18 июн. 2007 г.

Терри Пратчетт — Творцы заклинаний

Equal Rites

Плоский мир | Discworld — 3

Терри Пратчетт Творцы заклинаний
  “Он шел сквозь грозу, и в нем сразу можно было признать волшебника — отчасти по длинному плащу и резному посоху, но главным образом — по дождевым каплям, которые останавливались в нескольких футах над его головой и превращались в пар. ...

*  — У нее будет куча проблем.
    — НАСКОЛЬКО МНЕ ИЗВЕСТНО, В ЭТОМ И ЗАКЛЮЧАЕТСЯ СМЫСЛ ЖИЗНИ.

*  Что есть, того не отнять.

*  Время шло, в чем, собственно, и состояла его основная работа.

*  С точки зрения философии, матушка неодобрительно относилась к чтению, но она никогда не стала бы утверждать, что книги, особенно книги со славными тонкими страничками, ни на что не годятся.

*  Насколько ей было известно, главное — не дать детям подхватить какую-нибудь смертельно опасную болезнь и надеяться, что все в конце концов образуется.

*  — Есть колдовство, — заявила матушка, — а есть колдовство. Самое важное, девочка моя, — это знать, что можно делать при помощи колдовства, а что нельзя. И попомни мои слова, оно никогда не предназначалось для того, чтобы им разжигали огонь. Можешь быть в этом уверена. Если бы Создатель хотел, чтобы мы для разжигания огня пользовались колдовством, он не дал бы нам... э-э... спичек.

*  — То, что вообще стоит делать, можно делать как хорошо, так и плохо, — изрекла матушка, ища спасения в афоризмах, последнем прибежище осаждаемых детьми взрослых.

*  — Совершенно верно. И это одна из форм магии.
    — Что-то знать?
    — Знать то, что другие не знают.

*  Дело не в том, что знаешь ты, дело все в том, чего не знают другие. Магия бывает подходящей в неподходящем месте, а бывает — неподходящей в подходящем.

*  — Вот в чем заключается основная часть лечения. Большинство людей легко справится с любой болезнью, главное — поставить цель. Тебе же нужно лишь подтолкнуть их к этому. {...} Ты еще молода для таких вещей, но когда станешь старше, то поймешь, что многие люди практически не выходят за пределы своих голов.

*  Матушка поразмыслила над ее просьбой и не смогла придумать никаких отговорок. "Я еще пожалею об этом", — сказала она себе, проявляя незаурядные способности к предвидению.

*  Матушка практично оделась во все черное и скрывала на своей особе некоторое количество шпилек и хлебный нож. ... В карманах юбки звенели талисманы, а сумку оттягивала свежевыкованная подкова — надежная мера предосторожности в беспокойное время. Матушка чувствовала себя готовой встретиться с миром лицом к лицу.

*  Матушка тем временем находилась в двух кварталах от трактира. Согласно общепринятым стандартам, она тоже заблудилась. Правда, сама она взирала на создавшуюся ситуацию с несколько иной точки зрения. Матушка всегда знала, где находится, просто заблудилось все остальное.

*  Если игнорировать правила, то люди в половине случаев без лишнего шума переписывают их так, чтобы вас они не касались.

*  Эск не получила должной подготовки, но все из нас слышали, что жизненно важный ингредиент успеха — это не знать, что задуманное вами невозможно выполнить. Человек, не подозревающий о возможности неудачи, может стать камнем, лежащим на пути велосипеда истории.

*  Если человек хочет чего-то добиться, ему необходимо работать головой и рисковать. Все, что парню нужно, чтобы подняться на самый верх, это какой-нибудь небольшой физический изъян. Волшебники вечно страдают от таких вещей, как астма и плоскостопие, почему-то это придает им энергии.

*  Саймон все делал неумело, и это получалось у него по-настоящему хорошо.

*  Кошмары часто бывают цветными и всегда неприятными.

*  — А разве ты, Эск, не умеешь читать?
    — Наверное умею, — с вызовом заявила она. — Я никогда не пробовала.

*  Тот факт, что камни могут мыслить, общеизвестен, потому что на нем основывается вся электроника, но в некоторых вселенных люди веками ищут иной разум в небесах, и им совершенно не приходит в голову посмотреть под ноги. Это оттого, что они изучают неправильный временной промежуток. С точки зрения камня, Вселенная только-только образовалась, и горные цепи скачут вверх-вниз, словно клапаны органа, в то время как континенты, охваченные всеобщим хорошим настроением, ерзают из стороны в сторону, врезаясь друг в друга просто ради того, чтобы получить удовольствие от движения, и сбрасывая с себя огромные обломки скал. Пройдет немало времени, прежде чем камни заметят обезображивающую их поверхность легкую кожную болезнь и начнут чесаться, — но это и к лучшему.

*  — Для госпожи Герапат, жены стеклодува. Эск высморкалась.
    — Того самого, который плохо работает? Матушка посмотрела на нее поверх стола.
    — С чего это ты взяла?
    — Во вчерашнем разговоре с тобой она назвала его Старый Господин Раз-В-Две-Недели.

*  Девочка проявляла крайне нетипичную несообразительность.

*  — Один шанс на миллион, — заверила она, — выпадает девять раз из десяти.

*  — Когда я скажу "давай", давай! Давай!

*  — Где прецедент?
    — Где что? — резко переспросила матушка.
    — Этого никогда раньше не случалось.
    — Много чего никогда не случалось. Мы, к примеру, рождаемся всего один раз.

*  — Самое важное в магии — это то, как ты ее не используешь.

*  — Если магия дает людям то, что они хотят, неиспользованная магия может дать им то, в чем они нуждаются...



*  Эта книга про волшебство, про то, куда оно девается и — что, наверное, куда важнее — откуда берется. Хотя данный манускрипт не претендует на то, чтобы ответить на какой-либо из этих вопросов.
    Тем не менее он, вероятно, поможет объяснить, почему Гэндальф никогда не женился и почему Мерлин был мужчиной. Видите ли, эта книга также касается вопросов пола — не того, деревянного, паркетного или земляного, — а мужского и женского. Поэтому герои могут в любой момент выйти из-под контроля автора. Это случается.

*  Это черепаха, черепаха в десять тысяч миль длиной. Это Великий А'Туин, одна из редких космических рептилий, обитающих во Вселенной, где вещи меньше всего похожи на то, какими они должны быть, а скорее выглядят такими, какими люди их себе представляют. Великий А'Туин несет на своем изрытом метеоритными кратерами панцире четырех гигантских слонов, которые держат на исполинских плечах громадный круг Плоского мира.

*  Когда волшебник пересек узкий мосток над вздувшимся ручьем и направился к деревенской кузнице, между домами клубился туман. Впрочем, эти два факта не имеют между собой ничего общего. Туман клубился бы в любом случае: это был опытный туман, который возвел умение клубиться в ранг высокого искусства.

*  Несколько жителей деревни сидели, развалясь в теплом полумраке, однако появление волшебника заставило их выжидающе выпрямиться. С незначительным успехом они попытались принять умный вид.

*  — Погоди-ка! Помню, отец некогда рассказывал мне... Волшебник, знающий, что смерть его близка, может вроде как передать свое, ну, вроде как волшебство вроде как преемнику, верно?
    — Верно, — согласился волшебник. — Правда, мне никогда не удавалось изложить это в столь краткой форме.

*  — Значит, ты вроде как скоро умрешь?
    — О да.
    — Когда? Волшебник поразмыслил секунду.
    — Минут шесть.
    — О-о.
    — Не волнуйся, — сказал волшебник. — По правде говоря, я жду этого с нетерпением. Я слышал, это совершенно не больно. Кузнец обдумал его слова.
    — И кто тебе такое сказал? — изрек он наконец.

*  Струйка небытия, которая некогда была Драмом Биллетом, задумалась. "Но у нее будет куча проблем".
    — НАСКОЛЬКО МНЕ ИЗВЕСТНО, В ЭТОМ И ЗАКЛЮЧАЕТСЯ СМЫСЛ ЖИЗНИ.


*  "А как насчет реинкарнации?" Смерть поколебался.
    — ПОВЕРЬ МНЕ, ТЕБЕ ЭТО НЕ ПОНРАВИТСЯ. "Я слышал, некоторые люди только этим и занимаются".
    — ЗДЕСЬ ТРЕБУЕТСЯ ПОДГОТОВКА. НУЖНО НАЧАТЬ С НИЗШЕГО УРОВНЯ И ПРОДВИГАТЬСЯ ВВЕРХ. ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ МУРАВЬЕМ. "Неужели это так страшно?"
    — ЕЩЕ КАК. А С ТВОЕЙ КАРМОЙ Я БЫ И МУРАВЬЕМ НЕ НАДЕЯЛСЯ СТАТЬ.

*  Повитуху звали матушка Ветровоск. Она была ведьмой. В Овцепикских горах этот вид деятельности считался вполне приемлемым занятием, и никто не мог сказать о ведьмах худого слова. Если хотел проснуться утром в том же обличье, в котором лег спать.

*  — Ты, случаем, не знаешь, как волшебники предпочитают, чтобы их хоронили?
    — Знаю!
    — Ну и как? Матушка Ветровоск задержалась у подножия лестницы. — С неохотой.

*  Внизу, в долине, Дурной Зад начинает просыпаться. Кузнец только что зашел в кузницу и с удивлением обнаружил, что в ней царит порядок, коего не наблюдалось здесь ни разу за последние сто лет. Все инструменты лежат на своих местах, пол подметен, а горн подготовлен к тому, чтобы разжечь в нем огонь. Кузнец сидит на наковальне, которая оказалась передвинутой в другой конец кузницы, смотрит на посох и пытается думать.

*  — Мы идем проведать старуху Ветровоск.
    — Но тебе не обязательно увязываться за нами.
    — Потому что из-за тебя нам придется идти медленнее, да и ты наверняка скоро опять разревешься.
    Эск бросила на них серьезный взгляд. Она редко плакала, ей всегда казалось, что слезами многого не добьешься.
    — Если вы так не хотите брать меня с собой, тогда я пойду, — заявила она. Среди братьев и сестер подобные вещи сходят за логику.
    — О, мы очень хотим, чтобы ты пошла с нами, — быстро откликнулся Гальта.
    — Рада слышать, — сказала Эск, спрыгивая на утоптанный снег.

*  — Никаких следов, — заметил Церн.
    — Кроме лисьих, — поправил Гальта. — Говорят, она умеет превращаться в лисицу. В кого угодно. Даже в птицу. Поэтому всегда знает, что происходит вокруг.
    Они с опаской оглянулись по сторонам. На торчащем в отдалении пне сидела подозрительного вида ворона и внимательно наблюдала за ними.
    — Поговаривают, что за Треснувшим пиком живет целая семья, которая умеет оборачиваться волками, — продолжал Гальта (он никогда не отказывался от многообещающей темы, не развив ее до конца)...

*  — Она их просто заколдовывает, и они исчезают, — заявил Церн.
    — По-моему, магия действует несколько иначе, — возразила Эск. — Ты не можешь взять и заставить что-то случиться, это как... как качаются на доске — когда опускается один ее конец, другой обязательно поднимается... Ее голос постепенно затих. Братья смерили сестру испытующими взглядами.
    — Не могу представить себе матушку качающейся на доске, — заметил Гальта. Церн хихикнул.
    — Да нет, я хотела сказать, каждый раз, когда что-то происходит, должно произойти и что-то другое... мне так кажется, — неуверенно произнесла Эск. — Только... в противоположном направлении.

*  — Творить магию легко, нужно только найти место, где все находится в равновесии, и подтолкнуть. Это может кто угодно. Здесь нет ничего магического. Чудные слова и размахивание руками — это просто... это для..."
    Она окончательно запуталась, удивляясь самой себе. Мысль присутствовала в ее сознании, маячила перед самым носом. Только Эск не могла выразить ее словами...
    Ужасно, когда находишь в своей голове интересные вещи и не знаешь, что они там делают. Это...

*  Когда Эск наконец открыла заметенную снегом дверь, представший ее взору туалет был аккуратным, чистым и не содержал ничего более зловещего, чем старый календарь, точнее, половинки старого календаря, заботливо нацепленной на гвоздик. С точки зрения философии, матушка неодобрительно относилась к чтению, но она никогда не стала бы утверждать, что книги, особенно книги со славными тонкими страничками, ни на что не годятся.

*  Девочка отодвинула засов, распахнула дверь и стремглав выскочила в ночь.
    Холод ножом резанул по лицу. От мороза на снегу образовалась корка наста. Эск было все равно куда бежать, но тихий ужас вселил в нее жгучую решимость добраться до этого "все равно куда" как можно скорее.

*  В деревне все знали, что в горах водятся волки — иногда по ночам их вой эхом прокатывался по высоким пикам. Однако звери редко приближались к человеческому жилью — современные волки были потомками тех, кто выжил лишь благодаря твердо усвоенному правилу: о человечинку можно обломать зубы.

*  Матушка закусила губу. За свою жизнь она так и не научилась общаться с детьми, поскольку все время смотрела на них — если смотрела вообще — как на нечто среднее между людьми и животными. Она умела обращаться с младенцами. С одного конца вливаешь молоко, а на другом поддерживаешь чистоту. Со взрослыми еще проще, потому что они кормятся и содержат себя в чистоте сами. Но между младенцами и взрослыми существовал целый мир переживаний, которым она никогда по-настоящему не интересовалась. Насколько ей было известно, главное — не дать детям подхватить какую-нибудь смертельно опасную болезнь и надеяться, что все в конце концов образуется.

*  — Но ты сможешь зажечь огонь колдовством? — настаивала Эск, наблюдая за тем, как матушка вешает на крюк древний черный чайник. — Ну если захочешь? Если бы это было позволено?
    — Возможно, — согласилась матушка, которая все равно не смогла бы этого сделать: огонь не имел сознания, он не был живым, и это лишь две из трех причин.

*  — При помощи колдовства огонь бы сразу разгорелся...
    — То, что вообще стоит делать, можно делать как хорошо, так и плохо, — изрекла матушка, ища спасения в афоризмах, последнем прибежище осаждаемых детьми взрослых.
    — Да, но...
    — И никаких "но".

*  "Ну давай, терроризируй меня, — в тишине ночи произнесло дерево. — Если я дерево, значит, можно, да? Вот она, типичная баба".
    "По крайней мере, сейчас от тебя хоть какая-то польза есть, — в ответ подумала матушка. — Лучше быть деревом, чем волшебником, а?"
    "Это не такая уж плохая жизнь, — заявило дерево. — Солнце. Свежий воздух. Время для раздумий. А весной — пчелы".
    В том, как дерево промурлыкало "пчелы", было нечто столь сладострастное, что у матушки, содержащей несколько ульев, пропало всякое желание есть мед. Она почувствовала себя так, как будто ей напомнили, что яйца — это нерожденные цыплята.

*  Ведьмы в Овцепикских горах обладали статусом, подобным тому, какой в других культурах придавался монашкам, сборщикам налогов и ассенизаторам. Ну то есть их уважали, иногда ими восхищались, в общем и целом им рукоплескали за то, что они делают дело, которое, если мыслить логически, должно быть сделано, но всем было слегка неуютно в их компании.

*  — Ну, ты знаешь, что такое сидр?
    Кузнец кивнул. В этом вопросе он чувствовал себя более уверенно, но не совсем представлял, куда это сравнение может завести.

*  — Если Эск обладает магией волшебников, то учеба на ведьму не принесет ей никакой пользы. Ты сказала, что это разные вещи.
    — И то и другое суть магия. Если ты не можешь научиться ездить на слоне, ты, по крайней мере, можешь научиться скакать на лошади.
    — А что такое слон?
    — Нечто вроде барсука, — ответила матушка. Вот уже в течение сорока лет она держала звание эксперта по вопросам леса и еще ни разу не призналась в невежестве.

*  — Прекрасно. Ты делаешь успехи.
    — Но это не магия. Матушка уселась на кухонный стол.
    — По большей части магия — это вообще не магия. Нужно просто узнать соответствующие травы, научиться наблюдать за погодой, познакомиться с повадками животных. И с повадками людей тоже.
    — И все? — в ужасе воскликнула Эск.
    — Все? Довольно большое "все", — хмыкнула матушка. — Но нет, это не все. Есть еще кое-что.
    — Ты можешь меня научить?
    — Всему свое время. Пока тебе лучше не вылезать.
    — Не вылезать? Откуда? Взгляд матушки метнулся к теням, скопившимся в углах кухни.
    — Неважно.

*  — Как это у тебя получилось? — полюбопытствовала Эск.
    — А-а, — отозвалась матушка. — Хочешь знать?
    — Да. Хочу. Именно поэтому я и спросила, матушка, — строго ответила Эск.

*  — Нет. По моему, ты просто хорошо знаешь пчел. Матушка ухмыльнулась:
    — Совершенно верно. И это одна из форм магии.
    — Что-то знать?
    — Знать то, что другие не знают
, — поправила матушка, заботливо вернула королеву подданным и закрыла крышку улья...

*  Эск, не подумав, сделала реверанс. Матушка влепила ей затрещину и беззлобно заметила:
    — Надо кланяться. Ведьмы кланяются. Она продемонстрировала.
    — Но почему? — жалобно провыла Эск.
    — Потому что ведьмы должны отличаться от других, и это часть нашего секрета, — ответила матушка.

*  Эск послушно прошла в домик и сняла с крючка матушкину шляпу, которая была высокой, остроконечной и, разумеется, черной. Матушка перевернула шляпу и внимательно осмотрела ее.
    — Внутри этой шляпы, — торжественно объявила она, — скрыт один из секретов ведовства. После того как девушка узнает этот секрет, назад пути нет. Что ты можешь сказать мне об этой шляпе?
    — Можно я ее подержу?
    — Сколько угодно.
    Эск заглянула в шляпу. Она увидела проволочный каркас, который придавал шляпе форму, пару шпилек. И все.
    Шляпа ничем не выделялась, если не считать того, что другой такой в деревне не было. ...
    Шляпа на ощупь была самой обычной, и потайные карманы в ней отсутствовали. Это была типичная ведьмовская шляпа. Матушка всегда надевала ее, направляясь в деревню, однако в лесу носила обыкновенный кожаный колпак.
    Эск попыталась припомнить то, чему неохотно, скрепя сердце, учила ее матушка. "Дело не в том, что знаешь ты, дело все в том, чего не знают другие. Магия бывает подходящей в неподходящем месте, а бывает — неподходящей в подходящем. Она может быть..."
    Уходя в деревню, матушка всегда надевала шляпу. И просторный черный плащ, который уж точно не был магическим, потому что большую часть зимы служил покрывалом для коз, и весной, как правило, матушка его стирала.
    В мозгу у Эск начал вырисовываться ответ, и ответ этот ей очень не понравился. Он был похож на многие матушкины ответы. Словесный фокус. Матушка говорила то, что вы все время знали, но говорила по-другому, так что изрекаемые ею слова обретали огромную важность.
    — Кажется, я догадалась, — произнесла Эск.
    — Выкладывай.
    — Секрет состоит вроде как из двух частей.
    — Ну?
    — Это ведьмовская шляпа, потому что ты ее носишь. Но ты — ведьма, потому что носишь эту шляпу. Гм-м.
    — И... — подбодрила матушка.
    — И, увидев тебя в шляпе и плаще, люди сразу понимают, что ты ведьма. Поэтому твоя магия действует, — закончила Эск.
    — Правильно, — похвалила ее матушка. — Это называется головология.

*  — Но это все не всамделишное, — запротестовала Эск. — Это не магия, а... а...
    — Слушай, — перебила матушка. — Красная настойка от газов, которую ты прописываешь больному, может, конечно, подействовать, но, если ты хочешь, чтобы она подействовала наверняка, сделай так, чтобы мозг больного заставил ее подействовать. Скажи, что это лучи лунного солнца, растворенные в колдовском вине, или что-нибудь в этом роде. Побормочи над бутылочкой. И с порчей то же самое.
    — С порчей? — слабо переспросила Эск.
    — Да, девочка, с порчей, и нечего смотреть на меня такими удивленными глазками. Нужда тебя заставит, ты будешь наводить порчу. Когда останешься одна, а рядом не окажется никого, кто мог бы помочь, и... — она заколебалась и, смешавшись под вопрошающим взглядом Эск, неловко закончила: — ...и люди не будут выказывать тебе уважение. Проклинай их громко, проклинай запутанно, проклинай долго и проклинай всем, чем заблагорассудится. Это сработает. На следующий день, когда они стукнут себя по пальцу, свалятся с лестницы или у них сдохнет собака, о тебе сразу вспомнят. И в следующий раз будут вести себя лучше.
    — Но это все равно не похоже на магию, — пожаловалась Эск, ковыряя ногой землю.
    — Однажды я спасла человеку жизнь, — поведала матушка. — Специальное лекарство, принимать два раза в день. Кипяченая вода с добавлением ягодного сока. Я сказала, что купила его у гномов. Вот в чем заключается основная часть лечения. Большинство людей легко справится с любой болезнью, главное — поставить цель. Тебе же нужно лишь подтолкнуть их к этому. Она как можно более ласково похлопала Эск по руке и добавила:
    — Ты еще молода для таких вещей, но когда станешь старше, то поймешь, что многие люди практически не выходят за пределы своих голов. И ты тоже, — лаконично заключила она.
    — Не понимаю.
    — Я бы очень удивилась, если бы ты поняла, — быстро откликнулась матушка, — но ты можешь назвать мне пять трав, помогающих от сухого кашля.

*  — Расскажи мне о землях на равнине, — лениво попросила она.
    Матушка неодобрительно покосилась на пейзаж, растянувшийся на десять тысяч миль.
    — Это просто другие места. Такие же, как здесь, только в чем-то отличные.
    — А там есть города и все такое прочее?
    — Наверное.
    — Неужели ты никогда не спускалась посмотреть на них?
    — Нет, — ответила она. — Мне и здесь хватает неприятностей, чтобы еще ездить за ними в Заграницу.

*  — Ну покажи, хотя бы чуточку, — взмолилась Эск.
    Матушка поразмыслила над ее просьбой и не смогла придумать никаких отговорок. "Я еще пожалею об этом", — сказала она себе, проявляя незаурядные способности к предвидению. Вслух же она коротко произнесла:
    — Хорошо.

*  — А как им управлять?
    — Никак. Пока. Научиться управлять подлинно диким существом не так-то просто. Тебе нужно... вроде как намекнуть ему, что он расположен сделать то или это. С прирученными животными все обстоит проще. Но ни одно существо нельзя заставить сделать то, что противно его природе.

*  — ...Я требую, чтобы ты отнес меня к ней! Посох смотрел на нее деревянным взглядом.
    — Силой... — Матушка замялась... она слегка подзабыла положенные формулы. — Силой дерева и камня я приказываю тебе!
    Суета, движение, оживление — все эти слова были бы совершенно неверным описанием реакции посоха.
    Матушка почесала подбородок. Ей припомнился урок, который заучивают все дети: "А волшебное слово?"
    — Пожалуйста? — намекнула она. Посох задрожал, приподнялся над землей и, повернувшись в воздухе, приглашающе завис на уровне матушкиной талии.

*  Он попил воды, над которой матушка пробормотала несколько заклинаний (обычно она применяла их для того, чтобы произвести впечатление на клиентов, но кто знает, может, и есть в них какая-то сила?)...

*  За чудо придется платить. Матушка достаточно слышала о волшебниках, чтобы не сомневаться — цена будет высокой. Но, если беспокоишься о цене, зачем тогда вообще идешь в лавку?

*  — Ты кое-чему научилась, — сказала она и решила для верности придать голосу некую строгость. — Говорят, малое знание может причинить немало бед, но оно и вполовину не так опасно, как дремучее невежество.

*  — Но ты сказала... Матушка на мгновение оторвалась от процесса переливания воды из ведра в кувшин.
    — Да, да, — резко бросила она. — Но можешь забыть о том, что я говорила, можешь забыть о здравом смысле и всем таком прочем. Иногда приходится идти туда, куда ведут обстоятельства.

*  Матушка поднесла письмо к свече и пробежала его критическим взглядом. Хорошее письмо получилось. Она взяла слово "разнабразный" из "Ещегодника", который читала каждый вечер. Этот "Ещегодник" всегда предсказывал "разнабразные бетствия" и "разнабразные несчастья". Матушка не вполне представляла себе, что это значит, но слово ей нравилось.

*  Она любила своих братьев — когда напоминала себе, что так положено, — хотя обычно рисовала их сборищем громких воплей в штанах.

*  — Значит, говоришь, есть такое место, где учат магии?
    — Да, Незримый Университет. Там готовят волшебников.
    — И ты знаешь, где это?
    — Ага, — глазом не моргнув, соврала матушка, чьи познания в географии были немногим хуже, чем в ядерной физике.

*  Эск сидела, прижимая к себе посох и разглядывая проплывающий мимо лес. Отъехав от деревни на несколько миль, она заметила:
    — Мне казалось, ты говорила, что в Загранице все растения другие.
    — Так оно и есть.
    — А деревья вроде бы те же. Матушка надменно обозрела лес и изрекла:
    — Нашим в подметки не годятся. На самом деле ею потихоньку завладевала паника. Обещание сопровождать Эск в Незримый Университет она дала не подумав, а поскольку все ее скромные познания о Диске были почерпнуты из слухов и со страниц "Ещегодника", она искренне верила в то, что там, куда они держат путь, их ждут землетрясения, приливные волны, бедствия и побоища, многие из них "разнабразные" или того хуже.

*  ...она была полна решимости довести дело до конца. Ведьмы слишком полагаются на свои слова, чтобы брать их обратно.

*  К обеду они достигли пригорода Охулана (городок был слишком мал, чтобы иметь больше одного пригорода, который составляли одинокий трактир и кучка домиков, принадлежащих людям, оказавшимся не в состоянии выносить напор и суету городской жизни).

*  С виду люди неспешно прогуливались, почти проходили мимо палатки, но вдруг стремительно ныряли под ее навес. Мгновение спустя они появлялись снова, торопливо отдергивая руку от кармана или кошелька и настолько успешно соревнуясь за звание Обладателя Самой Небрежной Походки На Плоском Мире, что случайный наблюдатель мог даже усомниться в правдивости своих глаз.

*  Хильта рассмеялась. Эск понравился ее смех. Матушка никогда не смеялась, она просто вздергивала уголки губ, но Хильта смеялась как человек, который долго и упорно размышлял о Жизни и понял наконец, в чем соль шутки.

*  Возьмем, к примеру, человека с тремя перевернутыми наперстками, который приглашал небольшую кучку людей исследовать вместе с ним волнующий мир случайностей и вероятностей в том, что касается местоположения маленькой сухой горошины.

*  — Ваше молоко, — произнес Скиллер и добавил: — Барышня.
    — У меня есть деньги, — заявила Эск. Матушка постоянно твердила ей: всегда будь готова заплатить, и тебе не придется этого делать. Людям хочется, чтобы ты думала о них хорошо, это все головология.
    — Нет-нет, у меня и в мыслях не было требовать с вас денег, — торопливо запротестовал Скиллер...

*  Она нагнулась и улыбнулась Эск, которая чувствовала себя слишком усталой, чтобы толком сощуриться в ответ. Улыбка вышла не очень удачной, поскольку госпоже Скиллер явно не хватало практики.
    — Как ты сюда попала, малышка? — спросила трактирщица голосом, который наводил на мысли о пряничных домиках и захлопывающейся дверце большой печи.

*  Выше уже упоминалось о том, что отыскать человеческое сознание гораздо труднее, чем, скажем, сознание лисицы. Человеческое сознание, которое наверняка узрит в этом какую-то инсинуацию, обязательно поинтересуется почему. А вот почему.
    У животных сознание простое и потому очень четкое. Животные не тратят времени на то, чтобы разделять переживания на мелкие кусочки и раздумывать о том, что они упустили. Все великолепие Вселенной четко выражается для них в виде а) того, с чем спариваются; б) того, что едят; в) того, от чего убегают, и г) камней. Это освобождает животных от ненужных мыслей и придает их сознанию остроту, направленную только на то, что действительно имеет значение. По сути дела, ни одно нормальное животное даже пытаться не станет одновременно ходить и жевать резинку.
    Средний же человек сутками напролет думает о самых разнообразных вещах, постоянно отвлекаемый десятками биологических календарей и хронометров. У него бывают мысли, которые он вот-вот произнесет вслух, личные мысли, настоящие мысли, мысли о мыслях и целая гамма подсознательных мыслей. С точки зрения телепата, в человеческой голове царит какофония. Это железнодорожный вокзал, где все репродукторы говорят одновременно. Это весь спектр станций длинных, средних и коротких волн — причем некоторые из станций нельзя даже назвать приличными, это пираты-отщепенцы, промышляющие в запретных морях и проигрывающие полуночные пластинки с непристойными стихами.

*  Матушка, пытающаяся отыскать Эск при помощи чтения сознаний, с равным успехом могла искать иголку в стоге сена.
    У нее, конечно, ничего не вышло, но сквозь многоголосые завывания тысячи одновременно думающих мозгов пробилось достаточно отголосков смысла, чтобы убедить матушку, что мир и в самом деле так глуп, каким она всегда его считала.

*  ...Эск заснула, и ей снились браслеты, неизвестные свитки и горы. Далекие звезды над горами и холодная пустыня, где неведомые существа ковыляли по сухому песку и смотрели на нее фасетчатыми, как у насекомых, глазами...
    Где-то скрипнула ступенька. Немного погодя скрип повторился. Потом наступила тишина, именно та задыхающаяся, мохнатая тишина, которая происходит оттого, что кто-то старается стоять как можно более неподвижно.

*  ...Эск легко забралась на ближайшую баржу и с помощью посоха приподняла закрывающий палубу брезент.
    Оттуда пахнуло теплыми запахами ланолина и навоза. Баржа была загружена шерстью.
    Глупо, конечно, засыпать на незнакомой барже, не ведая, какие незнакомые утесы будут проплывать мимо, когда вы проснетесь, не подозревая, что баржи традиционно уходят рано утром (отправляясь в путь еще до того, как взойдет солнце), понятия не имея, какие горизонты будут приветствовать вас завтра. Вы это знаете. Эск не знала.

*  — Значит, вот что называют плаванием, — сказала она себе, наблюдая за скользящим мимо далеким берегом. — По-моему, в этом нет ничего особенного.
    Ей и в голову не пришло испугаться. В течение первых восьми лет ее жизни мир был чрезвычайно скучным местом, и теперь, когда он понемногу становился интересным, она не собиралась проявлять неблагодарность.

*  ... Кроме того, у мужчины был шикарный загар, которого богачи пытаются добиться, днюя и ночуя на дорогих курортах, хотя на самом деле, чтобы его заполучить, требуется всего лишь каждый день трудиться до изнеможения на открытом воздухе.

*  — Я предупреждала, что так оно и случится, но разве меня кто-нибудь слушает?
    — А что, нет?
    — Нет, — холодно ответила матушка.

*  Важно понять, что, хотя большинство зунов не умеет лгать, они с величайшим почтением относятся к любому своему соплеменнику, который может сказать, что мир не таков, каков он есть. Таким образом, Лгун занимает в племенной иерархии довольно высокое положение. Он представляет племя при всех сношениях с внешним миром, который средний зун давно уже отчаялся понять. Племена зунов очень гордятся своими Лгунами.
    Другие расы это сильно раздражает. Они считают, что зунам следовало бы учредить более подходящие должности, такие, как, например, "дипломат" или "специалист по связям с общественностью". Им кажется, что зуны просто насмехаются над мировой системой.
    — И это все правда? — подозрительно спросила Эск, обводя глазами переполненную каюту баржи.
    — Нет, — твердо ответил Амшат.

*  Иногда баржи останавливались. По традиции, на берег сходили только мужчины, но лишь Амшат, надев церемониальную Лгунскую шляпу, мог разговаривать с не-зунами. Эск обычно ходила вместе с ним. Он попытался было намекнуть, что ей следует подчиняться неписаным правилам зунской жизни и оставаться на борту, но намеки для Эск — все равно что комариные укусы для среднестатистического носорога. Она уже начала понимать, что если игнорировать правила, то люди в половине случаев без лишнего шума переписывают их так, чтобы вас они не касались.

*  Она абсолютно точно знала, чего добивается, — цель стояла у нее перед глазами. Посох ни в коем случае не должен прилететь по воздуху, устроив на барже кавардак. Все, что ей нужно, сказала она себе, это небольшое изменение в устройстве мира. Это должен быть не тот мир, в котором посох лежит среди тюков с шерстью, а тот, в котором он находится у нее в руке. Крошечное изменение, бесконечно малая перемена в Том, Как Все Было.
    Если бы Эск получила должную волшебную подготовку, то знала бы, что ее желание невыполнимо. Всем волшебникам известно, как передвигаются предметы, начиная с протонов и дальше по списку. Согласно законам физики, самое важное в перемещении некоего предмета из пункта А в пункт Я заключается в том, что предмет должен по пути миновать все остальные буквы алфавита. Единственное, как можно заставить что-то исчезнуть из пункта А и появиться в пункте Я, — это отмести в сторону всю Реальность. О проблемах, которые вызовет подобное действие, лучше вообще не задумываться.
    Эск не получила должной подготовки, но все из нас слышали, что жизненно важный ингредиент успеха — это не знать, что задуманное вами невозможно выполнить. Человек, не подозревающий о возможности неудачи, может стать камнем, лежащим на пути велосипеда истории.

*  Гандер посмотрел на паренька, о котором шла речь. За свою жизнь он встречал множество волшебников, вследствие чего считал себя большим знатоком по этой части, и теперь ему пришлось признать, что у мальчишки есть все задатки хорошего волшебника. Другими словами, паренек был тощим, нескладным, бледным от чтения тревожащих воображение книг в помещениях с нездоровой атмосферой, и из его глаз текло, словно из сваренных всмятку яиц. "Если человек хочет чего-то добиться, ему необходимо работать головой и рисковать, — подумал Гандер. — Все, что парню нужно, чтобы подняться на самый верх, — продолжал размышлять караванщик, — это какой-нибудь небольшой физический изъян". Волшебники вечно страдают от таких вещей, как астма и плоскостопие, почему-то это придает им энергии.

*  — Мне нужно в Анк-Морпорк, — заявила Эск. — Пожалуйста. У меня есть деньги.
    — Иди домой, девочка, к маме.
    — Нет, правда. Я хочу поискать счастья.
    — А метла тебе зачем? — вздохнув, спросил Гандер. Эск посмотрела на нее так, будто никогда прежде не видела.
    — Каждая вещь должна где-нибудь быть, — глубокомысленно изрекла Эск.

*  Она проснулась вся дрожа. Полночь давно миновала, и звезды казались мокрыми и холодными. Воздух был заполнен деловитой ночной тишиной, которая создается осторожными шажками сотен маленьких мохнатых существ, надеющихся найти ужин и при этом избежать появления на нем в качестве главного блюда.

*  — Меня не примут в Университет, — негромко произнесла Эск спустя какое-то время. — Так мне сказал один волшебник, и я видела сон об этом, вещий сон. Помнишь, ты как-то говорила, как это называется... ну, как его, мети чего-то там.
    — Метахфора, — спокойно подсказала матушка.
    — Во-во.

*  — Он сказал, что женщин в Университет не пускают!
    — Он ошибался.
    — Нет, я чувствовала, что он говорит правду. Ты же знаешь, матушка, всегда можно определить, когда...
    — Глупое дитя. Ты всего лишь чувствовала его мысли. Это он считал, что говорит правду, но мир не всегда таков, каким его видят люди.
    — Не понимаю, — призналась Эск.
    — Это придет, — успокоила ее матушка.

*  Впервые в жизни матушка задумалась о пользе книг. Может и впрямь в них содержится что-то очень важное, раз люди так носятся с этими пачками бумаги? Хотя она возражала против книг, руководствуясь исключительно моральными соображениями: она слышала, что многие из них написаны мертвыми людьми, а посему резонно было предположить, что читать их — это все равно что заниматься некромантией. Среди множества вещей, которые матушка не одобряла в этой бесконечно множественной Вселенной, была болтовня с покойниками, у которых, по всеобщему мнению, и своих неприятностей хватает.

*  — Я, есьтесьтвенно, сама обладаю провидьческими способьносьтями, — заявила госпожа Герпес.
    Матушка ничего не имела против предсказания будущего — при условии, что им занимаются люди, не обладающие никакими провидческими талантами. Однако другое дело, когда предвидением занимаются люди, которым следует быть осмотрительнее. Матушка считала, что даже самое качественное будущее — вещь крайне хрупкая и если люди будут долго таращиться на него в упор, то оно изменится. У матушки имелись довольно сложные теории о пространстве и времени и о том, почему с ними не следует баловаться, но, к счастью, хорошие предсказатели попадаются редко, да и сами люди предпочитают плохих провидцев, у которых можно гарантированно получить требуемую дозу бодрости и оптимизма.
    Матушка знала все о плохом предсказании будущего. Причем плохо предсказывать будущее куда сложнее, чем предвидеть его хорошо. Здесь требуется недюжинное воображение.

*  — Или, разюмееться, можно использовать чайные лисьтья, — предложила госпожа Герпес, указывая на стоящий на столике большой коричневый чайник. — Мне известно, что ведьмы зачасьтую предпочитают чайную заварку, но мне она вьсегда казалась, ну, несколько заурядной. Не примите это на свой сьчет.
    "Возможно, она и правда не относила это на мой счет", — подумала матушка.

*  Матушка взяла в руки чашку госпожи Герпес и принялась вглядываться в чайные листья, но тут заметила выражение разочарования, промелькнувшее на лице домоправительницы, словно тень по заснеженному полю. Матушка быстро исправилась и три раза повернула чашку противосолонь, изобразила над ней несколько неопределенных пассов и пробормотала заклятье (которым обычно пользовалась для лечения мастита у старых коз, но это неважно). Такое проявление очевидного магического таланта подбодрило госпожу Герпес сверх всякой меры.

*  — Для госпожи Герапат, жены стеклодува. Эск высморкалась.
    — Того самого, который плохо работает? Матушка посмотрела на нее поверх стола.
    — С чего это ты взяла?
    — Во вчерашнем разговоре с тобой она назвала его Старый Господин Раз-В-Две-Недели.

    — М-мф, — отозвалась матушка и заботливо закончила предложение: "Развисти в адной пинте вады, адну каплю иму в чай и ниприменна надеть свабоднаю адежду и ищо штобы вы ни ждали некаких гастей".
    "В один прекрасный день, — пообещала себе матушка, — я обязательно поговорю с Эск на эту тему".

*  Письменные тексты — это всего лишь произнесенные людьми слова, втиснутые между листами бумаги и, в конце концов, там окаменевшие... А произносимые людьми слова — это просто-напросто тень реально существующих вещей. Но некоторые вещи слишком велики, чтобы их можно было заключить в слова, и даже слова бывают чересчур могущественными, чтобы подчиниться какому-то листу бумаги.
    Из чего следует, что некоторые письмена и впрямь пытаются превратиться обратно в вещи. Тут мысли Эск вконец запутались, но, тем не менее, девочка осталась в уверенности, что подлинно магические слова — это те, которые гневно пульсируют, стараясь вырваться и стать настоящими.

*  Ничто не существует до тех пор, пока люди не подумают, что оно существует, говорил Саймон, а мир существует лишь потому, что люди постоянно держат в голове его образ. Во Вселенной огромное множество миров, все они примерно одинаковы и вроде как занимают одно и то же место, но разделены расстоянием, равным толщине тени, так что всему, что когда-либо может случиться, есть где случиться.

*  В недавнем прошлом некто, руководствуясь смутными ощущениями, что Учение Должно Быть Забавой, решил оживить древние коридоры Университета при помощи краски. Это не сработало. Во всех вселенных широко известен тот факт, что, как бы тщательно ни подбирались цвета, институтские интерьеры в конце концов все равно выглядят либо рвотно-зелеными, либо невыразимо-коричневыми, либо никотиново-желтыми, либо розовыми, как хирургические перчатки. В результате некоего не совсем понятного процесса ответного резонанса коридоры, выкрашенные в вышеупомянутые цвета, всегда чуть-чуть пахнут вареной капустой — даже если никто и никогда ее поблизости не готовил.

*  — Да, честно говоря, город — не деревня. Городские жители вечно беспокоятся о будущем, это все оттого, что они едят ненатуральную пищу.

*  — ...тебе не нужна старая одежда.
    — Новое — это хорошо сохраненное старое, — чопорно парировала матушка.

*  В результате одного несчастного случая библиотекарь превратился в обезьяну и с тех пор противился всяким попыткам вернуть ему прежний облик. Как объяснял он на языке жестов, жизнь в виде орангутана куда более приятна, чем жизнь в виде человека, потому что все глобальные философские вопросы сводятся к раздумьям о том, откуда появится следующий банан.

*  Эск заткнула уши пальцами, но не очень плотно, чтобы ничего не пропустить.
    — Если это что-то ужасное, я ничего не хочу знать.

*  Она однажды шлепнула Эск — это был шлепок, который получает младенец, когда его вводят в этот мир, и который дает новорожденному примерное представление о том, чего следует ждать от жизни.

*  — Река разливается, — констатировал он. — У нас один шанс на миллион.
    Матушка мрачно улыбнулась — от такой улыбки волки разбегаются во все стороны — и решительно схватила свою метлу.
    — Один шанс на миллион, — заверила она, — выпадает девять раз из десяти.

*  — Больше, чем сейчас, вы уже не вымокнете. И вообще, вы неправильно ходите под дождем.
    — Простите?
    — Вы съеживаетесь, вы боретесь, так нельзя. Вы должны... ну, в общем, скользить между каплями. И действительно, матушка выглядела лишь слегка намокшей.

*  — Ну? — поинтересовалась она.
    — Что ну? — не понял Напролоум.
    — Вы сказали, что знаете толк в лодках.
    — Неправда. Я сказал, что это вы в них ничего не понимаете.
    — О-о.

*  Какое-то мгновение он наслаждался странно успокаивающим ощущением, что жизнь полностью вышла из-под его контроля и теперь, что бы ни случилось, никто не сможет свалить вину на него. То, что он наполняет башмаки водой, сидя ночью в лодке посреди разлившейся реки в обществе того, кого он мог описать только как женщину, казалось ему настолько логичным, насколько это вообще было возможно в данных обстоятельствах.
    "В обществе выдающейся женщины", — поправил обычно им игнорируемый внутренний голос, обитающий где-то на задворках его сознания. В том, как она использовала потрепанную метлу, чтобы провести лодку по неспокойным водам, было нечто такое, что будоражило давно забытые участки в его подсознании.
    Разумеется, Напролоум не мог точно сказать, что там у нее выдается, — этому мешали дождь, ветер и матушкина привычка надевать весь свой гардероб сразу. Напролоум неуверенно прокашлялся. Она выдается в метафорическом смысле, решил он.

*  По настоящему Напролоума пугало в море именно то, что единственной преградой, отделяющей его от живущих на дне жутких тварей, была вода. Разумеется, он знал, что если рассуждать логически, то, скажем, от тигров-людоедов, обитающих в джунглях Клатча, его отделяет всего лишь расстояние, но это совсем другое дело. Тигры не всплывают из холодных глубин, раскрыв рот, полный острых, как иголки, зубов...

*  Напролоум аж закряхтел от натуги — прямая левитация представляет собой самый трудный вид практической магии, поскольку в ней всегда присутствует опасность, обусловленная хорошо известными принципами действия и противодействия. Это означает, что волшебник, пытающийся поднять тяжелый предмет при помощи одной только силы своего разума, сталкивается с перспективой, что его мозги в результате перекочуют в его башмаки.

*  — Ну, выбросили тебя, — рявкнула матушка. — Что с того? Она же ребенок, а дети рано или поздно всех нас выбрасывают.

*  — Волшебник! Ты должен будешь отпустить его. Напролоум обреченно кивнул.
    — Когда я скажу "давай", давай! Давай!

*  — О, ради всех богов, приятель, проявите же силу своего разума. Мы полетим.
    Она помахала метлой. Аркканцлер с сомнением посмотрел на этот инструмент по выметанию пыли.
    — На этом?
    — Разумеется. А разве волшебники не летают на своих посохах?
    — Это считается унизительным.
    — Если с этим могу примириться я, то вам это тоже по силам.
    — Да, но это безопасно? Матушка бросила на него испепеляющий взгляд.
    — Вы имеете в виду вообще? — вопросила она. — Или, скажем, по сравнению с тем, чтобы остаться стоять на быстро тающей льдине?

*  — Ну так вот, сию же минуту потушите сигарету. И держитесь.
    Метла, рыская и дергаясь, пошла вверх. Ее скорость увеличилась до скорости бегущего трусцой старца.
    — Господин Волшебник
    — Слушаю?
    — Когда я сказала держаться...
    — Да?
    — Я не имела в виду там. Наступило молчание.
    — О-о. Да. Понимаю. Очень извиняюсь.
    — Все в порядке.
    — Моя память уже не та, что была раньше. Уверяю вас... Я не хотел вас обидеть.
    — Я и не обиделась. Какое-то мгновение они летели в полном молчании.
    — Тем не менее, — задумчиво сказала матушка, — в общем и целом я бы предпочла, чтобы вы все-таки убрали оттуда свои руки.

*  "Вот вам и волшебники, — мрачно размышлял он, бредя по колено в воде под мокрыми арками. — Вечно исследуют абстрактное и никогда не замечают конкретного. Особенно если это "конкретное" касается работ по дому. Причем пока здесь не объявилась эта ведьма, таких проблем не было".

*  — Не стой там, идиот! Тритл нервно вгляделся в темноту и возразил:
    — Но я же должен где-то стоять.

*  — Хорошо. Разумеется, вы правы. Он нагнулся и, положив посох на тело спящей Эск, театрально отступил. Ничего не произошло. Один из волшебников нервно кашлянул. Ничего упорно продолжало не происходить.

*  — Она обязана уметь им пользоваться. Это же настоящий посох волшебника.
    — О-о, — протянула матушка. — Значит, вы признаете, что она настоящий волшебник? Напролоум сразу замялся.
    — Ну-у... разумеется нет. Вы не можете просить нас объявить ее волшебником. Где прецедент?
    — Где что? — резко переспросила матушка.
    — Этого никогда раньше не случалось.
    — Много чего никогда не случалось. Мы, к примеру, рождаемся всего один раз.


*  — Эск сказала, что, если магия дает людям то, что они хотят, неиспользованная магия может дать им то, в чем они нуждаются...


  ... Муравьи записали его совершенно правильно, и, возможно, он изменил бы судьбы Вселенной, если бы в следующий раз, когда Университет затопило, его не смыло водой.”


9 июн. 2007 г.

Кристофер Бакли: Господь — мой брокер

Кристофер Бакли Господь мой брокер
  “День начался так же, как и все дни в монастыре Каны — с перезвона колоколов и шарканья обутых в сандалии ног по потрескавшемуся линолеуму. ...

Первый закон духовно-финансового роста:

    I .ЕСЛИ ЗВОНИТ БОГ, БЕРИТЕ ТРУБКУ.

Второй закон духовно-финансового роста:

    II. БОГ ЛЮБИТ БЕДНЯКОВ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ,
    ЧТО ОН ВЕЛИТ ВАМ ЛЕТАТЬ ВТОРЫМ КЛАССОМ.


Важный вывод, непосредственно вытекающий из Второго закона:

    ЕСЛИ ВЫ ИДЕТЕ ПО НЕПРАВИЛЬНОМУ ПУТИ — ПОВЕРНИТЕ НАЗАД!

Третий закон духовно-финансового роста:

    III . ПОСКОЛЬКУ БОГ ЗНАЕТ ПРАВДУ, НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ,
    ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ СВОИМ КЛИЕНТАМ.


Четвертый закон духовно-финансового роста:

    IV. ДЕНЬГИ ЕСТЬ БОЖИЙ СПОСОБ СКАЗАТЬ "СПАСИБО!".


&  Где же взять эти деньги? Откуда вообще берутся все хорошие вещи? Вот именно. Бог дает.
    Теперь возьмите свой листок бумаги. Сложите его один раз вдоль. Теперь отогните края так, чтобы образовались треугольники. Расправьте эти треугольники. Расправьте еще раз. Ну что, похоже это на "бумажный самолетик"?
    Теперь напишите на левом крыле, сколько вы хотите денег. На правом крыле напишите, какая минимальная сумма вас устроит. Готовы к запуску? Для того, чтобы отправить это письмо авиапочтой, возьмите его двумя пальцами, подойдите к ближайшему окну и откройте его. Готовы? Запускайте!
    А теперь — очень важно! — пока вы бездельничаете, дожидаясь, когда Бог пришлет вам в ответ какую-нибудь "бумагу", спросите себя: когда Бог скажет "спасибо", как мне сказать "пожалуйста"?

Молитва о богатстве без переживаний

    О Господь, ниспосылающий вознаграждения и премии, каковые в стимулирующем комплексе своем вели народ Твой через пустыню, сделай так, чтобы тогда, когда Ты осыплешь меня деньгами, у меня хватило выдержки не промотать их, хладнокровия принять их без чувства вины и мудрости осознать, что это Твой способ выразить благодарность.

Пятый закон духовно-финансового роста:

    V. ДЕНЬГИ НЕ ПРИНЕСУТ ВАМ СЧАСТЬЯ, ЕСЛИ ВЫ ИХ НЕ ИСТРАТИТЕ.

&  ...соберите все квитанции о покупках, сделанных вами в последнее время по кредитной карточке. Внимательно изучите каждую квитанцию и спросите себя: вызвала ли купленная вещь ощущение счастья? Или она вызвала у меня ощущение большого счастья? Потом положите квитанцию в одну из двух пачек: СЧАСТЬЕ и БОЛЬШОЕ СЧАСТЬЕ. Возьмите карандаш, калькулятор и листок бумаги. Определите суммарную покупную цену для каждой пачки. Готово? Не торопитесь... Ваши две пачки, вероятно, выглядят примерно так:

СЧАСТЬЕ

  • Электродепилятор для носа, $52
  • Блок сигарет, $26
  • Пистолет (чешского производства, калибр 0,22), $72
    Итого: $130

БОЛЬШОЕ СЧАСТЬЕ

  • Сиденье для унитаза, обитое норковым мехом, $412
  • Бриллиантовый брелок в виде знака зодиака, $1330
  • Каютный круизный лайнер (с турбонагнетателем), $2 750 000
    Итого: $2 751 742

    Ну, а теперь, разделив сумму для каждой пачки на количество квитанций в этой пачке, определите Среднюю цену товара. Тщательно, не спеша, проверьте результаты своих вычислений. В вышеприведенных примерах СЦТ для пачки "СЧАСТЬЕ" составит $43,33. СЦТT для пачки "БОЛЬШОЕ СЧАСТЬЕ" составит $917 247,33. В действительности вы, возможно, получите другие результаты — ничего страшного. Но вы уже заметили существенную разницу между двумя пачками: БОЛЬШОЕ СЧАСТЬЕ стоит гораздо дороже СЧАСТЬЯ.

Первое следствие Пятого закона:

    Чем больше денег вы истратите, тем счастливее будете.

Молитва неунывающего транжиры

    Отец Небесный, осуществляющий все финансовые операции, сделай так,
    чтобы все покупки по моей кредитной карточке незамедлительно санкционировались,
    каким бы незначительным ни был остаток на моем банковском счете. ...
    Пусть буду я таким же, как Блудный сын, не скупившийся на отцовские деньги,
    живший на самую широкую ногу, не желавший ни работать, ни экономить,
    а когда настанут трудные времена, и все деньги будут истрачены,
    и не станет мне прохода на улицах от назойливых кредиторов,
    прими меня снова в Доме Своем с распростертыми объятиями.


&  — Монсеньер хочет сказать, что если мы будем производить хорошее вино, нам не придется беспокоиться об организации сбыта.
    В келье наступило красноречивое молчание.
    — Над этим стоит подумать, — сказала Филомена.
    — Хорошо, — сказал Аббат. — А теперь, когда мы подумали над этим, давайте перейдем к угрозе нищеты. Что скажете, Брент?

&  ...если парафразировать слова доктора Джонсона, ничто так не способствует концентрации мыслей, как сознание того, что завтра вам отпилят голову.

Шестой закон духовно-финансового роста:

    VI. КТО ПЕРВЫМ БРОСИТ КАМЕНЬ, ТОТ ОБЫЧНО И ПОБЕЖДАЕТ.

Молитва предприимчивого грешника

    Всемогущий Господь, который не давал спуску народу Своему ни на одной странице Священного Писания,
    без малейших колебаний внезапно насылая на людей чуму, потопы, фурункулы, лягушек и прочие ужасающие орудия
    гнева Своего;
    который отравил жизнь таким вполне порядочным людям, как Иов,
    и всякий раз побеждал, не зная Себе равных, оставаясь Богом, Мастером выживания мирового класса,
    сделай так, чтобы глаз мой был метким, а руки — быстрыми,
    и чтобы путь мой был усеян отличными метательными снарядами,
    и чтобы враги мои так никогда и не узнали, откуда нанесен удар.


Седьмой закон духовно-финансового роста:

    VII. ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ РАЗБОГАТЕТЬ ПРИ ПОМОЩИ КНИГИ
    О ТОМ, КАК РАЗБОГАТЕТЬ, ЭТО НАПИСАТЬ ЕЕ.


Молитва истинного поборника самосовершенствования

    Господь, указавший народу Своему путь через долину смертной тени,
    укажи мне путь через отдел улучшения личности в книжном магазине.
    Помоги мне понять, которой из личностей становится лучше от каждой из этих книг на самом деле,
    дабы все, что зарабатываю я в поте лица своего, оставалось в моем собственном кармане,
    и пусть я неизменно буду давать решительный отпор тем, кто попытается заставить меня быть предприимчивым.


Последний закон, поправкa к Седьмому закону:

    "Единственный способ разбогатеть при помощи книги о том, как разбогатеть, это написать ее:"
    VII 1/2 ...ИЛИ КУПИТЬ ЭТУ КНИГУ.


  ... Улыбается ли вам продавец? Вы приобрели нового друга? Видите, как приятно расти?”

7 июн. 2007 г.

Евгений Гришковец — Рубашка (3/3)



&  Как приятно видеть и слышать счастливых людей. Как легко их иногда осчастливить, хотя бы ненадолго.

&  Мне такое счастье доставляло моё тело, когда я был маленьким. Оно было таким, как будто его и вовсе не было. Я тогда не думал, что можно есть, а чего нельзя, в смысле, как то, что я съел, отразится на моей фигуре или на здоровье. Моё тело могло бегать, прыгать без усталости, купаться в речке до посинения и не замерзать, засыпать в любом положении. А когда я спал, моё тело можно было носить, класть куда угодно, одевать и раздевать — я не просыпался. Оно постоянно радовало меня тем, что запросто обучалось ездить на велосипеде, кататься на коньках. .. И ещё оно росло!!! Оно вырастало из обуви, из штанов и курток. Я гордился им. Я любил его. А теперь я его только мучаю.

&  Перед тем как выпить, я взглянул на часы. Было десять минут десятого! Мы наконец-то выпиваем с Максом! Я думал об этом уже много часов подряд, и вот... мы выпили!
    Выпили коньяку! Залпом! По пятьдесят!
    Коньяк пролился внутрь меня, скользнул по языку и горлу... Как я хотел этого! Я ждал облегчения. Я опрокинул коньяк и выпил его с таким чувством, что где-то далеко-далеко флагман Британского Королевского флота отсалютовал, входя на базу во главе усталой после долгого похода эскадры.
    Я почувствовал, что мой организм тоже рад. Коньяк, конечно, не здоровый сон, не регулярное питание и свежий воздух. Но тоже... вариант.

&  — Я знаю, что такое "настоящее". И я про это слушать не хочу. Вот смотри... сижу я три дня назад на кухне. Ночью. Выпили за ужином немного. С мужиками выпили... Немного! Приехал домой, сижу на кухне один, пью чай, трезвею. И вдруг чувствую, неожиданно и очень сильно чувствую, что жизнь-то реальна, понимаешь! Жизнь — реальная штука! То есть я сижу на кухне, пью чай. Вот кухонная мебель, плита, холодильник, окно, за окном темно, там ночь. Мне уже больше тридцати лет. Я реальный!!! Мне нужно утром, к десяти, поехать на встречу, обсудить цены на бетонные блоки. Мне их надо много, буду просить отдать мне их дешевле. Бетонные блоки, блядь! Понимаешь?! Они реальные. Не плохие, не хорошие, а реальные. А я сижу на кухне, пью чай. Пью кипячёную воду с сухими листьями... Саня, жизнь реальна! Я это понял и так... обломился!.. Потому что... Ну не ради ЭТОГО же всё?! Ты только не упрощай то, что я тебе сейчас сказал. Я сказал тебе, что жизнь реальна! Это не значит, что жизнь бессмысленна, что всё ерунда и мы занимаемся всякой фигнёй. Нет, Саня! Это слишком просто! А вот то, что жизнь реальна... РЕАЛЬНА! Это страшнее...


&  Почему-то если кто-то говорит, что, мол, ты счастливый, нужно обязательно оправдываться. Что нет, я не счастливый, или счастливый, но у меня на самом деле то и сё, и ещё чего-нибудь болит. А если мне ответят, что у них тоже болит, то я скажу, что у меня болит всё равно сильнее...

&  — Так вот! Я не знаю, счастлив я или нет. Даже когда мне бывает очень хорошо, я же не знаю, счастье это или нет. Может быть, это оно самое и есть. Но я-то этого не знаю! Мне-то кажется, что, может быть, бывает ещё намного лучше. А так мне хорошо, но как-то конкретно.
    Разве это счастье? Я не помню вообще, чтобы я был счастлив. Мне бывало очень хорошо, и даже очень, очень, очень хорошо. Но счастлив?.. Я помню, как я поступил в институт. ... Я позвонил, обрадовал родителей, вышел из института на улицу и пошёл. Было лето, я купил мороженое. Я шёл, в моей жизни кончился большой этап. А впереди!... Свобода, интересные дела и люди, прекрасная жизнь! Я шёл, и мне было очень-очень-очень хорошо! Но если бы я тогда мог знать, что лучше мне в жизни уже не будет, то, может быть, я тогда мог бы быть счастлив? И теперь мог бы сказать, что я знаю как это и что это такое.

&  Я смотрел на себя и был не согласен с тем, что вижу.

&  — Хорошие парни попались, отличные просто! Только мудаки...

&  Мне тоже противно было слушать жалобы таксиста. Он ныл из-за мизерных возможных дополнительных денег. Дурак! Не мог понять, что когда ноют и выпрашивают, добавлять деньги при расчёте не то чтобы не хочется, а противно...

&  А я устал. Я устал! Устал сам себя всё время успокаивать, что, мол, всё будет хорошо, или, точнее, уже хорошо. Устал уговаривать себя быть спокойным, добрым... стабильным. Устал говорить себе: "Погоди, разберёмся!" Чего годить? В чём разберёмся? Всё уже сложилось.

&  — Саня, передёргивай — не передёргивай, а всё просто. Жил я без неё, потом жил с ней, а теперь снова без неё. А без неё — это уже у меня было. А если что-то повторяется, это не то что не интересно, это не жизнь, Саня! Не жизнь!!! Это доживание!..

&  ...пока ты не сорвался, запомни: там, дома, у тебя есть ощущение, что всегда можно уехать... и есть направление, куда ехать. А тут этого ощущения не будет. Отсюда ехать некуда!


  ... Кто-то же должен был это слышать..........”

5 июн. 2007 г.

Евгений Гришковец — Рубашка (2/3)



&  Любовь не может быть ни счастливой, ни несчастливой. Она невыносима в любом случае.

&  Самое невыносимое в таком состоянии — это переходы от надежды к отчаянью, от уверенности к сомнениям и обратно. Эти скачки — самая кровавая синусоида, какую только можно себе представить.

&  Короче, фонарик был самым подходящим подарком Ей сегодня. Он был идеален по многим показателям. Фонарик — вещь полезная и любимая с детства, причем мальчиками и девочками. Фонарик — радость и романтика. Фонарик ни к чему не обязывает и может порадовать и Её и её дочку.

&  А деньги?! Что ты!! Деньги — это "неудобно"! Про деньги нельзя! Это же самая закрытая тема! При том, не запрещённая, а именно закрытая, понимаешь? Про самый-самый извращённый секс, про... чёрт знает про что... про всё говорят, хотя, как бы, говорить нельзя, но все говорят! А про деньги говорить, как бы, можно, но стараются не говорить. А при этом деньги больше всего всех интересуют. Понимаешь? Интересно не кто, с кем и когда, а за сколько! Важнее всего, кто реально сколько кому дал, и кто реально сколько получил. А за что — это второй вопрос. Даже вопрос "откуда взял" менее интересен, чем вопрос "сколько". Но ничто, никакая тема так не закрыта, как тема денег. И ничто не покрыто таким слоем лжи! Все врут!!! Вот, например, есть у кого-то часы, хорошие, недешёвые часы. Может быть, ему эти часы подарили... Но вот в одной ситуации и компании он скажет, что купил их ё-моё за сколько, где-нибудь в Женеве, а в другой ситуации соврёт, что купил их в Смоленске на вокзале у пьянчуги, за бутылку. Проверил, а часы оказались золотые и настоящие. А в третьей ситуации — снимет их с руки и положит в карман, чтобы никто не видел. Да-а-а! Трясти деньгами стыдно! А ездить на ядрёна-мать каких дорогих машинах не стыдно? Носить часы в полкило золота не стыдно? Одевать своих девок... я не знаю во что. Обвешивать их, как новогоднюю елку, и делать так, чтобы все знали, мол, это именно его девка, посмотрите! Это всё пожалуйста! А вот так? (Я достал свой бумажник, открыл его и показал содержимое Максу.) Так нельзя! Что ты? "Убери свои деньги!", "Не тряси здесь деньгами!", "Не-у-доб-но!". Все только и делают, что ими трясут. Разбираются, что сколько стоит, сразу видят, у кого какой галстук или пиджак, за сто шагов определят — настоящий он или дешевая подделка... Все друг другу только и демонстрируют, что деньги. Немного хвастают своими возможностями, связями и своим вкусом, но деньги демонстрируют всё равно сильнее. Только не так! (Я опять раскрыл бумажник.) Так "не-у-доб-но"!!!


&  "Много времени на эту тему"! Да мы же всю жизнь на эту тему тратим. Всю жизнь! Мы же всё наше время живём с деньгами. И как только они попадают нам в руки... Всё! Сразу начинается! Вот детям дают деньги, а они сразу знают, что с ними делать. Все на свете они тянут в рот, а деньги они сразу раз — и в заначку, и начинают копить. Зачем, почему, но копят! Свои тратить не хотят, знают, что конфеты и прочие мелочи взрослые и так купят. И как только они начинают денежки свои копить, тут же начинают хитрить. Хотя чего они могут понимать про деньги?... Вот смотри — я работаю. Я зарабатываю деньги. Я учился, трудился, а теперь делаю, что хочу... Точнее, что хотел. То, что раньше хотел, делаю сейчас. Теперь я этого хочу уже не так, но делаю!
    Сам же хотел! Вот и делаю. Это моя профессия, моё дело, это я! Понимаешь, Я! И за то, что я делаю, мне платят деньги. Бесплатно я работать не буду. Но из-за того, что мне платят деньги, я делаю то, что хочу, в основном не так. Не так, как хочу именно я. Но я не об этом. По-другому, наверное, не бывает..... Пойми, я делаю, что умею. Ничего другого я не умею и, значит, хотеть другого не могу. Я люблю работать! Макс, ты же знаешь, я люблю трудиться. И я много сделал, чтобы так трудиться, как я это делаю сейчас. Этим я зарабатываю себе на жизнь, на такую жизнь, которой я живу. Но, например, вот найду я деньги. Вот буду идти по улице и найду много денег. Ну, много! Миллион, твою мать! И всё! ВСЁ! Те деньги, которые я зарабатывал до этой находки, сразу перестанут быть деньгами, ради которых я буду готов работать. Вся моя работа тут же превратится в какое-то сраное хобби. И, знаешь, я ведь перестану работать. Разрушится вся моя жизнь, какая бы она ни была. Всё пойдет просто к чёрту! Всё, чему я учился, всё, чего добивался. Вся жизнь!!!
    Я от многих слышал: "Мне бы столько-то денег, вот тогда бы я сделал ТАКУЮ мастерскую или ТАКОЕ бюро!" Да не сделал бы! Вот и нету ТАКИХ мастерских... Но самое страшное, Макс, если я найду эти деньги — я же их возьму! Буду знать, что они разрушат мою жизнь, но возьму. Обязательно! Потому что если я нашёл много денег, жизнь уже разрушена. ВСЁ! Понимаешь?! В любом случае! Даже если я их не возьму себе, а совершу такую глупость и отдам их государству или найду их владельца... Всю оставшуюся жизнь я буду об этом думать и мучиться. А все окружающие будут считать меня дураком. Причём, самым гадким и отвратительным дураком.

&  ...а мне деньги нравятся. Вот сами по себе нравятся. Вот смотри: например, спроси меня, сколько стоит мой друг, например ты. Я бы за такой вопрос сразу раз и в глаз! А когда иду покупать тебе подарок на день рождения, хожу по магазинам и прикидываю: "Ага, вот это для него слишком дёшево, а вот это слишком дорого. И выбираю подарок по такой цене, которая, я полагаю, тебе подходит. Понял?! То есть, нахожу конкретную цену! Кому? Другу! Тебе! Свинство?! А забавно!

&  — Нравятся деньги или не нравятся, какая разница. Они есть, и с этим ничего не сделаешь. А я хотел бы их не чувствовать. Вообще не чувствовать деньги...
    Как? Ну, например, покупаю я зимой клубнику. Захотел этой клубники с молоком и сахаром, как в детстве. И ведь могу её купить, денег достаточно. Но обязательно подумаю, что летом клубника будет вкуснее, а главное — дешевле. Вот чего я чувствовать не хочу! Зато хочу покупать в июне первую, самую первую черешню, и не чувствовать, что это дорого, а через неделю станет дешевле. Понимаешь, чего я хочу?!
    — Понимаю! (Макс пожал плечами.) Я бы очень хотел иметь шапку-невидимку, хотел бы дышать под водой, как рыба, и иметь маленький летательный аппарат, такой, безопасный, какого пока не существует, этакий фантастический. Я этого всего хочу! Но хотением этого я не занимаюсь. Я больше думаю о деньгах, да, Сань! Думаю, как мне закончить одно дельце, и выгодно его закончить. Думаю, покупать мне новую машину или не покупать, а если покупать, то какую. И ещё много других вопросов решаю, которые по сути такие же...
    А хотел бы иметь шапку-невидимку, хотел бы дышать, как рыба. И сильно-сильно хотел бы поговорить с отцом. Сейчас поговорить. В теперешнем моём возрасте. Но отец-то умер... и давно! А мы перед его смертью поссорились... Я к чему это... К тому, что про отца и про шапку-невидимку мне говорить приятно, а главное, не стыдно! Знаешь почему?! Потому что это не-воз-мож-но! А про новую машину... хули про нее говорить? Надо будет — куплю!!!

&  Меня как будто облили самой холодной в мире жидкостью.

&  Я сел, чтобы не смотреть на дверь, откуда она появится. С самого детства, когда я сильно чего-то ждал и смотрел туда, откуда должно было... то, чего я ждал, прийти или приехать, — я никогда не дожидался... или пропускал момент появления. ... И так всегда и со всем. Потом я решил, что это я сам задерживаю ожидаемое своим взглядом.

&  Там было так хорошо! В пустыне, в траншее у пулемета, в холодном тёмном море... очень хорошо! В вагоне военного эшелона... было спокойно. Холодно и спокойно. Там было спасение, потому что там не было надежды. Совсем! Даже тени надежды не было!

&  Я помню, как в школе, сидя в столовой, я подумал... Мне было лет 13-14. Я подумал, глядя на поварих, которые работали на кухне... Я стал прикидывать, сколько в нашем городе школ? Наверное, не меньше восьмидесяти. В каждой школе есть столовая, и там работает минимум четыре повара. А сколько у нас разных предприятий, каких-нибудь фабрик, заводов, сколько больших контор, больниц, автобаз и прочее, и прочее. И везде есть столовые, буфеты, какие-то маленькие кафе. И везде там работают люди, которые всю жизнь готовят невкусную еду.
    Они плохие повара! А когда-то же они были детьми, такими, как я (мне было тогда 13-14 лет, я уже говорил). И они не думали, что станут поварами. У них есть имена, фамилии... они отдельные люди. Неповторимые! А работают плохими поварами. И, значит, кто они? Они — ПЛОХИЕ ПОВАРА! И всё! И больше ничего. А как же жизнь?



4 июн. 2007 г.

Евгений Гришковец — Рубашка (1/3)

Евгений Гришковец Рубашка обложка
  “Я проснулся утром и сразу подумал, что заболел. ...

&  А Макс был сейчас совершенно некстати. Так некстати, как может быть только старинный друг, который живёт далеко-далеко, которого искренне ждешь, а он приезжает или прилетает... как всегда некстати. И пару дней... вынь да положь — отдай ему. В смысле: отмени все дела, какие бы они там ни были, и приготовься много говорить, смеяться, пить, есть, и ещё пить... и говорить. Спать, конечно, пару суток не получится... Но это всё очень хорошо... просто некстати. Совершенно! И особенно в этот раз...

&  Я отлично знаю, что звонить, конечно, не нужно. В этом нет решительно никакого смысла! После таких звонков становится только хуже. Причём в любом случае. Например, вот ты не выдержал и позвонил. Предварительно придумал причину, высосал из пальца какой-то предлог и набрал заветный номер... И тебе не ответили! До этого звонка было не здорово, а после... стало просто невыносимо! Почему она не ответила? Не услышала звонка? Опять же почему? Не хочет отвечать? Может быть, у неё определился номер того, кто ей звонит, то есть мой номер, и она не пожелала ответить? Почему? Я надоел? Или она занята? Или она не одна? Почему она не отвечает? Надо бы позвонить с другого, не известного ей номера...
    Или она ответила, но коротко сказала: "Извини, не могу сейчас говорить, перезвоню сама", — и отключилась. Почему не может? Уже не рабочее время, а если даже рабочее, зачем же так-то! Она перезвонит! Когда? Ждать невыносимо! Но она уже сказала, что перезвонит сама, и значит, сам я уже перезвонить не могу. Она же сказала!... Вдруг она в больнице у кого-нибудь или на похоронах, мало ли что. А если она позвонит нескоро, как тогда жить? А если вовсе не позвонит сегодня, как спать? Как дожить до завтра? Надо немедленно придумать совсем весомый повод, чтобы как бы не мочь снова не позвонить.
    Или я позвонил, а она обрадовалась, мы поговорили, о чем-то договорились даже... И вот прощаемся, я говорю: "Пока, целую", — а она: "Пока-пока". И не сказала "целую". Почему? Почему она не сказала? И я начинаю думать, думать... И понятно, что срочно нужно придумать предлог, чтобы снова позвонить и снять это напряжение, а иначе можно просто сойти с ума.
    Или звонишь... и всё хорошо! Поговорили прекрасно, и договорились обо всём, и она "поцеловала" в конце разговора, и попрощались хорошо. И минут десять-пятнадцать после такого разговора — счастье и покой. Но скоро, очень скоро покой улетучивается. А просто после такого прекрасного разговора ты вспоминаешь каждое её слово... У тебя больше ничего нет, кроме этих слов. Ты перебираешь весь разговор, все его детали, как драгоценные камешки, и сначала радуешься... а потом камешки меркнут, их становится НЕДОСТАТОЧНО! И нужно ещё, ещё... И желание позвонить становится ещё сильнее и невыносимее, чем до того последнего звонка... И нужно немедленно найти причину снова набрать её номер.
    Или её номер занят, она говорит с кем-то............
    То есть, звонить Ей не надо. Ни в коем случае. Это я понимал. Понимал с самого начала.


&  Оказывается, я каждый раз забывал и забываю её лицо. Не в том смысле, что не помню его. Но в смысле: не могу удерживать его в памяти и воспроизводить. Оно так прекрасно, что мне не хватает памяти на воспроизведение! А её фотографию я не хочу иметь при себе, и вообще не хочу её фотографию... Непонятно, зачем фотография нужна... Хотя, я хотел бы беспрерывно её фотографировать.

&  Я захотел взять себя за голову и тут же сделал это. "Какая маленькая у меня голова, какой это маленький сосуд! И сколько же в ней говна, а?!"

&  Но купить рубашку — это же целое дело. Только кажется, что это легко! На самом деле хороших рубашек так же мало, как... всего хорошего. Это же вещь, которая будет очень близко к телу!..

&  Это неприятно. Я это не люблю. Я люблю, чтобы все было прибрано, чисто и поглажено. Люблю, чтобы машина была вымыта и в ней не накапливался разный хлам, чтобы в багажнике лежали только необходимые вещи, а не было всяких коробок, пакетов, журналов, которые собирался три месяца назад кому-то отдать. Я люблю, когда мои книги и музыка в порядке, рабочий стол не завален, а в ящиках стола почти пусто. Я люблю выбрасывать разный хлам — открытки, которые дарили мне, или же те, что я собирался подарить сам и не подарил, визитные карточки тех, кого я не мог вспомнить, буклеты, газеты, путеводители по разным городам, где я побывал, и прочее, и прочее. Когда я выбрасываю хлам, мне становится легче жить. Когда я помою машину, она начинает лучше ездить, когда привожу в порядок обувь — улучшается здоровье. ...

&  — Как тяжело, оказывается, идти по жизни с высоко и гордо поднятой головой...

&  Я купил бутылку кефира и быстро влил её в себя. "Полезно, — подумал я и сам себе усмехнулся. — Чего полезно? Полезно, главное!!!"

&  Два года назад я купил себе велотренажер. Он стоял сейчас посреди беспорядка в моей спальне и своим видом сообщал беспорядку некоторую молодёжность, здоровье и надежду на то, что целеустремленность и благоразумие наконец-то придут и воцарятся в этой комнате. Сколько я видел таких вот тренажёров, стоящих в гаражах, кладовках, чердаках и дачах... и всё же купил его. Эта покупка была полезна только тем, что, после того как велотренажёр оказался у меня дома, я перестал периодически думать о том, что надо начать бегать по утрам, ходить на каток или поднимать тяжести. Он стоял рядом с моей кроватью и как бы говорил: "Всё бесполезно!".
    Только три дня после покупки я крутил педали, очень себя уважал и чаще обычного подходил к зеркалу. ...

&  Когда на стройке дела идут хорошо, тогда на ней очень шумно, но при этом мало мусора.

&  — Ну-у-у?! Так, значит?! — ничего более бессмысленного и беспомощного я сказать не мог. Но надо же было с чего-то начинать.

&  Нужно было решить, сколько заплатить ему... в смысле, сколько дать на чай. Это самое сложное. Как оценить деньгами его участие и помощь. Он же помогал мне не с целью набить себе цену. Просто помог. Может быть, я ему симпатичен. Как выразить в денежном эквиваленте свою благодарность? Важно не ошибиться с этим. Много давать не следует — он может обидеться, мол, ему дают деньги за искреннюю помощь. И обычные чаевые дать тоже нельзя, нужно показать, что я оценил его стиль и этот стиль мне по душе.



27 мая 2007 г.

Дуглас Адамс — Долгое чаепитие (3/3)




&  — Я бы выбрала иной путь, — сказала Кейт. — Какой принцип был у Шерлока Холмса? "То, что у вас остается после отбрасывания невозможного, должно быть правдой, какой бы невероятной она ли была".
    — Я полностью отвергаю этот принцип, — сказал Дирк. — Невозможное часто обладает качеством целостности, то есть тем качеством, которого недостает неправдоподобному. Сколько раз вам приходилось сталкиваться с тем, как какому-то явлению находили вполне рациональное объяснение, на которое трудно что-либо возразить, кроме того, что оно безнадежно неправдоподобно. У вас готово сорваться с губ: "Да, но он или она ни за что бы не стали этого делать".
    — Что-то подобное я испытала сегодня, — сказала Кейт.
    — Ну точно, — вскричал Дирк, хлопнул по столу, так что бокалы подскочили, — девочка в кресле-каталке, о которой вы мне рассказали, — прекрасный пример для иллюстрации моих слов. Предположение, что она берет вчерашние биржевые цены прямо из воздуха, — просто невозможно, и именно поэтому оно будет единственным объяснением, потому что предположение о том, что она ломает комедию, выражающуюся в добровольном самоистязании, без всякой выгоды для себя, — безнадежно неправдоподобно. Первое предположение предполагает, что речь идет о неизвестном нам явлении — Бог знает, сколько их еще. Вторая связана, напротив, со сферой хорошо известного нам и находится в полном противоречии со всеми фундаментальными и человеческими законами. Именно поэтому мы должны относиться к ней с величайшим сомнением, к ней и к ее кажущейся рациональности.

&  Она свернула на улицу, которая вела к дому, и, когда она поравнялась с уличным фонарем — первым, который встретился на ее пути, он мигнул и погас, оставив ее на островке темноты.
    От таких вещей обычно становится не по себе.
    Считается, что в закономерности, которая состоит в том, что человек, вспомнивший о ком-то, о ком не вспоминал годами, на следующий день обнаруживает, что тот, о ком он подумал, совсем недавно скончался, нет ничего удивительного. Со множеством людей случается, что, как только они вспомнили о людях, о которых не вспоминали годами, множество этих людей тут же оказываются покойниками. Если взять страну с таким населением, как Америка, то, по закону среднего арифметического, подобное совпадение должно происходить по меньшей мере по десять раз на дню, но тому, с кем оно происходит, не становится от этого менее жутко.

&  Кейт стояла, точно пригвожденная к месту.
    Если возможно одно совпадение, почему бы не может быть и второго, говорила она себе. А то, что — после первого совпадения происходит второе, само по себе является совпадением. Нет никаких оснований тревожиться из-за того, что пара фонарей гаснет при ее приближении. Улица, по которой она идет, — вполне дружелюбная, и во всех домах, стоящих на ней, горит свет.
    Она посмотрела на ближайший к ней дом, и, на ее несчастье, как раз в этот момент окно перестало светиться. ...


&  Дирк медленно продвигался по Юстон-роуд, где была страшная пробка, начавшаяся еще в конце семидесятых и которой не видно было конца вплоть до настоящего момента, то есть около десяти вечера в четверг...

&  Ничего не проходит даром даже для бога.

&  Главное — сбить с толку противника, считал он. К примеру, вы звоните кому-то и, когда вам ответят, говорите "Да? Алло?" очень раздраженным тоном — это был один из излюбленных методов Дирка, с помощью которых он убивал время в долгие жаркие летние дни.

&  — Я ничего не могу понять. Так вы говорите, что я, то есть все мы...
    — Нет, вы должны понять, — гневно сказал Тор. — Именно поэтому я к вам и пришел. А вам известно, что большинство меня вообще не видят? Просто не замечают. И вовсе не потому, что мы прячемся. Мы здесь. Мы среди вас — моего народа. Мы ваши боги. Вы дали нам жизнь. Вы сделали нас тем, чем не рискнули стать сами. И вы нас не признали. Когда я иду по улице в этом... мире, в мире, созданном вами без нас, никто даже не глянет в мою сторону.
    — Даже в этом шлеме?
    — Да, особенно в этом шлеме!

&  — Мне пальто в Асгарде понадобится?
    — Как хотите.
    — Ладно, лучше возьму. Подождите минутку.
    Кейт пришла к выводу, что наиболее правильное решение, когда имеешь дело с таким удивительным вздором, который в последнее время определяет ее жизнь, — подходить к этому по-деловому. Она нашла пальто, причесалась, оставила на автоответчике новое послание и поставила под стол блюдечко с молоком.

&  Виды на будущее и состояние рассудка орла — вот главные факторы, которые необходимо учесть при выработке правильной стратегии. На настоящий момент единственный путь к ключам от машины — назад через парадную дверь в полоненный орлом холл.

&  Дирк совершенно растерялся. Он затосковал о благословенных временах, когда жизнь была столь легка и он не ведал забот, о тех великих временах, когда он общался всего лишь с простым сумасшедшим орлом, правда, тот вел себя как маньяк-убийца, ну да это ерунда — теперь он казался Дирку совсем безобидным и милым. С воздушными налетами он хотя бы мог справиться, а что делать с навалившимся неизвестно откуда безымянным чувством вины?

&  Как и всегда, влажная и мягкая трава оказывала совершенно магическое действие на горожанина. И на этот раз Кейт поступила как обычно — она присела и коснулась ладонью влажной земли. Она никогда толком не понимала, зачем это делает, и ей часто приходилось что-нибудь подбирать с земли или поправлять, чтобы никто не заметил ее странного поступка, но на самом деле она просто хотела на мгновение почувствовать траву и влажную землю на ладонях.

&  Кейт чувствовала, что ее шатает. Она толком не поняла, что именно только что произошло, но одно знала твердо — ее мама никогда бы не одобрила ничего подобного.

&  — Даже во время бомбежки можно было купить сигареты, — протестовал Дирк. — Да, и люди этим гордились. Даже когда на город сыпались бомбы и все вокруг горело, вас не отказывались обслуживать. Какой-нибудь несчастный, только что потерявший двух дочерей и ногу, все равно бы сказал: "Вам простые или с фильтром?" — если бы его спросили, конечно.
    — Надеюсь, вы поступили бы так же, — пробормотал бледнолицый молоденький полицейский.
    — Это дух того времени, — сказал Дирк.
    — Проваливай, — сказал полицейский.
    А это, думал Дирк, дух этого времени. ...

&  Дирк решил пожалеть себя — так хоть время быстрее пройдет. Но немного погодя приступ жалости к собственной персоне стал проходить, не сразу, а постепенно — по мере того как он вникал в окружающую обстановку.

&  Все проститутки и сутенеры, все торговцы наркотиками и продавцы гамбургеров в такое время тусуются на улицах и в грязных забегаловках. И если вам нужен секс, или наркотики, или — Господи, помоги — гамбургер, то вам следует именно туда и отправляться.
    Здесь же остались только те, от кого никому ничего не нужно. Именно здесь они собирались и сидели до тех пор, пока их периодически не выпроваживали. И если люди чего-то и хотели от них, то только одного — их отсутствия. Этот товар пользуется огромным спросом, да вот только удовлетворить сей спрос нелегко — ведь каждый где-нибудь пребывает, иначе никак не получается.

&  Он смотрел туда, где сотня людей просто исчезла, буквально растворилась в воздухе, что было совершенно непонятно и абсолютно невозможно. Невозможное его как раз не слишком беспокоило. Если нечто нельзя сделать возможным способом, то, разумеется, остается только прибегнуть к невозможному. Вопрос в том: как именно?

&  Когда тебя не видят — это хорошо, но вот когда ты тоже не видишь, кто приближается, это плохо.


  ... Дирк взглянул на первую страницу — нет ли каких интересных новостей.”

26 мая 2007 г.

Дуглас Адамс — Долгое чаепитие (2/3)




&  Единственная сложность, с которой приходится сталкиваться в магазине, специализирующемся на продаже таких товаров, как перочинные ножики и увеличительные стекла, заключается в том, что там же продаются всякие прочие соблазнительные штучки — например, совершенно замечательное устройство, с которым Дирк в конце концов вынырнул из магазина после долгих и безуспешных попыток остановиться на одном из двух: ножичке с вмонтированными в него отверткой, зубочисткой и шариковой ручкой или ножичке с микропилой для хрящей с тринадцатью зубчиками и вмонтированными в него заклепками.

&  Раньше он никогда даже не подозревал о существовании такой вещи. Но путь от тотального незнания к страстному желанию узнать, а затем не менее страстному желанию владеть этой вещью полностью и безраздельно явился для Дирка чем-то вроде прозрения, и свершился он в голове у него не более чем за сорок секунд.

&  С виду это был самый обычный карманный калькулятор, с той только разницей, что экран был большего размера, чем у обычного калькулятора, чтобы на каждой из шестидесяти четырех гексаграмм оставалось место для составленных с сокращениями высказываний короля Вэна и комментариев его сына принца Чжу. Видеть, как на дисплее появляются эти тексты, было весьма необычно, тем более что переводились они с китайского через японский и, по-видимому, претерпели немало интересных приключений на этом пути.
    Калькулятор мог производить и обычные функции, но до определенного предела. Он мог осилить различные варианты подсчетов, но при условии, что результат не превышал цифру 4.
    К примеру, он мог подсчитать, сколько в сумме получалось 1+1 (2), а также 1+2 (3) или 2+2 (4), вычислить тангенс 74 (3,4874145), но на все, что превышало цифру 4, ответ был: "Наплыв желтого". Дирк не был уверен, была ли это ошибка в программе или нечто, что находилось за пределами его понимания, но так или иначе, калькулятор овладел всеми его помыслами достаточно сильно, чтобы он уже держал наготове 20 фунтов наличными для оплаты покупки.


&  — Вы непохожи на частного детектива.
    — Ни один частный детектив не бывает похож на частного детектива. Это одно из правил частного сыска.
    — Если ни один частный детектив непохож на частного детектива, как узнать, на кого следует походить? Вот в чем вопрос, как мне кажется.
    — Мне бы ваши заботы. Если б то, из-за чего я не сплю по ночам, было хоть немного похоже на подобные проблемы... Как бы то ни было, я не такой частный детектив, как другие. Мои методы основаны на философии целостности, а если сказать точнее — хаоса. Я исхожу из того, что все происходящее на свете имеет глубочайшую взаимосвязь и взаимозависимость.
    Салли Миллз не отрываясь смотрела на него.
    — Каждая частичка во Вселенной, — продолжал Дирк, у которого заметно улучшилось настроение, едва он коснулся своей любимой темы, — влияет на всякую другую частичку тем или иным образом. Все вещи взаимосвязаны друг с другом. Хлопание крылышек бабочки в Китае может повлиять на тропический циклон в Атлантике. Если бы я стал задавать вопросы ножке этого стола в том направлении, которое меня интересует или интересует ножку стола, то я мог бы при желании получить от нее ответ на любой вопрос о происходящем во Вселенной. Я мог бы начать расспрашивать кого угодно и о чем угодно — обо всем, что только может мне прийти в голову, и их ответы или, наоборот, нежелание отвечать во многом пролили бы свет на ту проблему, которую я пытаюсь разрешить. Надо просто уметь правильно истолковывать эти ответы. Взять хотя бы вас — с кем я познакомился абсолютно случайно: возможно, вы знаете какие-то вещи, которые могли бы оказаться очень ценными для моего расследования, надо только, чтоб я знал, о чем вас спросить, чего в данный момент я еще не знаю, и если бы я захотел дать себе труд это сделать, к чему тоже не расположен.

&  Когда сидевшая за соседним столиком девушка ненадолго отвернулась, Дирк нагнулся к ее столику и взял ее кофе. Он не боялся быть уличенным, так как был совершенно уверен, что она просто ни за что не поверит, что возможно так поступить.

&  В прилагавшейся к калькулятору брошюре рекомендовалось просто "внутренне" сосредоточиться на вопросе, который его "осаждал", записать его на листке бумаги, поразмышлять над ним, ощутить тишину и, как только наступит состояние внутренней гармонии и покоя, нажать на красную кнопку.
    Красную кнопку он не нашел, была, правда, голубая кнопка, на которой стояла надпись "красная", и Дирк решил, что это она и есть.

&  — Да, я не отрицаю, — рассуждал он, — что бывают случаи, когда необычайно тонко чувствующие и умные дети могут производить впечатление глупых. Но, миссис Бенсон, глупые дети тоже могут производить впечатление глупых.

&  — Ужас для всей Земли, — с блеском заключила Кейт.
    У Стэндиша сузились глаза.
    — "Король Лир", второй акт, сцена четвертая, — изрек он. — И насколько мне известно, у Шекспира было "ужасы", а не "ужас".
    — А знаете что — ведь вы правы, — сказала Кейт.
    Она улыбнулась Стэндишу, наслаждавшемуся чувством собственного превосходства. Как странно, размышляла Кейт, что у тех людей, которым так хочется вас запугать, легче всего найти слабые струнки и играть на них.

&  Некоторое время они шли, не говоря ни слова. Кейт напряженно думала, как подвести разговор к теме о недавно поступивших в клинику больных, но так, чтобы это прозвучало как бы ненароком, случайно, но не могла не признать про себя, что упоминание об одном и том же три раза подряд неизбежно теряет то качество, которое называют случайностью.

&  — Вы водитель, — начал он, — причем я употребляю это слово в наиболее условном смысле, подразумевая под ним того человека, кто занимает сиденье у руля в том, что я буду именовать — используя данный термин без всякого заднего смысла — машиной, в тот момент, когда она передвигается по дороге, который справляется с этой функцией потрясающе, можно сказать — невероятно отвратительно, не обладая ни малейшими представлениями, как это нужно делать. Вы улавливаете ход моих рассуждений?
    — Нет.
    — Я хотел сказать, что вы плохо водите машину.

&  — Так почему все-таки вы меня преследовали? Вы, наверное, догадываетесь, что после всего этого мне трудно составить о вас хорошее мнение.
    — Все объясняется очень просто, — сказал Дирк. — Обычно я всегда пристраиваюсь за какой-нибудь машиной. Но на этот раз я сделал это не специально — просто заблудился и пытался увернуться от летевшего навстречу грузовика, который занял все пространство дороги. Единственный способ это сделать — съехать на боковую дорожку, где невозможно было повернуть в обратную сторону. Проехав по ней некоторое расстояние вперед, я совершенно заблудился. Одна школа философской мысли считает, что в таких случаях следует свериться с картой, но мне так и хочется им возразить по этому поводу: "Ха! А если нет карты? Что, если у вас есть карта, но только Дордони?" У меня есть своя собственная стратегия на этот счет — найти машину или ее аналог, которая едет достаточно уверенно, и пристроиться за ней. Я не всегда попадаю таким образом туда, куда собирался ехать, зато иногда туда, куда, оказывалось, нужно попасть. Так что вы скажете по этому поводу?
    — Маразм.
    — Четкий и ясный ответ. Поздравляю.

&  Когда Кейт завершила свой монолог описанием встречи с мистером Одвином и его омерзительным доверенным лицом, Дирк на некоторое время под впечатлением его погрузился в неодобрительно-хмурое молчание. Какая-то часть этого времени ушла на борьбу с самим собой — уступить или нет желанию закурить. Недавно он дал себе обет покончить с этой дурной привычкой, и после этого ему неизменно приходилось бороться с собой и неизменно проигрывать, порой он этого даже не замечал.
    С победоносным чувством он решил, что не будет курить, но, несмотря на это, вытащил сигарету...

&  — Так, значит, вы пытаетесь выяснить, что с ней?
    Дирк неопределенно кивнул.
    — В том числе, — ответил он. — Я частный детектив.
    — Да? — удивилась Кейт, вид у нее стал озадаченным.
    — Вам это причиняет какое-то беспокойство?
    — Да нет, просто у меня есть друг, который играет на контрабасе.
    — Понятно, — сказал Дирк.
    — Каждый раз, когда он знакомится с людьми и они видят, как он мается со своим инструментом, он слышит одну и ту же фразу, и это просто сводит его с ума. Вот что они говорят: "Бьюсь об заклад, вы бы предпочли играть на флейте-пикколо". Никому даже в голову не приходит, что то же самое ему говорят все. Я просто пыталась догадаться, что говорят детективу после того, как узнают, что он детектив, чтобы самой не сказать этого.
    — Да ничего не говорят. В первый момент у всех на лице появляется обалделое выражение — что в точности случилось и с вами.

&  — Еще Дэвид — это мой брат — говорит, что у него идеальное для бестселлера имя.
    — Правда? — удивился Дирк. — Как это понять?
    — Дэвид говорит, что имя и фамилия — это первое, что интересует издателя, когда решается судьба нового автора. Он не спросит: "Хорошая книга?" — или: "Если убрать из нее все прилагательные, может, она будет ничего?" — зато обязательно спросит: "Как выглядят имя и фамилия автора — фамилия красивая и короткая, а имя несколько длиннее?" Теперь понятно? "Белл" большими серебряными буквами, а "Говард" буквами помельче прямо над фамилией через всю обложку. Получился торговый знак. Секрет издательского дела. Если у вас подобное имя, хороши ваши произведения или посредственны — дело десятое. ... Но то же самое имя становится самым заурядным, если его написать как обычно...



25 мая 2007 г.

Дуглас Адамс — Долгое чаепитие (1/3)


Дирк Джентли — 2

Дуглас Адамс Долгое чаепитие
  “Вряд ли можно считать случайностью то, что ни в одном языке на свете никогда не существовало выражения "симпатичный, как аэропорт". ...

&  ... Все аэропорты страшные. А некоторые до такой степени, что объяснение тут может быть только одно: это было сделано нарочно. Аэропорт малоприятен сам по себе — там полно людей, злых и уставших, к тому же только что узнавших, что багаж приземлился в Мурманске (мурманский аэропорт — единственное исключение из правила, в остальном непреложного), а архитекторы в конечном итоге лишь постарались отразить эти особенности в своих проектах.
    Посредством варварских форм и цветов душераздирающих оттенков они стремились усилить мотив усталости и раздражения, постарались сделать легкой и не требующей от пассажиров никаких усилий задачу расставания навечно с его или ее багажом или близкими, всячески запутать их напичканными повсюду указателями, объясняющими, как пройти к вешалкам для галстуков, окнам, созвездию Малой Медведицы в ночном небе, везде, где это возможно, представить их вниманию уборные, а секции для посадки запрятать так, что обнаружить их можно лишь с большим трудом, на том основании, что первые, по мнению архитекторов, функциональны, а последние — нет.

&  Она вспомнила, что читала в одной статье, что в главном отделе головного мозга только семь регистров памяти; следовательно, если в то время, когда человек думает одновременно о семи вещах, туда попадает еще одна, то одна из тех семи мгновенно выпадает из его сознания.

&  ... Не было обнаружено ни одной причины взрыва.
    Получалось, что стойка взорвалась сама, по своей собственной воле. Было выдвинуто несколько объяснений, но на самом деле они просто являлись обычными определениями того же самого процесса, только выражены другими словами, и имели в основе те же законы, которые в свое время дали миру выражение "усталость металла". И вот сейчас для объяснения внезапного самопроизвольного перехода дерева, металла и пластмассы во взрывоопасное состояние было придумано похожее определение: "нелинейная сверхкритическая структурная флуктуация", или, если сказать по-другому, как это сделал на следующий день по телевидению один из заместителей членов совета министров, "стойке регистрации крайне осточертело находиться там, где она находилась".

&  ... Обо всех этих событиях, равно как и о существовании внешнего мира вообще, Кейт узнала лишь два дня спустя.
    А она потихоньку жила в своем собственном мире, где со всех сторон, насколько только хватал глаз, ее окружали старые сундуки, набитые воспоминаниями о прошлом, и она рылась в них с величайшим любопытством, а порой и недоумением. Правда, лишь одна десятая часть сундуков содержала воспоминания, то радостные, то вызывающие боль и чувство неловкости; остальные же девять десятых были заполнены пингвинами, что немало поразило ее. Как только она осознала, что все это было не наяву, ей стало понятно, что она заглянула в свое подсознание. Она слышала, что считают, будто человек в своей жизни пользуется только одной десятой частью мозга, а для чего предназначены остальные девять десятых, пока неизвестно, но совершенно точно никогда не слышала, что они предназначены для хранения пингвинов.

&  Достоинство — лишь одно из слов, которыми можно определить состояние протеста против маразматических условностей жизни, но существуют, наверное, и другие.


&  Первые две оказались шкафами. Следующий шкаф, правда, был несколько больше, чем два предыдущих, и там стоял стул, поэтому он, возможно, считался комнатой, так как большинство людей не любят сидеть в шкафах, даже медсестры и няни, которым приходится делать многое из того, что большинству людей не захотелось бы делать.

&  Из почты на коврике у двери он нашел то же, что и всегда: письмо, угрожающее в резком тоне забрать у него карточку "Америкэн экспресс", просьбу зайти за карточкой "Америкэн экспресс", и несколько счетов еще более истеричного и невероятного характера. Он никак не мог понять, почему их продолжали ему присылать. Деньги на почтовые затраты казались ему чем-то стоящим, выброшенным попусту на нечто нестоящее. Покачав головой, он выразил этим удивление по поводу идиотизма и недоброжелательности, существующих на свете...

&  Ровно через пятнадцать секунд он торопливо вышел из дома, опоздав на пять часов, но двигаясь стремительно.

&  На минуту Дирк остановился, чтобы подумать, какую стратегию избрать лучше. Если все взвесите, все-таки лучше будет опоздать на пять часов и несколько минут, но войти не спеша и уверенно, чем суетливо вбежать, опоздав ровно на пять часов.
    "Надеюсь, я не слишком рано!" — прекрасное начало, но требовалось такое же прекрасное продолжение, а его он никак не мог придумать.

&  — Эй, мистер Дирк! Надеюсь, вы соблаговолите все-таки заплатить за газету, — окликнул его продавец из газетного киоска, робко семеня следов.
    — А, Бейтс, ты и твои надежды, — надменно пробурчал Дирк. — Вечно ты надеешься. И не надоело тебе? Я бы рекомендовал тебе побольше безмятежности. Жизнь, обремененная несбывшимися надеждами, — тяжелая жизнь. Плоды ее — горечь и разочарование. Лови, мой милый Бейтс, мгновение наслаждения и не горюй о том, что не сбылось.
    — По-моему, она стоит 20 пенсов, сэр, — спокойно сказал Бейтс.
    — Знаешь, что мы сделаем, Бейтс. У тебя есть какая-нибудь ручка? Сойдет даже шариковая.
    Бейтс вытащил ручку из внутреннего кармана и протянул ее Дирку, тот оторвал от газеты кусочек, на котором стояла цена, и нацарапал над ней: "ОВД". Он отдал обрывок продавцу из газетного киоска.
    — Следует ли мне положить это вместе с остальными?
    — Положи туда, куда тебе больше нравится, Бейтс, не бойся доставлять себе максимум удовольствия. Я разрешаю. А теперь прощай, старина.
    — Надеюсь, вы соизволите вернуть мне ручку, сэр.
    — Верну, верну, ты, главное, не теряй надежды, мой дорогой Бейтс, — заверил Дирк. — Сейчас же ее призывают более высокие цели. Радости, Бейтс, больше радости. Не забивай себе голову ерундой.

&  Наконец он начал закипать. До этого он никак не мог как следует раскипятиться от негодования на себя из-за смерти клиента потому, что ноша эта была слишком тяжела и ужасна, чтобы ее вообще можно было вынести. Но теперь его унизил Джилкс, а он самым жалким образом растерялся, потерял душевное равновесие и не смог дать ему отпор — и вот теперь-то все в нем наконец закипело.
    Он резко повернулся и пошел прочь от своего мучителя, направившись во внутренний дворик, чтобы остаться там наедине со своим кипением.

&  Для полицейского, у которого уже есть хитрая версия сложного и запутанного самоубийства, несколько лестничных пролетов слишком тяжкий труд.

&  Обычный сон по ночам — разве можно считать это хорошо выполненным делом. Конечно, спать по ночам ему тоже нравилось, он ни за что не согласился бы пропустить хоть одну ночь, но это, по его понятиям, не считалось сном. Спать — означало проснуться как минимум где-то в половине двенадцатого дня, а если можно было понежиться подольше в постели — еще лучше. Потом следовал легкий быстрый завтрак и посещение ванной комнаты ровно на столько времени, сколько требовалось для того, чтобы переменить ему постельное белье, — вот и вся жизненная активность, которой ему было достаточно, причем очень важно было при этом следить за тем, чтобы сон не прошел, дабы сохранить это непроснувшееся состояние для послеобеденного времени.

&  В голове у сестры Бейли пронеслись все, что так и просилось на язык — и про халат, и про шприц, и про то, как отвратительно сидеть в комнате для посетителей, чтобы пугать их или готовиться это сделать, — в общем, все то, что говорить было совершенно бессмысленно. Она знала, что не вынесет того вида оскорбленной невинности, с каким он ей ответит, и самих ответов, совершенно диких и напрочь лишенных здравого смысла. Главное — держать себя в руках, постараться не нервничать и поскорее убрать его из этой комнаты, а потом и вообще с глаз долой.

&  Все равно, сказала она себе, надо быть благодарным за возможность испытать глубокое чувство, если даже не можешь определить, с чем оно связано...

&  — Это ты устроил мне все это? — ревел Тор. — Ты... — Тор попытался найти какое-нибудь другое выражение вместо "приклеил меня к полу", которое звучало бы не "приклеил к полу", а как-нибудь по-другому, но пауза слишком затянулась, и ему пришлось бросить эти попытки. — ...приклеил меня к полу? — закончил он наконец начатый вопрос. Было бы лучше, если бы он не задавал вопрос, который звучит так глупо. — Нет, не смей ничего говорить! — добавил он в бешенстве и тут же пожалел, что сказал и это. ...
    — Я всего-навсего исполняю приказы, полученные мной от вашего отца, — ответствовал Тоу Рэг, гротескно пародируя раболепие.
    — Мне кажется, — отвечал Тор, — что приказы моего отца с тех пор, как ты поступил к нему на службу, стали очень странными. Думаю, он попал в пагубную зависимость от тебя. В чем она состоит, я не знаю, но то, что он находится под твоим дурным влиянием, — совершенно точно, и влияние это самое... — синонимы ускользали от него, — ...дурное — в этом тоже нет сомнения, — заключил Тор.
    Тоу Рэг отреагировал на его слова, как игуана, которой кто-то только что пожаловался на вино.
    — Я? — возразил он. — Да как я могу оказывать влияние на вашего отца? — Один — величайший из богов Асгарда, а я лишь его рабски преданный слуга во всех его делах. Один говорит: "Делай это", — и я делаю. Один говорит: "Пойди и притащи моего сына из больницы, пока он не натворил еще каких-нибудь глупостей, и после этого, не знаю, прикрепи его к земле или что-нибудь в этом роде", — и я в точности исполняю то, что он мне говорит. Я просто слуга, смиренно выполняющий приказания. ...

&  Тор не был тонким знатоком психологии, касалось ли это человека, бога или гоблина, иначе он доказал бы, что стремление угождать и есть способ поставить в зависимость...

&  — Я могу не знать твоих намерений и возможностей, Тоу Рэг, я могу не знать многое другое. Но одну вещь я знаю наверняка. Я знаю, что я — Тор, Бог Грома, и что я не позволю дурачить себя какому-то гоблину!
    — Ну что ж, — сказал Тоу Рэг с глубокой усмешкой, — когда ты будешь знать две вещи, ты сразу поумнеешь ровно вдвое.


Середина

16 мая 2007 г.

Дуглас Адамс — Детективное агентство Дирка Джентли (3/3)




&  Монах внимательно осмотрел его, но, не увидев ничего интересного, чему бы можно было поверить, снова погрузился в самоанализ.
    Он вспомнил, как вчера вечером получил необычный функциональный сигнал, которого ранее никогда не получал. Он почему-то напомнил ему некогда случайно услышанный разговор о странном чувстве, называемом угрызениями совести. Не это ли чувство беспокоит его, когда он вспоминает о человеке, которого убил и оставил лежать на дороге, а потом, уйдя, вернулся, чтобы снова посмотреть на него.

&  — Но я не делал этого, черт побери!
    — И это ты говоришь тому, кто просидел за решеткой за то, чего не совершал. Надеюсь, понимаешь? Я тебе говорил, что совпадения — вещь странная и опасная. Поверь мне, что лучше иметь железное алиби, чем ни за что ни про что маяться в каталажке, надеясь на то, что полиция, которая сразу же видит в тебе виновного, сама в этом разберется.

&  Он убеждал себя, как недавно убеждал Дирка, что ему нечего бояться. Полиция, как его учили в детстве, для того и существует, чтобы помогать и защищать невиновных. Эта мысль привела его в такой ужас, что он тут же рванул вперед по пассажу...

&  Лишь в музыке человек способен точнее всего выразить естественную сложность вещей и явлений. Музыка — самое абстрактное из искусств. У нее нет иного смысла и цели, как оставаться собой.

&  — Однако... — Тут он сосредоточенно задумался. — ...однако, — добавил он, — я слишком тщеславен в этих случаях и предпочитаю, прежде чем задать вопросы, знать на них ответы.

&  — Ведь вы не дурак, Чьелли, надо отдать вам должное, однако повторяете ошибки всех умных людей: считаете всех остальных дураками.

&  Через несколько минут Джилкс вернулся.
    — А, вот вы где, — сказал он, оглядывая учиненный беспорядок. — Я сделаю вид, что ничего не заметил, чтобы не задавать вам вопросов, ибо знаю, ваши ответы только взбесят меня.

&  — Догадайтесь, что я придумал? — сказал он, глядя в потолок, словно именно к нему обращался. ... — Я перевел проблему из разряда труднорешаемых и, возможно, неразрешимых головоломок в простую лингвистическую загадку. Хотя и... — тут Дирк сделал долгую паузу, что-то обдумывая, — труднорешаемую и, возможно, неразрешимую.


&  — Я думаю, что все это похоже просто на детскую игру, — откровенно призналась Джанис Пирс.
    — Но... но... но... — Дирк в отчаянии заколотил по столу. — Как вы не понимаете, мы должны иногда становиться детьми, чтобы понять? Только дети способны видеть все в истинном свете, потому что они еще не научились все пропускать через фильтры, столь мешающие нам увидеть то, чего мы не ожидаем увидеть.

&  Ричард взял такси и через несколько минут был у цели.
    — Всех их следует депортировать, — заметил шофер, когда они остановились.
    — Эм-м, кого депортировать? — испуганно спросил Ричард, сообразив, что не слышал ни слова из того, что, очевидно, всю дорогу говорил таксист.
    — Эм-м... — попытался ответить таксист, тоже соображая, что прослушал, о чем говорил клиент. — Да, всех. Разделаться с ними разом, вот что я считаю. С ними и с их чертовыми тритонами, — добавил он в заключение.
    — Может, и так, — неопределенно согласился Ричард и поспешил скрыться в парадном.

&  Монах натянул поводья, и лошадь с удовольствием остановилась и тут же принялась пощипывать травку у края дороги. Лошадь не понимала, зачем нужны эти скачки то вверх, то вниз через холмы и долы, хотя, в сущности, какое ей дело до этого. Обидно только, что при этом оставались позади отличные зеленые поляны или лужайки с сочной нетоптаной травой. А если выпадал случай остановиться на них, то это были лучшие моменты в лошадиной скучной жизни и не грех было наверстать упущенное.

&  — А что это? — указал он на тарелку Ричарда.
    — Маринованная селедка. Хотите попробовать? — предложила Сьюзан.
    — Нет, спасибо. — Дирк поднялся и стал застегивать пальто. — В моем лексиконе, — добавил он, направляясь к двери и прихватив с собой Ричарда, — нет слова "селедка".

&  — Мне кажется, что любому такое может прийти в голову.
    — О, — возразил Дирк, — не всякий ум может воплотить невидимую идею в реально существующий предмет. Утверждение, что "я бы тоже такое придумал" необычайно популярно среди нас и очень обманчиво, ибо чаще всего те, кто так похваляется, менее всего способны что-то придумать.

&  — Здесь недалеко находится созвездие Плеяд, чья пыль вполне подходит по цвету...
    — Вы направились за пудрой на другую планету? — свистящим шепотом произнес потрясенный Дирк.
    — О, это совсем близко. Расстояние между двумя точками не более расстояния до ближайшей аптеки. Кроме того, не надо ждать у прилавка. К тому же у меня никогда не бывает нужных монет. Я предпочитаю квантовый прыжок. Правда, это заканчивается испорченным телефоном. Что ж, в жизни не все дается так просто, вы согласны?

&  — Крон, могу я задать вам личный вопрос? Я вас пойму, если вы не захотите ответить на него, однако не отстану до тех пор, пока не получу ответа. Таков мой метод, понимаете. Вы сказали, что подвергаетесь ужасному искушению, что вам хочется что-то сделать, но вы не позволяете себе этого, однако кто-то или что-то побуждает вас к этому? Пожалуйста, прошу вас. Возможно, это будет трудно, но вы бы очень помогли, рассказав нам, что это.
    — Я не расскажу вам.
    — Вы должны понять, насколько это важно...
    — Я покажу вам, — просто сказал профессор.

&  — Я не убежден, что, кроме призрака, нет иного объяснения тому, что происходит... — попытался возразить Ричард.
    — Так же, как ты не был убежден в существовании машины времени, пока не попал в нее, не так ли? — съязвил Дирк. — Ричард, мне нравится твой скептицизм, но даже скептически настроенный ум должен быть готовым принять неприемлемое, когда нет иной альтернативы. Если птица похожа на утку, крякает как утка, то по крайней мере мы должны допустить возможность того, что перед нами представитель семейства водоплавающих.

&  — ...Знаешь, я позвоню тебе позднее и узнаю, как ты. Да, я понимаю, никогда не знаешь, что хуже — болезнь, антибиотики или плохой врач.

&  — Не выходи! — остановил его Дирк, схватив за руку. — Атмосфера — сплошная химия. Что в ней, один черт знает, но думаю, ковры вычистит отлично.

&  — Дорогой друг, — успокаивающе промолвил профессор. — Подумайте только, что этот дружеский акт помощи нам почти ничего не стоил. Охотно соглашусь, что столь блестяще применив метод дедукции, вы вправе считать конец банальным. Я знаю, вы ждали большего, а не всего лишь акта благотворительности. Но будем щедрыми, мой друг.
    — Щедрыми? — не на шутку вспылил Дирк. — Вам недостаточно того, что я плачу налоги?


  ... Дирк Джентли, посчитав на этом рабочий день завершенным, надел шляпу и покинул контору.”



Долгое чаепитие (Дирк Джентли — 2)

15 мая 2007 г.

Дуглас Адамс — Детективное агентство Дирка Джентли (2/3)




&  Это был последний вечер в жизни Гордона Уэя, а его беспокоило лишь одно: будет или не будет дождь в конце недели. Метеорологическая служба обещала переменную облачность, ночью туман и ясную, хотя и холодную, погоду в пятницу и субботу. В воскресенье во второй половине дня местами возможны дожди. Как раз когда все будут возвращаться в город.
    Все, кроме Гордона Уэя.
    Но об этом в метеосводке ни слова, да и не могло быть. А вот гороскоп — это другое дело. Но он сбивал с толку туманными намеками, предсказывал необычную активность планет в его знаке зодиака, предупреждал о необходимости четко отличать мнимо желаемое от абсолютно необходимого и советовал, принимая решения по личным и служебным вопросам, действовать со всей ответственностью и честно. Об одном умолчал гороскоп: еще до исхода дня Гордон Уэй будет мертв.

&  — Этот тип просто любил поговорить, — расскажет он потом полиции. — Если бы я ушел в туалет и просидел там минут десять, он продолжал бы говорить все это моему кассовому аппарату, а если бы я задержался еще на пятнадцать минут, даю голову на отсечение, что кассовый аппарат не выдержал бы и удрал. Да, я уверен, что это он, — добавил кассир, глядя на фотографию Гордона Уэя. — Правда, я сначала не сразу узнал его, потому что тут у него рот закрыт.

&  — Нет, я уже вам сказал. Клиент как клиент, вечер как вечер.
    Полицейский странно посмотрел на него.
    — Кстати, если бы я вдруг сделал вот так... — Он неожиданно скосил глаза к переносице, высунул язык и стал приплясывать, крутя указательными пальцами в ушах. — Что бы вы на это сказали?
    — Ну, — нерешительно промолвил кассир, пятясь назад, — сказал бы, что у вас крыша поехала, вот и все.
    — Отлично, — удовлетворился полицейский и спрятал записную книжку. — А то у разных людей бывает разное представление о том, что странно, а что нет. Если вчерашний вечер был для вас, как всякий другой, и ничего странного в нем не было, тогда я шишка под носом у турецкого бея.

&  Он должен понять, что "Передовые технологии Уэя" — это развивающееся, перспективное коммерческое предприятие, а не игровая площадка для теоретиков. С ними всегда проблемы. Ухватятся за великую идею и требуют под нее долгосрочные кредиты, а сами занимаются топографией собственного пупка.


&  На вашем месте я бы повидался с девушкой. ... Или, может быть, она посчитала, что вечер в обществе старого профессора cулит лишь чертовскую скуку, и предпочла что-нибудь более приятное, например помыть голову? Дорогой мой, я знаю, как бы я поступил на ее месте. Лишь отсутствие волос на голове заставляет меня посещать подобные дурацкие сборища.

&  Ричард вытер потный лоб рукавом старого, замызганного свитера. Он вспомнил, как в самый страшный момент вся его жизнь встала перед глазами, но страх свалиться вниз не дал ему возможности вспомнить лучшие ее моменты.

&  — Не смешно, — оборвала его Сьюзан и ушла в кухню. По звукам, которые вскоре донеслись оттуда, было похоже, что она принялась молоть кофе голыми руками. Для столь милой и деликатной девушки, у Сьюзан было слишком много темперамента.

&  — Я знаю, тебе он не нравится, но он очень милый и, может быть, по своему меланхолично обаятелен. В его обществе невольно отдыхаешь, потому что он настолько поглощен собой, что ничего не требует от другого.

&  Кэйт Анселм была еще одним классным программистом в фирме "Передовые технологии Уэя". Она занималась долгосрочным проектом "Искусственный интеллект", делом, которое всем казалось почти абсурдным, сказкой для дурачков, пока Кэйт не пускала в ход свое красноречие. Гордон регулярно выслушивал ее, когда его в очередной раз начинали одолевать сомнения, правильно ли он сделал, вложив в этот проект свои капиталы. Хотя, возможно, и без проекта он с удовольствием слушал бы Кэйт.

&  — Я знаю, он собирался отправиться в коттедж. Видишь ли, я действительно не знаю, где он. А ты не пробовала... Господи!..
    — Ричард?
    — Невероятно!..
    — Ричард, что с тобой?
    — Ничего, Кэйт. Просто я только что прочел одну забавную вещицу.
    — Неужели? А что ты читаешь?
    — Телефонный справочник...
    — Что? Телефонный справочник? Сейчас же бегу покупать его.
    — Послушай, Кэйт, могу я перезвонить тебе? Я, право, не знаю, где сейчас Гордон...
    — Не беспокойся. Я знаю, что такое недочитать страницу. Всегда сгораешь от нетерпения, что же дальше, пока не прочитаешь до конца...

&  Он замедлил шаги перед антикварной лавкой, полюбовался на сережки, которые могли бы понравиться Сьюзан, однако тут же засомневался, и они ему перестали нравиться. В конце концов он отошел от витрины в полном замешательстве.

&  Но самой приметной деталью двери была сверкающая медная табличка в самом центре ее с выгравированной надписью: "Холистическое детективное агентство Дирка Джентли".
    Коротко и ясно.

&  — Я рад, что вы спросили меня об этом, миссис Роулинсон. Слово "холистический" означает мое глубокое убеждение в том, что все, чем мы в нашем агентстве занимаемся, имеет непосредственное отношение к фундаментальной взаимосвязи всех вещей. Это некая философия целостности. Меня не интересуют, например, такие разрозненные детали, как отпечатки пальцев подозрительного воришки, крошки, обнаруженные в подкладке кармана, или дурацкие следы, оставленные чьим-то башмаком. Я ищу решение проблемы как составного элемента целого, единой модели в бесконечном переплетении обстоятельств. Связь между причиной и следствием гораздо более тонкая и подспудная, чем мы с нашим грубым и шаблонным взглядом на физический мир способны предположить, миссис Роулинсон.
    Приведу пример. У вас разболелись зубы, вы отправляетесь к иглотерапевту, а он вместо десен вкалывает вам иглу в бедро. Вы знаете, миссис Роулинсон, почему он это делает? Я тоже не знаю, но мы беремся это узнать. Очень приятно было побеседовать с вами, миссис Роулинсон. Всего доброго!

&  — Итак, миссис Зускинд, позвольте мне сказать следующее. Не беспокойтесь о счете, пусть он не пугает и не смущает вас. Ни в коем случае не позволяйте ему стать причиной вашего постоянного беспокойства. Просто стисните зубы и оплатите его. Вот и все.

&  Дирк пожал плечами:
    — Добро пожаловать в мое агентство.
    Он обвел рукой свой кабинет.
    — Свет есть, — сказал он, указывая на окно, — с земным притяжением все в порядке. — Он продемонстрировал это, бросив карандаш на пол. — А во всем остальном — как повезет.

&  — Что, — неуверенно начал он, — все это значит?
    — Что именно?
    — Все это! — воскликнул наконец Ричард. — Все! Какое-то холистическое детективное агентство! Понятия не имею, что это значит.
    — Я оказываю самые уникальные в мире услуги, — пояснил Дирк. — Термин "холистический" означает мое убеждение в том, что все, чем мы здесь занимаемся, имеет непосредственное отношение к фундаментальной связи всего... сущего...
    — Я это уже слышал, — перебил его Ричард. — Должен сказать, что все это лишь способ потрошить кошельки легковерных старушек.
    — Потрошить? — удивился Дирк. — Замечание было бы справедливым, если бы хоть одна из них мне что-нибудь заплатила. Уверяю тебя, дорогой Ричард, нет и тени угрозы, что это когда-нибудь произойдет. Я живу, как бы тебе сказать, в ожидании интересного, загадочного и выгодного дела, моя секретарша — в ожидании жалованья, которое я ей когда-нибудь наконец выплачу, ее квартирный хозяин ждет, когда она заплатит за квартиру, электрокомпания, в свою очередь, ждет, когда хозяин дома оплатит просроченные счета за электричество и так далее. И в этом во всем я черпаю свой жизненный оптимизм.

&  Ричард решил, что есть лишь один способ не видеть, как Дирк приканчивает пиццу, за которую платить придется ему, — это немедля присоединиться к нему.

&  — Да? А как ты относишься к нему? Интересно бы послушать, зная твою историю.
    — Я придерживаюсь моего прежнего убеждения, — наконец произнес Дирк.
    — Какого именно?
    — Я не ясновидец.
    — Неужели? — съязвил Ричард. — А как же дело с экзаменационными билетами?
    Дирк помрачнел при неприятном напоминании.
    — Простое совпадение, — сказал он тихо, но жестко. — Странное и зловещее совпадение, и все же только совпадение и ничего больше. Из-за которого пришлось немалое время провести за решеткой. Совпадения порой бывают страшными и опасными.



14 мая 2007 г.

Дуглас Адамс — Детективное агентство Дирка Джентли (1/3)

Дирк Джентли — 1

Дуглас Адамс Детективное агентство Дирка Джентли
  “На этот раз свидетелей не будет... ...

&  Электрический Монах был роботом, бытовым прибором, экономящим время и труд человека, как посудомоечная машина или видеомагнитофон: первая избавляет человека от малоприятной возни с грязной посудой, второй — от необходимости самому смотреть скучные передачи по телевизору. В обязанности Электрического Монаха входило верить во все, во что положено верить людям, и, таким образом, освобождать их от этой становящейся все более обременительной необходимости.

&  Лошади, в сущности, гораздо умнее, чем хотят это показать. Трудно постоянно носить на себе другое существо и не составить о нем собственное мнение.

&  Первый сбой этот экземпляр Монаха дал после того, как ему пришлось в один прекрасный день поверить в слишком многое. По ошибке его использовали в паре с видеомагнитофоном, подключенным к семнадцати телевизионным каналам одновременно. У Монаха полетела система алогичных схем. Видеомагнитофону надлежит всего лишь снимать и записывать все подряд, никто не требует от него верить в то, что он видит. Вот почему так важно для гарантии правильного пользования каждый прибор снабжать инструкцией.

&  Сьюзан ждала. Чем больше ждала, тем упорнее не звонил звонок у двери и молчал телефон. Сьюзан чувствовала, что еще мгновение и она может с полным правом рассердиться. Собственно, она уже сделала это. Но пока еще сердилась как бы впрок. Однако теперь временной порог был перейден и вина полностью лежала на опаздывающем Ричарде. Никакие пробки на перекрестках, происшествия на дорогах и его собственная рассеянность, медлительность и обычная нерасторопность не могут оправдать опоздания на целых полчаса...

&  Черт побери, где же он? В сущности, кому он нужен? Ей, во всяком случае, решительно нет.

&  — Синекура, мой друг, чистейшей воды синекура, — улыбаясь, сознался профессор. — Мизерная плата за столь же мизерный труд. Это позволяет мне вести игру без проигрыша. Колледж хотя и не хлебное, но вполне удобное место, чтобы остаться здесь до конца дней своих. Рекомендую всем.


&  Король учредил кафедру хронологии, призванную исследовать причины, почему одно проистекает из другого, и можно ли нарушить подобную закономерность. Поскольку ответы на три его вопроса мне уже тогда были известны, а именно: да, нет, быть может, — я сразу понял, что о дальнейшей судьбе карьеры мне можно не беспокоиться.

&  — А ваши предшественники?
    — Они думали так же.
    — Кто они были?
    — Кто? Прекрасные люди, разумеется. Все до единого.

&  ...к сожалению, он уже был вовлечен в горячий спор, начатый деканом кафедры музыки и профессором философии. Эти двое пытались втолковать обескураженному директору Би-Би-Си, что фраза "слишком много Моцарта", если определить каждое из составляющих ее слов, изначально противоречива и в любом контексте будет лишена всякого смысла, не говоря уже о том, что не может стать частью какой-либо аргументации в пользу любой программной стратегии. Новоиспеченный директор, судорожно сжав в руках нож и вилку, искал глазами кого-нибудь, кто смог бы спасти его.

&  — ...давайте посмотрим на это еще с одной стороны. В чем истинный смысл того, что один чему-то учит другого?
    Вопрос неожиданно вызвал одобрительное бормотание соседей за столом.
    Ричард продолжил:
    — Я хочу сказать, когда вам хочется что-то по-настоящему понять, нет лучшего способа, чем попытаться втолковать это кому-то другому. Это заставляет сначала упорядочить и рассортировать все в собственном мозгу. В таких случаях чем неспособнее и тупее ученик, тем тщательнее следует разложить все по полочкам, на самые простые и доступные понятия. В этом и заключается суть программирования. А к тому времени, как вы свою сложную идею разложите на простейшие составляющие так, что все станет доступно даже глупой машине, вы успеваете и сами кое-что узнать. Учитель обычно узнает больше, чем ученик. Разве не так?

&  — Качества, вот чего не хватает этому супу. Как-нибудь надо зайти на кухню и удостовериться, что выбрасываются лишь плохие куски говядины, а хорошие все же идут в котел.

&  — Помню, вы сказали мне тогда, что дела у вас идут отлично.
    — Да, насколько отлично могли идти дела у подметальщика улиц. Не представляете, сколько мусора в этом городе. Более чем достаточно, чтобы карьера подметальщика могла бы стать довольно прибыльной.

&  — Кроме этой профессии, я испробовал немало и других, но с тем же успехом. Впрочем, я сам нигде подолгу не задерживался. Я слишком быстро уставал, чтобы быть хорошим работником. Меня часто находили спящим либо на крыше курятника, либо на полу у картотеки, в зависимости от того, чем я в то время занимался.

&  Профессор попробовал поданную свинину под пикантным соусом. Задумчиво пожевав кусочек, он положил нож и вилку рядом с тарелкой.

&  — А какова во всем этом роль молодого Мак Даффа?
    — Дело в том, что Гордон Уэй попросил меня создать программное обеспечение для компьютера "Эппл Макинтош" по обработке финансово-отчетной документации — мощное, удобное, много картинок. Я уточнил, что конкретно ему нужно. Он, подумав, ответил: "В ней должно быть все. Я должен получить для этой модели компьютеров программу высшего класса с использованием также музыки, танцев и пения". Поскольку воображения мне не занимать, я воспринял все буквально и приступил к работе.

&  — Мой дорогой друг! Так что же я вам все-таки сказал?
    — Кроме фразы: "Мой дорогой друг", вы ничего более не сказали, профессор.
    — Я уверен, что это была лишь прелюдия к чему-то очень важному, эдакая короткая токката на тему, какой он отличный парень. За этим должно было последовать что-то важное. Но я вдруг все забыл. Вы действительно не знаете, что я хотел вам сказать?
    — Нет.
    — Ну ничего. Это даже хорошо. Если бы каждый наперед знал, что я скажу, какой смысл было бы мне говорить, не так ли?..

&  Наконец он совладал с собой. Нет, он верит в существование двери и должен найти ее. Эта дверь — путь, ведущий... Нет, это просто ПУТЬ.
    Большие буквы сами собой все объясняют, когда нет иного аргумента. ...
    Той небольшой частью своего разума, которая хранила фактическую и логическую информацию, он понимал, что вскоре воды во фляге не останется, а затем не станет и его с лошадью. Лишь вера заставляла его двигаться вперед. Теперь это была вера в ДВЕРЬ.

&  Если он решит не искать дверь, откажется увидеть ее, он никогда не избавится от веры в то, что она существует. Эта вера будет магнитом, вечно притягивающим его. На всю его жизнь, вернее, на то короткое время, что ему еще осталось. Так подсказывала та малая частица сознания, что предупреждала экономить воду во фляге.
    Если он поступит иначе и все же подойдет к ней, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и вдруг увидит, что ее там нет?.. Что тогда?
    Что бы там ни было, он будет верить вопреки фактам, иначе какой смысл в вере, для чего она?
    Дверь должна быть там, даже если ее там нет.
    Монах собрался с духом. Там она или нет, он должен ее найти, потому что дверь — это путь куда-то.

&  Свлад Чьелли, известный в колледже как Дирк. Нет, скорее печально известный. О нем говорили, его общества искали, это верно. Но это не имело ничего общего с популярностью. Нельзя сказать, что катастрофа на автостраде популярна, потому что все сбегаются на нее поглазеть. Никто, однако, не стремится подойти слишком близко к бушующему пламени.

&  С помощью верно рассчитанных опровержений ему удалось создать вокруг себя некий ореол таинственности, иногда порождавший самые невероятные догадки, как то, что он медиум, маг, телепат, вещун, ясновидящий и даже "психосасическая" летучая мышь-вампир. Что означает слово "психосасическая", никто, разумеется, не знал. Дирк просто сам его выдумал и сам же решительно отрицал, что знает, что это такое.



9 мая 2007 г.

Евгений Гришковец — Город

  “Хорошо, хорошо!..... ...
&  В общем, гадкое это занятие... Понимаете, в голове, ну, в мыслях, слов нет,... они — слова — появляются только на бумаге... и эти слова ничему не соответствуют.

&  Вот и то, что я говорю, ну, вообще говорю, — это не текст, который я подготовил,... но при этом я же знаю, что хочу сказать. Но то, что я хочу сказать, во мне существует не в виде слов,... а как-то ... по-другому как-то. Но всегда, когда я говорю, это выходит в каком-то ином виде, я иногда сам удивляюсь тому, что нахожу какие-то объяснения или точные слова в разговоре, в то время как сам с собой я этого не понимал или во мне этого не было... То есть не было той самой точности и определенности, которая появляется в словах.
    И сейчас я буду говорить и либо найду точные слова,... более точные, чем мои соображения, или запутаюсь и не найду слов...
    Просто я хочу сказать, что говорить слова... ну, в смысле, говорить, чтобы что-то выразить... Ну, что-то живое и важное для тебя в данный момент жизни, это не то чтобы сложно, ... а... удивительно.

&  Мне так жаль того мальчика, то есть меня, мальчика, который думал про себя давным-давно: "Господи, какое счастье, что я родился именно здесь! Вот родился бы где-нибудь... в Аргентине, и что бы я тогда делал?" А сейчас я не понимаю, что это. В смысле, не что это за страна, а почему я ее то так любил, то не любил, почему я здесь живу, почему живу именно так... Вот смотри, я говорю по-русски... и продавщица в нашем гастрономе говорит по-русски. Мы разговариваем с ней на одном языке. Но если бы она услышала то, что я сейчас сказал, а я ведь говорил по-русски, что бы она из этого поняла?


&  А я, Макс, ничего делать не могу. В смысле, все через силу, все... И я от всего этого так устал, и кажется, устал на много лет вперед. Нет у меня никаких сил с этим справиться. Потому что все, что я умею, весь мой опыт — все бесполезно. И вот это вот мое состояние, оно для меня такое новое, что я в этом моем новом существовании ничего не умею, и весь мой опыт никуда не годится. Поэтому и хочу сделать чего-то такое, чего не делал никогда. Никогда никуда без дела не ездил. Вот... думаю попробовать.

&  Я боюсь... Я боюсь того, что поеду куда-то, там что-то будет, не будет — неважно. А потом вернусь сюда, и все... В конце концов вернусь... и что дальше? Тогда и этой возможности, возможности уехать, не будет. А если еще честнее, то я боюсь и того, что будет там, если я туда в конце концов поеду... Потом куда — туда? Хотя это, в общем-то, неважно.

&  Не-е, знаешь, я почему так сорвался, ... из-за твоего этого "завидую". Потому что боюсь, боюсь я, что этот ремонт когда-нибудь кончится... потому что он уже длится черт его знает сколько. Всегда, по-моему. И все связано с ним... Все заботы, все причины, все неудобства. Понимаешь? И как бы уже все устоялось, все устройство жизни. А вот кончится ремонт, и что? Пенять будет не на что. Капец...

&  — Зачем отключаешься? Опасаешься какого-то неприятного звонка?
    — Да нет, просто если не отключать — все! Никакого уединения не получится. Люди же не понимают, что они набрали номер и ко мне домой ввалились. А я беззащитен перед ними. Кто-нибудь позвонит, скажет гадость и трубку бросит... Я вроде бы у себя дома, а ко мне может ворваться кто угодно. Без спроса и приглашения. Так что отключаюсь иногда. Хотя сам тоже звоню...

&  Я ничего не чувствую, кроме этого глобального какого-то процесса... процесса понимания моей слабости, вот этой моей неспособности ни к чему... И еще я понимаю, понимаю очень остро, что я буду тем, кто я есть, всегда. Понимаешь, всегда! То есть не буду знать итальянский язык никогда, никогда не буду богатым, никогда не побываю в Аргентине, и так далее, и так далее... нет, Макс, не получается объяснить, потому что, Бог с ней, с Аргентиной, главное — вот это "навсегда". А женщины не так устроены. Лучше. Видимо, как-то рациональнее... Нет, не рациональнее, это обидно звучит. Лучше — и все.

&  Понимаешь, вроде бы все нормально, то есть я вижу, что все вроде как я хотел: ты, Сашка, работа, город... Но я не помню, не могу вспомнить, как я мог всего этого хотеть. И как мог быть всем этим доволен. Понимаешь, я все теперь вижу по отдельности. И все это — отдельно от меня... А самое главное — время. Вот, казалось бы, совсем недавно, я ощущал время так: что-то было давно, что-то не очень давно, а что-то вчера... А сейчас для меня все давно. Все...

&  Я думаю: "Боже мой, как правильно было бы мне быть сейчас одному. Но с самого начала. То есть никогда тебя не знать. Потому что теперь я уже без тебя быть не хочу, не могу, без вас не могу... Не хочу". И при этом понимаю, что лучше быть одному.

&  Я, пап, вдруг увидел, точнее, не очень вдруг, но в конце концов увидел, что эта работа... она навсегда... Ну, не в глобальном смысле навсегда, а у меня в жизни навсегда. В ней есть видимые перспективы... Но вот именно, что все варианты этих перспектив видны... И их не то чтобы мало, а просто определенное количество. И еще... можно даже почти точно просчитать, сколько денег я получу до пенсии в случае воплощения даже самых лучших перспектив... Понимаешь? Даже эту сумму можно приблизительно высчитать. И вроде бы деньги неплохие. И дело как бы не в них, не в деньгах... Но из-за того что все сводится к конкретным срокам и цифрам — столько-то денег и столько-то лет, то становится как-то смертельно скучно, а точнее тошно... И я бы, честно говоря, предпочел бы просто найти эти деньги, вот так..., на улице, и вообще бы не работать.

&  ...я тебе уже говорил, я не могу больше делать то, что делал... а другого я ничего не умею, а теперь кажется, что и то, что умел делать, теперь не умею и не могу все это продолжать... Нет!... На самом деле могу! На самом деле все продолжаю и продолжаю... Суета вся эта, телефон все время звонит, я куда-то кому-то звоню... Нет, пап, я не уволился, я, может быть, даже и вернусь... ну, обратно, на работу... но хотелось бы верить, что не вернусь.

&  Я просто произведу перемещение в пространстве, без умысла, без видимой цели и причины, главное, без видимой причины. И я надеюсь, это заставит меня делать то и действовать так, как я еще не знаю. Потому что то, что я знаю, и то, что умею, в той ситуации не пригодится. Потому что то, что я могу здесь, в этом городе, мне кажется, за его пределами пригодиться не может. И возможно, что-то произойдет. А для этого надо поехать. Может быть, есть какой-то другой выход из того, что со мной происходит, просто я другого не вижу.


  ... Угу…”