты усвоила завет великих мастеров живописи: чтобы нарушать правила, надо сначала узнать их и научиться их соблюдать.
Ты уже не нуждаешься в инструментах, тебе больше не нужны ни бумага, ни тушь, ни перо, ибо путь — важней, чем то, что побудило тебя пуститься в путь.
* — Если не сделаю этого, буду презирать себя за трусость и никогда не смогу постичь суть и смысл пробела.
— Какого пробела?
— В Дубае я изучала каллиграфию. Я танцую при всяком удобном случае. Но музыка существует лишь потому, что существуют паузы. А фразы — лишь благодаря пробелам. Занимаясь чем-нибудь, я чувствую себя полноценным человеком, но ведь никто не может действовать на протяжении двадцати четырех часов кряду. И вот, когда я останавливаюсь, остро ощущаю, что чего-то не хватает.
* Теперь она знала, где меня найти, и если это предначертано, то мы увидимся снова. Нельзя препятствовать судьбе вмешиваться в течение жизни и решать, что будет лучше для всех.
* — Ты хочешь сказать, что и твой отец тоже пытается заполнить "пробелы", как ты их называешь?
— Можешь не сомневаться, что в день, когда он выйдет на пенсию, — надеюсь, этот день не настанет никогда, — он впадет в настоящую депрессию. Что делать со свободой, завоеванной такими изнурительными усилиями? Все будут хвалить его за блистательную карьеру, за то, что он оставит семье немалое наследство, за то, как умело он руководит своей компанией. Но ни у кого не будет для него времени, ибо для всех остальных жизнь течет по-прежнему и они погружены в нее. И папа вновь почувствует себя изгнанником — но только на этот раз уже некуда будет бежать.
* И что такое, в конце концов, счастье?
Любовь, отвечают мне. Но любовь не приносит и никогда не приносила счастья. Скорее наоборот: любовь — это тоска и смятение, поединок, это — ночи без сна, когда терзаешься вопросом, правильно ли ты поступаешь. Истинная любовь состоит из экстаза и агонии.
Ну хорошо, не любовь. Мир. Но если мы взглянем на Мать, увидим, что Она никогда не пребывает в мире. Зима воюет с летом, солнцу никогда не дано встретиться с луной, тигр преследует человека, который боится собаки, которая преследует кота, который преследует мышь, которая путает человека.
Деньги приносят счастье. Очень хорошо... все, у кого достаточно денег, чтобы обеспечить себе высочайший уровень жизни, могут больше не работать. Однако они работают, работают лихорадочно, словно боятся потерять все. Деньги приносят... нет, не счастье, а деньги. Бедность может принести несчастье, но обратное — не верно.
Большую часть своей жизни я искала счастья — а сейчас хочу только радости. Радость подобна сексу — она начинается и кончается. Я хочу наслаждения. Хочу удовольствия. А счастья? Да нет, больше я в этот капкан не попадусь.
Когда я, находясь среди нескольких человек, хочу спровоцировать их, задав один из важнейших вопросов нашего бытия, все отвечают: "Я счастлив".
Я продолжаю: "Но разве вы не хотите получить больше? Разве не хотите продолжать рост и развитие?" "Разумеется, хотим", — в один голос отвечают мне. "Тогда вы — не счастливы", — говорю я. И мои собеседники предпочитают сменить тему.
* — Все, что окружает нас, — это Вселенское Желание. Это не счастье, а желание. А в желании всегда есть некая неполнота. Ибо, исполняясь, оно перестает быть желанием.
* Забудь раз и навсегда, будто дорога — это способ дойти до цели, на самом деле цель достигается при каждом шаге. Повторяй каждое утро: "Я пришла", и ты увидишь, как легко тебе станет вступать в контакт с каждым мгновением твоего дня.
* — ...Ты борешься, но не в силах одолеть свои сомнения. Внимательно гляди на свечу: в этот миг она — твоя вселенная. Она приковывает твое внимание и немного освещает то, что вокруг. Глубоко вздохни, как можно дольше задержи воздух в легких, а потом выдохни. Повтори это пять раз.
Это упражнение успокоит твою душу. Теперь вспомни мои слова — верь! Верь, что ты — в силах! Что ты уже пришла, куда стремилась. Помнишь, когда мы пили чай, ты рассказала мне, что сумела изменить поведение своих сослуживцев по банку, потому что научила их танцевать. Так вот, это — не так.
Ты изменила все — ты танцем преобразила действительность. Ты поверила в эту историю о Вершине, которая заинтересовала меня, хотя раньше я не слышала ничего подобного. Тебе нравилось танцевать, ты верила тому, что делаешь. Невозможно верить в то, что тебе не нравится, понимаешь?
— Вера — это не желание. Вера есть Воля. Желание — это пустота, всегда требующая заполнения. Воля есть сила. Воля меняет пространство вокруг нас, подобно тому, как ты преобразила свою работу в банке. Но для этого тебе необходимо Желание.
* Твой сын вышел отсюда и стал смотреть телевизор, потому что темнота пугала его. В чем причина этого? На темноту мы можем проецировать все что угодно, но чаще всего — наши страхи. Это свойственно и детям, и взрослым.
* — Как ты думаешь, зачем я попросила тебя поднять руки и глубоко вздохнуть? Чтобы ты подумала — мне ведомо нечто такое, чего ты не знаешь. Но это не так: это был всего лишь способ вывести тебя за пределы привычного мира. ... Я попросила лишь сделать бессмысленное и нелепое движение — поднять руки, сосредоточиться на огоньке свечи. И этого достаточно. Достаточно при каждой возможности, при каждом удобном случае делать нечто такое, что не согласуется с действительностью, окружающей нас.
* — Учи людей быть разными! Больше ничего и не нужно!
* Супруги-иностранцы с развернутой картой в руках спрашивают, как пройти к такому-то памятнику. Афина объясняет — очень четко и подробно, но...
— Да ты же послала их в противоположную сторону!
— Это не имеет ни малейшего значения. Они заблудятся — и это наилучший способ найти что-нибудь интересное. Постарайся сделать усилие и заполнить свою жизнь хоть малой толикой фантазии.
* Никого ни в чем не убеждай. Когда чего-то не знаешь — спроси или докопайся сама. Но, совершая поступки, будь подобна безмолвно струящейся реке, откройся энергии. Верь, просто верь.
Верь, что ты можешь.
Поначалу ты будешь пребывать в растерянности и смятении. Потом придешь к выводу: все думают, будто обманываются. Все люди, сколько ни есть их на земле, склонны предполагать худшее: все боятся болезни, вторжения, нападения, смерти — так попытайся же вернуть им утраченную радость бытия.
Будь светла.
Перепрограммируй себя так, чтобы ежеминутно приходили тебе в голову лишь такие мысли, которые заставят тебя расти. Если впадешь в ярость или в смятение, постарайся сама посмеяться над собой. Смейся, хохочи над этой озабоченной, подавленной, тоскливой женщиной, уверенной, что ее проблемы — наиважнейшие. Смейся над этой абсурдной ситуацией, ибо ты — это проявление Матери. А еще верь, что Бог — это человек, следующий правилам. На самом-то деле большая часть наших проблем сводится к этому — к необходимости следовать правилам.
Сосредоточься.
Если не найдешь ничего, на чем ты можешь сфокусировать свой ум, сосредоточься на дыхании. Через твои ноздри проникает светоносная река Матери. Слушай удары сердца, следуй свободному течению своих мыслей, которые ты не можешь контролировать, контролируй свое желание немедленно подняться и сделать что-нибудь "полезное". Каждый день в течение нескольких минут сиди, ничего не делая, и постарайся извлечь из этой праздности как можно больше.
Когда моешь посуду, молись. Благодари уже за то, что есть тарелки, требующие мытья: это значит, что на них раскладывали еду, что ты кого-то накормила, что позаботилась о ближнем, приготовляя еду, накрывая на стол. Думай о том, скольким миллионам в эту минуту решительно нечего есть и не для кого накрывать на стол.
* Разумеется, и они — группы, коллектив — тоже способны уничтожить нас. Но это — составная часть бытия, "условие человеческого существования": жить с другими, жить среди других. И если человек не сумел в полной мере развить в себе инстинкт выживания, значит, он не усвоил ничего из слов Матери.
* Твой соотечественник, арабский поэт Халиль Джибран сказал: "хорошо давать, когда просят, но стократ лучше — все вверить тому, кто не просил ничего".
* А разве существует на свете такое, что можно сохранить? Все, чем владеем, когда-нибудь будет у нас взято. Деревья отдают свои плоды, ибо, сохраняя их, положили бы предел своему бытию"
И больше заслуги — не у того, кто предлагает, но у того, кто принимает, не чувствуя себя в долгу. Мало дает делящийся лишь вещественным, и много — отдающий самого себя.
* Юнг разделял индивидуальный прогресс на четыре этапа: первый — это "Персона", маска, которую мы носим изо дня в день, веря, что мир зависит от нас, что мы — отличные родители, а наши дети нас не понимают, что наши хозяева несправедливы по отношению к нам, что все люди мечтают никогда не работать и посвятить жизнь путешествиям. Многие сознают, что здесь кроется какое-то заблуждение, но, не желая ничего менять, стремятся как можно скорее выбросить эту мысль из головы. Лишь единицы пытаются постичь суть этого заблуждения и в результате обретают "Тень".
Тень — это наша темная сторона, диктующая, как следует действовать и вести себя. Пытаясь освободиться от Персоны, мы зажигаем свет в душе и видим там паутину, малодушие, мелочность. Тень существует для того, чтобы воспрепятствовать нашему движению вперед, и, как правило, ей это удается: мы стремительно возвращаемся в то состояние, в каком находились до того, как начали сомневаться. Некоторым все же удается выстоять в этом столкновении: "Да, у меня есть пороки и недостатки, но я — достойная личность и хочу двигаться вперед".
В этот миг Тень исчезает, и мы входим в контакт с Душой.
В понятие "душа" Юнг не вкладывает ничего религиозного: он говорит о возвращении к Душе Мира, источнике познания. Инстинкты становятся более обостренными, эмоции — радикальными, знаки становятся важнее логики, восприятие реальности — уже не столь определенно. Мы начинаем бороться с тем, к чему не привыкли, и реагировать неожиданным для нас самих образом.
И обнаруживаем, что если нам удается направить этот мощный поток постоянной энергии в определенное русло, то мы можем создать некий очень прочный центр, который Юнг называет "Мудрый Старец" по отношению к мужчинам и "Великая Мать" — если речь идет о женщинах.
Допустить это проявление — дело довольно опасное. Как правило, тот, кто доходит до этого этапа, начинает считать себя святым, пророком, повелителем духов. Необходима большая душевная зрелость для того, чтобы взаимодействовать с энергией Мудрого Старца или Великой Матери.
* — Он любит меня?
— Это — неправильный вопрос. Вам нужно знать другое — способны ли вы дать любовь, которая нужна ему. А что выйдет — не важно. Чувствовать в себе способность любить — этого уже достаточно. Если не он, то будет кто-нибудь другой. Потому что вы открыли источник, отвалили камень, и ударившая струя затопит ваш мир. Не старайтесь держаться в отдалении, чтобы видеть, как будут развиваться события, и не пытайтесь загодя убедиться, что сделанный вами шаг будет верен. Что дадите, то и получите — хоть иногда совсем не оттуда, откуда ждете.
* Для меня любовь заполняет все. Она не может быть желанной — потому что несет в самой себе свой конец. Не может предать, ибо не связана с обладанием. Не может быть удержана, ибо, подобно реке, преодолеет все препоны. Тому, кто желает властвовать над любовью, придется перекрыть источник, питающий ее, и в этом случае пусть не сетует он, что вода, которую удастся ему собрать, будет гнилой.
* Кто уверовал, что побежден, всегда будет терпеть поражение. Кто решил, что уже не сможет действовать иначе, будет уничтожен рутиной. Кто захотел воспрепятствовать переменам, будет обращен в прах. Прокляты будут те, кто не танцует и не дает танцевать другим!
* Истинная Традиция такова: учитель никогда не говорит ученику, что тот должен делать. Они всего лишь попутчики, испытывающие одно и то же сложное чувство "отстранения" при виде постоянно меняющихся впечатлений, раздвигающихся горизонтов, закрывающихся дверей, рек, которые иногда, кажется, перерезают дорогу. Только не всегда их надо переплывать — порою можно двинуться и по течению.
Между учителем и учеником одно отличие: первый боится чуть меньше, чем второй. И когда они садятся за стол или к костру, чтобы поговорить, более опытный предлагает: "Почему бы не сделать так и так?" Он никогда не скажет: "Иди туда-то и придешь туда, куда я пришел", ибо знает — нет двух схожих дорог, нет двух одинаковых судеб.
Настоящий учитель пробуждает в ученике смелость нарушить равновесие его мира, хотя он и сам опасается того, что уже повстречал на своем пути, и еще больше — того, что ждет за первым поворотом.
* Люди пытаются создать подобие идеально устроенного общества, и я, как биолог, выполнял свои обязанности, пока некто не задал мне вопрос: "Ты доволен тем, что делаешь?"
Я ответил: разумеется, я приношу пользу моему народу. "И этого тебе достаточно?"
А я не знал, достаточно или нет, но сказал, что спрашивающий кажется мне человеком высокомерным и себялюбивым. "Может быть, — отвечал он. — Однако добьешься ты того лишь, что повторяется с тех пор, когда человек стал понимать человека, — поддержания упорядоченности". "Мир идет вперед", — возразил я. Тогда он спросил, знаю ли я историю. Еще бы мне не знать. Но разве тысячи лет назад люди не умели возводить исполинские постройки вроде египетских пирамид? Разве не были мы способны поклоняться богам, ткать, добывать огонь, обзаводиться женами и любовницами, передавать послания? Ну разумеется, умели. Но несмотря на то, что мы сумели создать такую организацию, при которой даровые рабы заменены рабами, получающими жалованье, все прорывы и достижения существуют лишь в сфере науки. А люди задают себе те же вопросы, что и их далекие предки. Иными словами, они не продвинулись ни на пядь.
* В такие мгновенья наставник ничего не должен говорить — ему остается лишь благословить своего ученика. Ибо, как бы ни хотел он избавить его от страданий, пути ему предначертаны и ноги его исполнены охоты идти по ним.
* Мне не остается ничего иного, как обратить к правосудию призыв разрешить эту нетерпимую ситуацию. Адепты новоявленной ереси уверяют, что способны пробудить в человеке не виданные прежде дарования, отрицают бытие Божье, тщась заменить Его языческими божествами — Венерой или Афродитой. Они уверяют, что дозволено все что угодно, при условии, что делается с "любовью". Но что такое любовь? Аморальная сила, оправдывающая любую цель? Или компромисс с истинными ценностями нашего общества, такими, как традиция и семья?
* Афина вполне отчетливо сознавала: как только о церемониях на складе станет широко известно, свое предназначение она выполнить не сможет. Можно сколько угодно твердить людям, что она — не царица, не ведьма, не земное воплощение Божества, все будет впустую, ибо люди хотят следовать за власть имущими, а властью этой наделяют по своему желанию. И все это пойдет вразрез с идеями, которые она исповедует, — со свободой выбора, с освящением собственного хлеба, с пробуждением и выявлением в каждом человеке его дарований. Тут ни пастыри, ни вожатые не нужны.
... Любовь – есть.”
* — Уж больно тебе везет. Кит хмыкнул:
* Нельзя отказываться от блефа, погрузившись в него наполовину.