* Фараоны никогда не возвращаются. Потому что никогда не уходят.* Боги – известные сторонники справедливости (по крайней мере, в том, что касается людей)...
* Вера в богов нужна людям хотя бы потому, что верить в людей слишком трудно. Существование богов – простая необходимость.
* Скорей всего, это была метафора или, попросту говоря, ложь.
* Тревоги, волнения – все это присуще другим людям, но не Диосу. Диос не достиг бы поста верховного жреца, позволяй он себе сомнения.
* Прошло 2 недели. Обряды и церемонии, свершаемые в должное время, хранили мир под небесами и не давали звездам сойти с орбит. Поистине удивительно, на что способны обряды и церемонии.
* – Наверное, ты видел много перемен.
– Нет, ваше величество, – мягко промолвил жрец. – Судьба была благосклонна ко мне.
* Если уж говорить о потомстве, он предпочел бы шестьсот тон известняка. Так оно спокойнее.
* Ныне Джелибейби довольствовался остатками былой власти – узкая полоска земли между двумя могучими империями, Цортом и Эфебом, каждая из которых одновременно представляла угрозу и служила щитом. Уже более тысячи лет цари Джеля с помощью дипломатических ухищрений, изысканных манер и суетливой деятельности, какая и не снилась накачанной адреналином сороконожке, поддерживали мирные отношения со всей теневой частью континента. При правильном использовании уже один тот факт, что ты существуешь на свете семь тысяч лет, может стать грозным оружием.
* – Ваше величество, она отказалась выпить отвар.
– Извини, Диос, но мне послышалось, ты сказал, что к этому никого не принуждают.
– Да, ваше величество. То есть нет. Все совершенно добровольно. Акт свободного волеизъявления. А она отказалась.
* Не случайно все открытия в области высшей математики совершаются в жарких странах. Тому своим физиологическим строением способствуют все верблюды: взять хотя бы презрительное выражение их морд и знаменитый изгиб губ – естественный результат их способности к извлечению квадратного корня.
* Немногое способно так поколебать веру, как то, когда мы отчетливо и ясно видим предмет наших верований. Вопреки расхожей мудрости, видение не есть вера. Как раз на видении вера и заканчивается – потому что больше в ней нет нужды.
* Лучше всего мужчина и женщина уживаются, когда каждый говорит о своем, не слушая собеседника.
* Отсутствие пальцев было еще одним мощным фактором развития верблюжьего интеллекта Развитие математических способностей человека всегда тормозилось подсознательной склонностью каждого, кто сталкивается с такими действительно сложными вещами, как трехчленный полином или параметрические дифференциалы, прибегать к счету на пальцах. Верблюды же начали с того, что стали считать числа.
* Роль слушателей всегда недооценивали. Тем не менее хорошо известно, что большинство людей слушать не умеют. Пока собеседник говорит, они пользуются этим временем, чтобы обдумать собственный ответ. В странах изустной культуры к истинным слушателям всегда относились с почтением и очень ценили этот столь редкий дар. Поэтов и бардов – хоть пруд пруди, но хорошего слушателя найти непросто, тем более человека, который согласится выслушать вас еще раз.
* Беда в том, что в жизни нельзя попрактиковаться, перед тем как взяться за нее всерьез.
* Боги редко когда вмешивались и людские дела. Хватало других желающих.
* Отдавая приказы, Теппик мог больше ничего не делать – например, он мог не думать. Во всяком случае, о том, что будет дальше.
* Почему-то нас всегда волнуют наши предки. Пришлось бы им по вкусу современное общество? Изумились бы они сегодняшним достижениям? Но во всех этих вопросах отсутствует фундаментальность. «Почему здесь так темно?» – вот о чем в первую очередь подумали бы наши предки, доживи они до сегодняшнего дня.
* Солнце тяжело катилось по небосводу.
Люди постоянно ломают головы над тем, как и почему оно движется. Некоторые полагают, что светило катит перед собой огромный навозный жук. Конечно, этому объяснению не хватает технической точности и обоснованности, однако в качестве гипотезы его принять можно.
* – Каким категориям разрешено пользоваться удавкой?
– Но, сэр, по правилам положено только три вопроса.
– Это можно считать вашим ответом?
– Нет, нет, сэр. Просто так, мысли вслух.
* Хорошо известно, что, когда человек лицом к лицу сталкивается со смертью, чувства его моментально обостряются до чрезвычайности. Всегда считалось, что это помогает человеку найти нетривиальный выход из затруднительной ситуации. Это не так. Данное явление – классический пример эмоционального замещения. Чувства сосредоточиваются на чем угодно, кроме самой проблемы, в надежде, что трудности разрешатся сами собой.
Беда в том, что порой они разрешаются не лучшим для вас образом.
* Мать Теппика была приятной в обращении дамой, сосредоточенной на себе, как гироскоп.
* Ему припомнился дядюшка Вирт, сидящий на ступенях дворца и задумчиво оглядывающий Джель. «О сатине и коже забудь, – говорил он. – И о всяких дорогих побрякушках тоже. На тебе не должно быть ничего яркого, ничего, что могло бы скрипнуть или звякнуть. Лучше всего плотный шелк или бархат. В конечном счете не важно, в скольких погребениях ты будешь участвовать. Важно, чтобы никто из потенциальных погребенных не поучаствовал в твоем».
* Тогда-то и вмешались учителя, которые объяснили, что, поскольку религия – дело тонкое, не следует воспринимать ее слишком всерьез.
* Существует мнение, что жизнь в Анк-Морпорке не стоит и гроша. Разумеется, это в корне ошибочная точка зрения. Жизнь здесь влетает в копеечку, а вот смерть распространяется даром.
* – Итак, представим себе господина Сыроправа крадущимся по шаткой кровле. Обратите внимание на полное решимости лицо. Посмотрите на нисколечки не дрожащие колени. ... Но что за зловещие тени крадутся за ним след в след, ну-ка? Если вам так весело, господин Теппик, то, может, вы будете так добры и подскажете господину Сыроправу?
– Недостаточная подготовленность. Безответственность. Разгильдяйство. Небрежное обращение с инструментом. А также самоуверенность, сэр.
* Черный бархат хорошо смотрится – вот, пожалуй, и все, что можно сказать в его пользу
* Варианты поведения, один за другим, мелькали в голове у Теппика. В такие минуты, подумалось ему, необходимо наитие свыше. Где ты, папа?
Он всегда завидовал сокурсникам, верящим в богов, которых нельзя коснуться и потрогать, которые обитают где-то далеко далеко, на вершине горы. В таких богов действительно можно верить. Но, о боги, как все-таки нелегко поверить в божественность человека, с которым каждое утро завтракаешь за одним столом!
* Там, где царит дисгармония, коммерция приходит в упадок.
* Все, жизнь кончена. Он далее не думал о том, что будет дальше. Будет ли это дальше – вот вопрос.
* – В общем, все прекрасно, – сказал Чиддер. Теппик мрачно кивнул. Вот что так привлекало его в Чиддере. Этой способности никогда не задумываться над своими поступками можно было только позавидовать.
* – Ну и что это? – спросил Теппик.
– Попробуй, – предложил Чиддер, – просто возьми и попробуй. Больше такой возможности тебе не представится. ...
Теппик взял маленькую деревянную вилку и покосился на тонкий, как папиросная бумага, белый кусок рыбы. Шеф-повар, ответственный за сквиши, глядел на него внимательно и умиленно, как на младенца, совершающего первые, робкие шаги. Остальные посетители ресторана – тоже.
Теппик осторожно положил в рот кусочек, рыба была солоноватой и на вкус отдавала резиной с легким запахом канализации.
– Нравится? – заботливо спросил Чиддер. Сидящие за соседним столом зааплодировали.
– Специфическое.
* «В чем-чем, а в пренебрежении своими обязанностями меня упрекнуть нельзя», – подумал царь. Никто никогда не объяснял ему, как заставлять солнце всходить, реку – разливаться, пшеницу – расти. Да и кто мог объяснить ему это? В конце концов, это ведь он – бог. Так Теппицимон и жил, отчаянно надеясь, что все в окружающем мире будет происходить само собой. На первый взгляд казалось, что фокус удался. Однако основная беда заключалась в том, что, если все вдруг перестанет происходить, он не сможет ответить, почему так случилось.
* Трое новоиспеченных убийц медленно, пошатываясь, брели по улице, едва не падая, но каждый раз в последний момент удерживаясь на ногах, и дружно распевали, что «на волшебном посохе – нехилый набалдашник».
* Всегда находятся свободолюбивые натуры, которые предпочитают рисковую жизнь вне закона, и пятеро из этого вольнолюбивого племени сейчас подкрадывались к веселому трио, дабы угостить его участников фирменным блюдом этой недели: перерезанная глотка, обобранный труп и похороны по первому разряду в речном иле.
* Как правило, люди сторонятся убийц, инстинктивно чувствуя, что убийство за деньги неугодно богам (которые предпочитают, чтобы убийство совершалось вообще бесплатно) и ведет к гордыне, которая, как известно, еще менее симпатична небожителям. Боги – известные сторонники справедливости (по крайней мере, в том, что касается людей) и всегда вершат ее с таким энтузиазмом, что жители целой округи могут за раз обратиться в соляные столпы.
* – Солнце поднимается.
– Что-то поднимается, но точно не солнце. Я такого вчера не ел.
* – Ну и что мы тут имеем? – вопросил главарь. В подобных ситуациях всегда говорится нечто вроде этого.
– Гильдия Воров, если не ошибаюсь? – поинтересовался Артур.
– Ошибаешься, – ответил главарь, – мы – представители непредставительного меньшинства, которое все пытаются оклеветать. Пожалуйста, сдайте нам ценные вещи и оружие. Хотя, как вы понимаете, на конечный исход дела это не повлияет. Просто грабить трупы не очень приятно и совсем неэстетично.
* – ДОБРОЕ УТРО, – произнес голос у него за спиной.
Царь обернулся.
– Приветствую, – сказал он. – Ты, наверное…
– СМЕРТЬ, – ответил Смерть.
– А я-то думал, что Смерть является в образе огромного трехглавого скарабея, – удивился царь.
– ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЭТО НЕ ТАК, – пожал плечами Смерть.
– А что это у тебя в руке?
– ЭТО? ЭТО КОСА.
– Странная штука, верно? Я думал, у Смерти с собой Цеп Милосердия и Серп Справедливости. Смерть задумался.
– И ГДЕ ОН ЭТО ТАСКАЕТ? – спросил он наконец.
– Кто таскает?
– МЫ ДО СИХ ПОР ГОВОРИМ ОБ ОГРОМНОМ ЖУКЕ?
* Смерть ... не был творением Времени, и потому прошлое и будущее для него не существовали, однако раньше он пытался представать в том виде, в каком его желал видеть клиент. Что было весьма обременительно, поскольку клиент, как правило, никогда не знал, чего хочет.
* То, что при жизни могло показаться весьма разумным, теперь, когда он умер, вызывало некоторые сомнения.
– Что ж, хорошо. Но, думаю, мне лучше не смотреть. Знаешь, ведь сначала из меня вытащат все внутренности. Так надо, чтобы сохранить тело и оно могло начать новую жизнь в Загробном мире. Зато потом вместе со мной в пирамиду положат кучу еды и питья.
– А ГДЕ В ЭТО ВРЕМЯ НАХОДЯТСЯ ВНУТРЕННИЕ ОРГАНЫ?
– В соседней комнате, в специальном сосуде. Забавно, не так ли?
* Диос – первый министр и самый верховный из всех верховных жрецов – по природе своей не был религиозным. Непременное качество для верховного жреца, помогает вашей беспристрастности, и вы всегда действуете благоразумно и обдуманно. Когда человек начинает верить, все предприятие неизбежно превращается в фарс.
* Во всяком случае, благодатью Диоса боги не обошли. Если в ваших генах заложены высокий рост, обширная лысина и нос, которым можно рыть землю, то, скорее всего, у богов имелась на то какая-то своя, скрытая цель.
* Диос инстинктивно не доверял людям, которые слишком легко приходили к религии. Он считал, что любой крайне религиозный человек психически неуравновешен, склонен блуждать в пустыне и ловить откровения, если, конечно, боги снисходят до этого. Такие люди никогда ничего не доводят до конца. Им приходят в голову странные мысли о том, что всякие обряды – это ерунда. И еще более странные мысли о том, что с богами можно беседовать напрямую.
* Богам Джелибейби, как и всем прочим, нравятся обряды. В конце концов, Боги, выступающие против обрядов, – то же самое, что рыба, голосующая против воды.
* Сейчас он сидел на ступенях трона и, положив на колени свой посох, просматривал царские указы. Тот факт, что указы эти никогда никем не издавались, его не пугал. Диос сам не помнил, сколько лет он носит титул верховного жреца, однако прекрасно знал, какие указы может издать разумный, хороший монарх, и сам издавал их.
* [Это] тоже крайне символично – хотя никто не мог припомнить, что именно оно символизирует.
* Жрецы неслышно выскользнули из зала, оставив Диоса сидеть на ступенях перед троном. Это было его привычное место, и за долгие годы жрец просидел в камне две до блеска отполированные впадины – точно по размеру.
* – Он же не в себе. Что, не видишь?
– А в ком он тогда? – спросил Чиддер.
* Доктор откинулся в кресле.
– Начистоту и без обиняков, – сказал он, что-то быстро про себя соображая. – Типичный случай mortis portalis tackulatum с осложнениями.
– Что это такое? – удивился Чиддер.
– Выражаясь непрофессионально, – хмыкнул доктор, – он мертв, как дверной гвоздь.
– А что за осложнения?
Доктор бросил на него быстрый проницательный взгляд:
– Во-первых, он еще дышит. Во-вторых, можете убедиться сами, пульс у него бьется, как молот, а температура такая, что, пожалуй, можно жарить яичницу.
Доктор замолчал, усомнившись, не слишком ли начистоту и без обиняков он выражается. Медицина была еще новой наукой на Плоском мире, но медикам уже не нравилось, когда люди понимали их с полуслова.
Чиддер вздохнул. Он не без основания полагал, что Гильдия, имеющая непревзойденный опыт по части острых предметов и сложных органических соединений, могла бы с большим успехом поставить диагноз в такой элементарной ситуации. Да, Гильдия тоже занимается убийством людей, но, по крайней мере, не требует от них благодарности.
* – Моя мама говорит, он был отличный царь. А вы что думаете?
– Почему-то начинаешь задумываться об этом, только когда человек попадает к тебе в руки. Знаешь, он получше многих. Чудесные легкие. Чистые почки. Большие лобные пазухи – лично я прежде всего это ценю.
Взглянув на лежащее перед ним тело, он вынес профессиональное суждение:
– Честное слово, приятно работать.
* Почти тридцать пять лет в похоронном деле не только придали уверенность его рукам, [но и] развили философский взгляд на вещи и пробудили серьезный интерес к вегетарианству...
* Забавно. При жизни все было таким разумным, таким само собой разумеющимся. А теперь, после смерти, – пустая трата сил, не более.
* Заботьтесь о мертвых, и мертвые позаботятся о вас, говорили жрецы. В конце концов, усопших на этом свете подавляющее большинство.
* Всходило солнце.
Величайший математик из всех, живущих на Диске, последний из оставшихся в Древнем Царстве, вытянулся в своем стойле и пересчитал соломинки подстилки, на которой лежал. Потом прикинул, сколько гвоздей в стене. Затем потратил несколько минут на доказательство того, что аутоморфное резонансное поле состоит из полубесконечного числа неразрешимых исходных идеалов. И наконец, чтобы как-то скоротать время, снова съел свой завтрак.
* Действительно забавно. Столько лет царь прожил, общаясь лишь с несколькими жрецами. Абстрактно он знал, что кругом существуют и другие люди – слуги, садовники и так далее, – но в его жизни они не значили ничего. На вершине восседал он сам, чуть ниже располагались члены его семьи, духовенство и, разумеется, знать, а дальше шли сплошные ноли. Да, замечательные, самые замечательные ноли в мире, скопление верных и преданных нолей, о котором любой правитель может только мечтать, но так или иначе это были ноли.
* Царь ощущал неодолимое желание дать Дилю несколько элементарных советов из области политики, растолковать Джерну преимущества личной гигиены и респектабельной манеры держаться. Несколько раз он даже предпринимал подобные попытки. Они чувствовали его присутствие, в этом сомнений не было. Но относили все на счет кишечных газов.
* – Можешь идти, – раздался голос Диоса. – Мы надеемся, что работы начнутся незамедлительно.
– Со дня на день, уверяю вас, – пообещал Птаклюсп.
Чувствовалось, что его мучит некое неразрешимое философское сомнение.
– Да? – холодно вопросил Диос.
– Я, э-э... Дело в том, что, э-э... Я вовсе не имею в виду, что, э-э... Само собой разумеется, старейший клиент, высокочтимый заказчик, но дело в том, э-э... Абсолютно не сомневаясь в вашей кредитоспособности, э-э... Только, прошу вас, не подумайте ничего такого, э-э...
Диос бросил на архитектора взгляд, который заставил бы моргнуть и потупиться самого сфинкса.
– Ты что-то хочешь сказать? – спросил он. – Время его величества крайне ограничено.
Птаклюсп безмолвно шевелил губами, не в силах издать ни звука. ...
– Нет, нет, э-э... Извините. Просто мысли вслух. С вашего разрешения удаляюсь. Столько работы, э-э...
– Окончание работ через три месяца, – добавил Диос, когда Птаклюсп был уже на полпути к арке. – К поре Наводнения.
– Что?
– Ты обращаешься к одна тысяча триста девяносто восьмому монарху этой страны, – ледяным тоном произнес Диос.
Птаклюсп шумно проглотил слюну.
– Извиняюсь, – пробормотал он. – Я только спросил, что? О великий царь. Хочу обратить внимание, что на одну только доставку плит уйдет, э-э...
Губы архитектора дрожали, он перебирал в уме один повод за другим, мысленно бросая их в лицо Диосу.
– Цорт не в один день строился... – выдавил он.
– Не будем оговаривать работу в подробностях, – обратился Диос к Птаклюспу, одаривая его улыбкой, страшнее которой не было ничего на свете. За исключением той же улыбки Диоса.
– Сверхурочные, разумеется, будут оплачены, – добавил он.
– Но вы никогда не пла... – начал было Птаклюсп и осекся.
– А кара за срыв намеченных сроков будет ужасной, – предупредил Диос. – В соответствии со всеобщим законодательством.
Нервы и доводы Птаклюспа истощились.
– Разумеется, – выдавил он обреченно. – Почту за честь. Надеюсь, ваши высочества извинят меня. До захода солнца еще целых два часа.
* На небо высыпали первые звезды. Теппик поднял голову. Возможно, подумал он, где-то там есть жизнь. Где-то там, на этих звездах. Ведь если правда, что вселенные миллиардами теснятся одна за другой, отделенные друг от друга лишь мгновением мысли, значит, люди должны быть повсюду...
«Но где бы они ни были, как бы ни старались, какие бы сверхъестественные усилия ни прилагали, им наверняка не удалось стать такими потрясающе глупыми, как мы. В этом смысле мы потрудились на славу. Вначале нам было дано лишь зернышко глупости, но за многие тысячи лет мы взрастили громадное древо».
* – Беда в том, братец, что ты всему знаешь цену, но ничего не смыслишь в ценностях!
– Нет, беда в том, что это ты... это ты ничего не смыслишь!
– Человечество должно стремиться к высотам!
– Да, но на здравой финансовой основе!
– Поиски знания...
– Надежность – вот...
* – А вот посмертная маска могла бы быть получше.
Джерн, которому впервые позволили выполнить столь ответственную работу ..., с ужасом посмотрел на него.
– Я очень старался, – обиженно мрачно сказал он.
– В том-то все и дело.
* – Думается мне, – несколько неуверенно произнес подмастерье, – при жизни он был чуточку не такой, как на фресках.
– В этом-то вся и суть, – многозначительно изрек Диль.
Выражение большого честного прыщеватого лица Джерна менялось крайне медленно – словно тени облаков проплывали над изрытым кратерами пейзажем. Его вдруг осенила мысль, что таким образом мастера хотят посвятить его в таинства древнего искусства.
– Вы хотите сказать, что художники тоже меняют... – начал было он. Диль нахмурился:
– Мы этого не говорили.
Джерн постарался придать своим чертам выражение приличествующей случаю серьезности.
– О да, – кивнул он. – Понимаю, учитель.
– Светлая ты голова, Джерн, – сказал скульптор, хлопая его по спине. – Схватываешь на лету.
* Все на свете в плену у своих имен. Измените имя – и вы измените то, что стоит за ним. Конечно, на практике все намного сложнее, однако с паракосмической точки зрения суть именно в этом...
* – Так плохо?
– Да, – сказал 2-б. – ... Надо убирать людей.
– А ты случайно не можешь придумать, как сделать так, чтобы они работали быстро, а мы платили им медленнее?
* – За что ты здесь?
– Богохульствовал против царя, – пояснил мужчина, понурив голову.
– Как это случилось?
– Уронил камень на ногу. Теперь мне вырвут язык.
– И тебя услышал какой-то жрец...
– Я сам признался. Такие вещи не должны оставаться безнаказанными.
«Да уж, этого у нас не отнимешь, – подумал Теппик. – Даже животное никогда не поведет себя так. Истинно глупым может быть только человек».
* – Старый царь как то сказал: боги дали людям чувство юмора, чтобы искупить свою вину за то, что разделили их на два пола. Мне тогда показалось, он чем-то немного расстроен.
* Нет факта более неоспоримого чем то, что хороших великих визирей в природе не существует. Склонность к закулисным интригам составляет неотъемлемую часть их профессиональных навыков.
Казалось бы, к подобной категории можно отнести и верховных жрецов. Никто не станет отрицать, что стоит им добиться своего поста, как они тут же начинают издавать один за другим довольно странные приказы, как то: приковать принцессу к скале на прокорм прожорливым морским чудовищам, побросать младенцев и морскую пучину ну и так далее.
Но все это самая черная клевета. За всю историю Плоского мира большинство великих жрецов были серьезными, набожными и в высшей степени совестливыми людьми, которые прилагали все усилия, чтобы как можно лучше истолковать волю богов, даже если для этого приходилось заживо содрать шкуры с сотни-другой людей.
* Он слышал вокруг звуки труб и всеобщего возбуждения. Слышал, но не прислушивался. В такие дни всегда много шума и суеты. И, с его точки зрения, люди вечно беспокоятся по всяким пустякам. Просто у них нарушена система ценностей. Лично он однажды целых два месяца ждал, пока ему пришлют несколько унций камеди, а все делали вид, что ничего не происходит.
* Меньше всего жрецы хотели видеть в солдатах пламенных энтузиастов. У солдата энтузиаста, сидящего без дела, скоро появляются опасные мысли: а почему бы самому не попробовать поуправлять страной.
Вместо настоящих вояк на службу брали крупных, солидных мужчин, способных часами стоять навытяжку по стойке смирно и при этом не скучать, – мужчин, грузных, как волы, и мысливших соответственно. Желательно, чтобы и с мочевым пузырем у них был полный порядок.
* Теппик осторожно ступил на балкон.
Еще в Гильдии он выучился не передвигаться крадучись. За миллионы лет, на протяжении которых людей пожирали существа, передвигавшиеся исключительно крадучись, люди научились распознавать крадущуюся походку. Перемещаться бесшумно тоже вряд ли имело резон, поскольку краткие, двигающиеся мимо тебя паузы тишины всегда вызывают подозрение. Весь фокус заключался в том, чтобы скользить сквозь ночь спокойно и уверенно, как ветер.
* Скосив глаза вдоль носа, верблюд взглянул на Теппика. По выражению их можно было легко догадаться, что из всех всадников в мире стоящий перед ним человек возглавляет список самых антипатичных. Впрочем, верблюды смотрят так на всякого. Их подход к роду человеческому отличается крайним демократизмом. Верблюды ненавидят каждого из его представителей, независимо от положения в обществе и вероисповедания.
* Он сделал шаг назад. Стражи сделали шаг вперед. Трое из них были вооружены тяжелыми джельскими луками, пущенная из такого лука стрела может пронзить дверь или, скажем, превратить гиппопотама в три тонны шустрого люля-кебаба.
* ...мир вокруг опять зашатался, готовый вот-вот рухнуть.
Верблюд прекрасно понимал, что происходит. Если у вас три желудка и пищеварительный длиной в фабричный трубопровод, всегда есть время посидеть и подумать.
* Как правило, врожденную способность верблюда к высшей математике, особенно к баллистике, склонны недооценивать. В процессе борьбы за существование баллистическое чутье у верблюда развилось так же, как координация руки и глаза у человека, мимикрия у хамелеона и известная способность дельфинов к спасению утопающих – спасать утопающих куда лучше, чем перекусывать их пополам, ведь это может быть превратно истолковано другими людьми.
* То, что верблюды гораздо умнее дельфинов, – научный факт: никогда не доверяйте существам, которые постоянно презрительно усмехаются; за этим всегда что-то стоит.
* Верблюды очень, очень сообразительны. Они быстро поняли: наиболее благоразумный выход для неглупого животного, если оно не хочет, чтобы его потомки проводили чересчур много времени на лабораторном столе с вживленными в мозг электродами, приклеивали мины к днищам кораблей или попадали под опеку немилосердных зоологов, – это держать свою сообразительность втайне от человека. Еще издавна они стали вести такой образ жизни, который, хотя и заставлял их время от времени выступать в роли вьючных животных и подвергаться побоям погонщиков, взамен обеспечивал приличное питание, уход и возможность безнаказанно плюнуть человеку в глаза.
* Ее длинные волосы хлестали его по лицу, издавая пьянящий аромат редких духов (Секрет их изготовления состоит в том, что смешиваются семенные вытяжки некоей разновидности малого древесного медведя, китовая отрыжка и розовые лепестки. Вряд ли Теппику стало бы легче, узнай он об этом).
* – Я уже давно заприметил что-то странное, очень странное. То ли это волшебство, то ли геометрия – одно из двух.
* Что касается верблюдов, то путь к накоплению интеллектуальной мощи открыли перед ними возможность ничего не делать и невозможность сделать хоть что-нибудь.
* – А как там, в Эфебе? – спросила Птраси.
– Никогда там не был. Ясно одно: там обязательно правит какой-нибудь тиран.
– Надеюсь, мы с ним не встретимся. Теппик покачал головой.
– Вот это навряд ли. Новый тиран появляется у них каждые пять лет. Они что-то такое делают и... – Теппик подумал. – Кажется, они его эле... эле... электируют, – нерешительно закончил он.
– Это вроде того, что делают с котами и бычками, да?
– Ну...
– Чтобы они не дрались и были совсем ручные.
Теппик поморщился.
– Честно сказать, не уверен. Но думаю, что нет. У них есть такая специальная штука – домкратия, то есть каждый житель страны имеет право назвать нового тирана. То есть каждому по... – Он запнулся... – Каждому по голосу, от каждого по тирану.
– Это нужно для электорации? Теппик пожал плечами. Может, так, а может, нет.
– Суть в том, что называть тирана может каждый. И жители очень этим гордятся. У каждого есть... – Он снова замялся, чувствуя, что слова его окончательно подводят. – ...Голос. Исключая, разумеется, женщин, детей, преступников, рабов, инородцев, ненормальных и людей, по той или иной причине, м-м, сомнительных. А также многих других. Все остальные могут называть. Очень развитая цивилизация.
Птраси задумалась.
– Это и есть домкратия?
– Да, ее придумали в Эфебе, – ответил Теппик, инстинктивно чувствуя, что почему-то должен отстаивать идеалы данной политики.
– Готова поспорить, им будет нелегко экспортировать ее, – решительно произнесла Птраси.
* – Побудь здесь. Если там не опасно, я свистну.
– А если опасно?
– Заору.
* – Меня зовут Зенон, – толстяк никак не мог отдышаться. – ... Ты не видел там, наверху, черепаху? До чего же шустрые, носятся, как молнии, просто не углядишь за негодницами!
Теппик выдохнул.
– Черепахи? – переспросил он. – Ты имеешь в виду этих, ну, похожих на камни с лапками?
– Именно, именно, – поспешно ответил Зенон. – Только отвлечешься и – вжик!
– Вжик? – снова переспросил Теппик. ... – Ты уверен?
– Самое быстроногое животное на всем белом свете – обыкновенная черепаха, – заявил Зенон, но тут же смилостивился, и на лице его мелькнула улыбка. – С точки зрения логики, – добавил он.
* Еще дальше втиснуться в угол им мешало только то, что спины у них не были треугольными.
* – А что говорит о случившемся мой сын? – спросил он.
Диль зловеще откашлялся. Испанцы, как бы предупреждая, что сейчас вы услышите вопрос, ставят перевернутый вопросительный знак в конце предложения. Так и кашель Диля предупреждал о том, что сейчас вам предстоит услышать нечто прискорбное.
* – Говорят, он умер, ваше величество. Покончил с собой и скрылся.
– Активную жизнь после смерти ведет наше семейство... – сухо заметил царь.
– Прошу прощения, ваше величество?
– Я хочу сказать, что это два взаимоисключающихся утверждения.
Лицо Диля изобразило исключительную понятливость.
– Иными словами, одно из них – неправда, – поспешил прийти к нему на помощь царь.
* Перебинтованной рукой царь обнял бальзамировщика за трясущиеся плечи.
– С иголкой ты мастер управляться, – сказал он. – А как насчет кувалды?
* «Да, вот они, великие умы, – сказал про себя Теппик. – Вот люди, которые пытаются выяснить, как устроен мир, не с помощью магии и не с помощью религии, а просто ища зацепку в любой, самой маленькой трещине и стараясь ее углубить».
* Философы совершенно не слушали друг друга, твердя каждый о своем. Возможно, это и есть домкратия в действии.
* – Я прошу прощения, – повысил голос Теппик, стараясь перекричать шумное сборище, – но нас не представили...
Человечек робко поглядел не него. У него были огромные уши. При определенном освещении его по ошибке можно было принять за узкогорлый кувшин.
– Я – Эндос, – ответил он.
– А почему ты не философствуешь?
– Дело в том, что я не философ. ... Боюсь тебя разочаровать. Я – слушатель. Эндос-слушатель, тем и известен.
– Любопытно, – пробормотал Теппик, ровным счетом ничего не понимая. – И что же ты делаешь?
– Слушаю.
– И все?
– Именно за это мне и платят, – признался Эндос. – Иногда я киваю. Или улыбаюсь. Или киваю и улыбаюсь одновременно. Ободряюще. Им это нравится.
* Вытащив из складок одежды циркуль, он принялся сосредоточенно снимать мерки с пирога.
– Как думаешь, это константа? Удручающая концепция.
– Что? – переспросил Теппик.
– Как тебе, наверное, известно, существует отношение длины окружности к диаметру. Оно должно быть равно трем. Ты ведь тоже так
считаешь? Но так ли это на самом деле? Нет. Три целых, один, четыре, один и так далее и так далее. И все один и четыре, один и четыре. От такого можно в стельку напиться.
– Похоже, ты прав, – вежливо согласился Теппик.
– Верно. Из вышесказанного я сделал вывод, что Создатель использовал неправильные круги. Иначе откуда такие дурацкие числа?! Одно дело, скажем, три и пять. Или три и три. И совсем другое дело... – Он неприязненно уставился на пирог.
* – Эндос?
Слушатель аккуратно положил нож и вилку рядом с тарелкой.
– Да?
– Они что, действительно сумасшедшие? – устало спросил Теппик.
– Чрезвычайно любопытно, – ответил Эндос. – Ну же, продолжай.
Он смущенно достал из глубин тоги клочок пергамента и тихонько положил его перед Теппиком.
– Что это?
– Счет, – пояснил Эндос. – За пять минут Внимательного Слушания.
* Природа не терпит пространственных аномалий и тщательно прячет их от людей, чтобы те не слишком расстраивались. Вообще, природа много чего не терпит, например: пустоты, кораблей под названием «Мария Челеста» и электродрелей.
* И снова в пустыне стояла чудная погода. Погода в пустыне всегда чудная, если под чудной иметь в виду жар, который пышет, как из духовки, и песок, на котором жарят каштаны.
* Сегодняшняя наука доказала, что существует гораздо больше измерений, чем традиционно признанные четыре. Ученые утверждают, что миру это ничем не грозит, так как сверхизмерения очень малы и замкнуты сами на себе, а поскольку реальность носит фрактальный характер, большая часть ее тоже надежно укрыта внутри самой себя. Это означает одно из двух: либо во вселенной куда больше чудес, чем мы способны постичь; либо ученым просто нравится придумывать разные штучки. Последнее наиболее вероятно.
* Сфинкс – сверхъестественное создание. И существует он исключительно благодаря нашей фантазии. Хорошо известно, что все плоды нашей фантазии обязательно существуют – если не здесь, то где то в бесконечных просторах вселенной. Но поскольку многие из этих плодов никак не вписываются в строгие пространственно-временные рамки, они оказываются вытесненными в смежные измерения. Это отчасти объясняет хроническое дурное настроение Сфинкса. Впрочем, любое существо с телом льва, женской грудью и орлиными крыльями сталкивается с серьезной проблемой самоидентификации, и нужно совсем немного, чтобы вывести его из себя.
Поэтому Сфинкс и придумал свою Загадку.
Доступность многих измерений не давала Сфинксу скучать, впрочем и голодать тоже.
* – Прежде чем ты сможешь проследовать дальше, о смертный, – промолвил он, сурово откашлявшись, – ты должен разгадать мою загадку.
– Зачем? – удивился Теппик.
– Что?
Сфинкс снова захлопал глазами. Он не привык к таким вещам.
– Зачем?... В общем... В общем потому, что я откушу тебе голову, если ты не ответишь. Да, кажется, так.
– Ладно, – кивнул Теппик. – Давай. Сфинкс шумно прочистил горло.
– Что ходит на четырех ногах утром, на двух днем и на трех вечером? – спросил он с нескрываемым самодовольством.
Теппик задумался.
– Сложная загадка, – промычал он наконец.
– Сложнее не бывает, – подтвердил Сфинкс.
– Хм...
– И не пытайся.
– Ага.
– И, пожалуйста, пока думаешь, сними одежду. А то нитки застревают в зубах – страшно неприятно.
– Наверное, речь идет о каком то животном, у которого ноги отрастают после того, как...
– Ты на ложном пути, – предупредил Сфинкс, выпуская когти.
– О...
– Итак, больше вариантов нет?
– Дай еще немного подумать, – взмолился Теппик.
– Не стоит и пробовать.
– Сейчас, сейчас...
Теппик уставился на когти. Нет, это животное для драки не создано, попытался он подбодриться, слишком уж оно смышленое. И потом, если не мозги, то грудь точно будет мешать.
– Ответ: «Человек», – произнес Сфинкс. – Только, пожалуйста, не надо сопротивляться, при борьбе в крови вырабатываются вредные вещества.
* – ... Разве эта метафора не лишена внутренней логики? Предположим, к примеру, что средняя продолжительность жизни равна семидесяти годам, так?
– Так, – неуверенно ответил Сфинкс тоном человека, имевшего неосторожность пустить в квартиру агента и теперь удрученно созерцающего неизбежную перспективу приобретения страхового полиса.
* Прости, но, хотя в целом загадка отличная, от жизни она далека.
– Да, но, – в голосе Сфинкса послышались раздраженные нотки, – я ничего не могу поделать. Больше загадок у меня нет – всегда хватало этой.
– Нужно только изменить ее чуть-чуть, вот и все.
– Как изменить?
– Сделать чуточку более реалистичной.
– Хм-м...
Сфинкс почесал лапой свою гриву.
– Ну ладно, – произнес он нерешительно. – Допустим, я спрошу так: «Что ходит на четырех ногах...»
– Образно выражаясь, – перебил его Теппик.
– «...На четырех ногах, образно выражаясь, – согласился Сфинкс, – примерно...»
– Минут двадцать, мы ведь договорились?
– Прекрасно. «...Образно выражаясь, приблизительно минут двадцать утром, на двух ногах...»
– Думаю, что, говоря «утром», мы несколько сужаем действительное значение, – вмешался Теппик. – Скорее непосредственно после полуночи. Я хочу сказать, что формально это уже утро, но на самом деле это еще глубокая ночь. Тебе так не кажется?
На лице Сфинкса мелькнуло выражение легкой паники.
– А как тебе кажется? – выдавил он.
– Давай посмотрим, что у нас уже получилось, ладно? Итак: «Что, образно выражаясь, ходит на четырех ногах сразу же после полуночи, на двух ногах – большую часть дня...»
– ...Без учета несчастных случаев, – услужливо добавил Сфинкс, горя желанием внести свою лепту.
– Ладно, «...на двух ногах, без учета несчастных случаев, по крайней мере до ужина, и на трех ногах...»
– Я видел людей и с двумя костылями, – подсказал Сфинкс.
– Хорошо. Скажем так: «...после которого оно продолжает ходить на двух ногах или с использованием любых искусственных протезов по своему усмотрению».
Сфинкс задумался.
– Да-а... – прорычал он весомо. – Кажется, это охватывает все случаи?
– Ну? – спросил Теппик.
– Что ну?
– И какой же ответ?
Сфинкс устремил на него каменно-неподвижный взгляд и выпустил когти.
– Э нет, – фыркнул он. – Тебе меня не провести. Думаешь, я совсем глупый? Это ты должен сказать мне ответ.
– О, какой коварный удар, – пожаловался небу Теппик.
– Рассчитывал поймать меня? – осведомился Сфинкс.
– Ничего подобного.
– Думал меня запутать, приятель? – усмехнулся Сфинкс.
– А почему бы и нет?
– Ладно, я тебя прощаю. Так какой же все-таки ответ?
Теппик почесал переносицу.
– Ключа я так и не нашел, – признался он. – И все же рискну. Это Человек. Сфинкс сверкнул на него глазами.
– Ты уже бывал здесь? – спросил он тоном общественного обвинителя.
– Нет.
– Значит, подсказал кто-нибудь?
– Кто мог подсказать? Разве хоть одному человеку удалось разгадать загадку?
– Нет!
– Вот видишь. Кто же тогда мог подсказать? Сфинкс принялся раздраженно царапать когтями камень.
– Иди-ка ты свой дорогой, – проворчал он.
– Спасибо, – поблагодарил Теппик.
– Буду признателен, если ты никому не расскажешь о том, что здесь случилось, – холодно произнес Сфинкс. – Не хочу отравлять людям удовольствие.
* По числу обитателей некрополь изрядно обошел прочие города Древнего Царства, но жители его были в большинстве своем домоседами, и в субботу по вечерам развлечений здесь было маловато.
* – Для чего это? То есть зачем оно покрыто металлом?
– Чтобы пирамида горела, надо, чтобы навершие было остроконечным.
– И все? А это золото?
– Это электрон – сплав золота и серебра. Навершия всегда делаются из электрона. Теппик счистил фольгу.
– Похоже, тут не все из металла, – сказал он с мягким упреком.
* Богов Плоского мира всегда восхищала человеческая способность говорить самые неподходящие вещи в самый неподходящий момент.
Дело даже не в явных ошибках типа надписей «Совершенно безопасно» или «Рычит, но не кусает», а в тех самых незатейливых на вид фразах, которые в деликатных ситуациях могут произвести эффект стального бруска, попавшего в лопасти шестисотшестидесятимегаваттной турбины, что вращается со скоростью 3000 оборотов в минуту.
И знатоки присущей всему человечеству тенденции думать задним местом там, где следовало бы подумать головой, согласятся, что, когда конверты членов жюри будут вскрыты, реплика «Прочь отсюда, мерзостные призраки!» в элегантном исполнении Уфа Куми окажется претендентом номер один на самое идиотское приветствие всех времен и народов
* – Что ты сказал?
Казалось, глаза Куми вот-вот выскочат из орбит. Губы его шевелились, но голос мудро решил не подчиняться.
* Пирамида пульсировала, ходила ходуном; мрамор был скользким, как лед. Карабкаться по наклонной плоскости оказалось не проще, чем по отвесной стене.
Главное, смотреть прямо перед собой, на черную мраморную поверхность, деля немыслимую высоту на доступные отрезки. Как время. Ведь только так мы можем одолеть вечность, убить время, дробя его на маленькие кусочки.
* Тишина и темнота не были окончательными, то была пауза, подобная мгновению равновесия, когда подброшенный вверх шар, исчерпав ускорение, еще не подвластен силе тяжести – на какой-то краткий миг ему кажется, что худшее уже позади, а потом...
* ... И вот когда он, в прострации глядя перед собой, погрузился в состояние сродни медитации, обычное в подобных ситуациях, в воздухе послышался легкий хлопок, и речная долина во всю ширь раскинулась перед ними.
Скверно, когда подобные вещи происходят с человеком в состоянии задумчивости. Потом приходится долго отстирывать свой мундир.
* Удивительно, на что способны люди, если ими командует звучный, уверенный голос...
* Разумеется, долина сама виновата, что состарилась. Тысячелетие за тысячелетием она мягко, но решительно отгораживалась от будущего. Столкновение ее с переменами было чревато тем же, чем чревато столкновение яйца с землей.
Жизнь оказалась более многомерной, чем предполагали люди. И время – тоже. И люди оказались сложнее, хотя уж они то могли быть более предсказуемыми.
* – Но зачем тебе уезжать? Ты мне нужен!
– У тебя теперь много советников, – мягко напомнил Теппик.
– Я не про это, – оборвала его Птраси. – К тому же советник только один – Куми, а какой от него прок?..
– Тебе повезло. При мне был Диос, а уж от него было столько проку! Куми лучше, и ты сможешь многому научиться, если будешь поменьше к нему прислушиваться. С неумелыми советчиками можно далеко пойти.
* Ему не хотелось ни о чем думать. Вопросы предполагали ответы, а ответы до добра не доводят. Ответы только отравляют жизнь.
