19 мая 2008 г.

Людмила Улицкая — Даниэль Штайн, переводчик

Улицкая Даниэль Штайн, переводчик*    Воспоминания не являются постоянной величиной. Они подвижны и изменчивы.
*    В молодые годы я считал, что все люди должны знать все. С годами понял, что это не так. Человек может знать только то, что способен вместить.
*    Было сумрачно, и шёл дождь. Какое страшное это место Израиль — здесь война идёт внутри каждого человека, у неё нет ни правил, ни границ, ни смысла, ни оправдания. Нет надежды, что она когда-нибудь закончится.
*    Только внутренне свободный человек может и сам посмеяться над собой, и другим дать над собой посмеяться.
*    Всю жизнь меня занимает тема личной свободы. Она всегда представлялась мне высшим благом. Возможно, что за долгую жизнь мне удалось сделать несколько шагов в направлении свободы, но с чем мне определённо не удалось справиться, от чего я не смог освободиться, — это национальность. Я не смог перестать быть евреем. Еврейство навязчиво и авторитарно, проклятый горб и прекрасный дар, оно диктует логику и образ мыслей, сковывает и пеленает. Оно неотменимо, как пол. Еврейство ограничивает свободу. Я всегда хотел выйти за его пределы — выходил, шёл куда угодно, по другим дорогам, десять, двадцать, тридцать лет, но обнаруживал в какой то момент, что никуда не пришёл.
    Еврейство, вне всякого сомнения, шире, чем иудаизм. Двадцатый век знает целую плеяду еврейских учёных атеистов, но в газовые камеры их вели вместе с их религиозными собратьями. Следовательно, для внешнего мира кровь оказалась более авторитетным аргументом. Как бы ни определяли себя сами евреи, в сущности, их определяют извне: еврей — тот, кого неевреи считают евреем. Поэтому крещёным евреям не давали скидки с общей цены: уничтожению подвергались и они.
    ...ядро еврейского самосознания — полировка мозгов как содержание жизни, постоянная работа по развитию мышления. Именно она и дала в итоге марксов, фрейдов и эйнштейнов. В отрыве от религиозной подпочвы мозги эти заработали ещё интенсивнее и качественнее.
*    — Знаешь, ты прав — трудно жить в семье без понимания. Но дело в том, дорогой мой Алон, что ведь это процесс взаимный, они не понимают тебя, а ты не понимаешь их. Вообще в нашем мире с пониманием большие проблемы: по большому счёту, никто никого не понимает. Я бы даже сказал, что человек очень часто не понимает сам себя...
    Честно говоря, ты попал в моё больное место — всю жизнь я об этом думаю: почему мир полон непонимания? На всех уровнях! Старики не понимают молодёжь, а молодёжь — стариков, друг друга не понимают соседи, учителя и ученики, начальники и подчинённые, государства не понимают свои народы, а народы — своих правителей. Нет понимания между классами — это Карл Маркс придумал, что одни классы должны непременно ненавидеть другие. Все это даже в тех случаях, когда люди говорят на одном языке! А когда на разных? Как один народ может понять другой? Вот и ненавидят друг друга от непонимания! Не буду приводить примеры, в зубах навязли.
    Человек не понимает природы (твоя мать — редкое исключение, она понимает своих кур!), он не воспринимает языка, которым природа яснее ясного указывает ему на то, что он причиняет земле вред, боль и того гляди вовсе уничтожит. И главное непонимание — человек не понимает Бога, что Он ему пытается внушить через всем известные тексты, через чудеса, откровения, через природные бедствия, которые время от времени обрушиваются на человечество.
    Не знаю, почему так. Может быть, оттого, что для современного человека важнее не «понимать», а «побеждать», «овладевать», «потреблять».
    В конце концов, смешение языков, по преданию, произошло в те времена, когда люди собрались построить башню до небес — то есть явно не понимали, что задачу поставили перед собой ложную, недостижимую и бессмысленную...
*    Израиль похож на Голландию: там есть дамба, которая постоянно удерживает море, рвущееся на Нидерланды, то есть на низкие земли, и каждый голландец, даже ребёнок, готов своим пальцем заткнуть дырку в дамбе. Так же существует и Израиль — только вместо моря огромный арабский мир, готовый захлестнуть нашу маленькую страну.
*    идеология, ставящая себя выше нравственности, неизбежно становится преступной.
*    слишком тяжело жить с арабами, не разделяя их ненависти к евреям.
*    Мы давно знаем, что вопрос Пилата «Что есть истина?» — только риторика. А вопрос «Что есть вера?» — не риторика, а жизненная потребность. Слишком много на свете людей, которые веруют в правила, в свечи, скульптуры и другие штучки, веруют в интересных людей и в странные идеи. Может, искать здесь содержания так же глупо, как искать истину? Но я хочу, чтобы вера, которая у каждого человека есть личная тайна, была очищена от шелухи и сора. До цельного и неделимого зерна. Одно дело — верить, другое дело — знать, но важнее всего знать, во что веришь.
*    Оставляю за собой право — как всегда — на полную неудачу. Пожалуй, это самая большая роскошь, которую может позволить себе автор в эпоху рыночных отношений.
*    это слишком большая роскошь для занятого человека иметь настроение.
*    От жизни никак нельзя уклониться, она своё берет.
*    ...я призываю вас всё рассматривать критически, творчески.
    Я призываю вас всё проверять, всё оспаривать. Знание, добытое без личного усилия, без личного напряжения, — знание мёртвое. Только пропущенное через собственную голову становится твоим достоянием.
*    Работать в полиции было очень трудно: то ли туда подбирались особо жестокие, особо тупые люди, то ли сама работа в полиции выявляла в людях самое дурное, что в них было.
*    — Мы пережили жуткую войну. У нас убили всех родственников. Мы видели деревни после экзекуции. Мы видели оттаявшие после зимы горы трупов, укрытые под снегом, объеденные животными. Расстрелянных детей. Я запретила себе об этом вспоминать. Но сейчас я вынуждена тебе сказать: твой мальчик живой и счастливый. Если всё обстоит так, как ты говоришь, это несчастье. Для тебя. Но не для него. Есть множество несчастий, о которых я и не догадывалась. Конечно, я смотрю на это как на большую беду. Но твой мальчик жив и доволен жизнью. Я ничего не знаю об этих отношениях. Они вызывают у меня недоумение, и даже протест. Но это — вне моего опыта. И вне твоего опыта. Оставь пока как есть. Подожди. ... Всё это надо обдумать, но не торопись. Если эта ситуация действительно такова, то возникла она не вчера. Помни только, что никто не умер.
*    Эстер слушала все эти мои бессвязные излияния, потом сказала: я тебе ничего не могу посоветовать. Мы — обречённые люди. Те, кто остаётся, всегда чувствуют себя виноватыми перед теми, кто ушёл. Это — временное явление, пройдёт несколько десятилетий, и твой Алекс будет рассказывать какому-нибудь близкому человеку, как он виноват перед тобой, потому что мало тебя любил. Это вроде элементарной химии человеческих отношений. И сказала очень твёрдо: «Оставь себя в покое, Эва. Что считаешь возможным и нужным делать — делай, а что не получается — не делай. Разреши себе это. Суди по Рите — она не может быть другой, и ты позволь себе остаться такой, какова ты есть. А ты хорошая девочка». И после этих слов стало мне хорошо.
*    — Испытывал ли я страх? Не помню. Я сразу же приспосабливался к обстоятельствам, и они полностью захватывали меня: я чувствовал, что несу ответственность за многих людей. Брать ответственность на себя важнее, чем исполнять приказ.
*    как показал нам обаятельнейший умница профессор Нойгауз из Иерусалима, чтение еврейских текстов — великое искусство, к которому я едва прикоснулся. Ровно настолько, чтобы понять, что же составляет предмет еврейской мысли. Оказалось, это космогония в самом отвлечённом и оторванном от реальности смысле, грандиозная «Игра в бисер». И за две тысячи лет, в течение которых мальчики с пятилетнего возраста проходят эту школу логики, мозги пришли таки в рабочее состояние. И все современные еврейские физики математики, нобелевские лауреаты и ненагражденные изобретатели — отходы основного продукта, то есть те, кто отказался от царского пути каббалы, которая рассматривала те же проблемы, что и все прочие эзотерические науки всех времён и народов. Однако именно каббала оказалась под подозрением как интеллектуальный теракт, длящийся полтысячелетия. Нет нужды опровергать эту трусливую мысль: любая интеллектуальная деятельность может рассматриваться как теракт по отношению к установившимся канонам, как в области науки, так и в области культуры и социологии.
    В конце концов, любая попытка идентификации, строгого самоопределения личности, основана на выстроенных в определённой иерархии ответах — пол, национальность, гражданство, уровень образования, принадлежность профессиональная, партийная и прочее. ...
    Почти десять лет я прожил в Израиле. Там я находился, когда была подписана декларация ООН о его создании, и надеюсь, что еврейское государство будет существовать и впредь. Я никогда не разделял идей сионизма. Я всегда считал, что современный мир должен организовываться не на принципах религиозных и не на принципах национальных, а на основе гражданско-территориальной. Государство должны организовывать граждане, живущие в пределах данной территории. А законодательство должно это обеспечивать. С моими идеями мало кто соглашается — даже Эстер. ...
    Любое последовательное религиозное воспитание рождает неприятие инакомыслящих. Только общая культурная интеграция, выведение религиозной сферы в область частной жизни может сформировать общество, где все граждане имеют равные права. ...
    Мой замечательный учитель, профессор Нойгауз, называет современный хасидизм «великой победой буквы над духом». В своём критицизме он заходил дальше, считая все наиболее консервативные течения христианства, как западного, так и восточного, двоюродными братьями хасидов. Национальное самосознание в наше время обретает устойчивость не в почитании догматов, а в кулинарных рецептах, покрое одежды и способе мытья, а также в одном, но несокрушимом заблуждении, что именно традиционалистам принадлежит вся полнота истины.
*    Самое же существенное — постепенное понимание целостности жизни. Прежде я хорошо чувствовал иерархичность жизни и всегда распределял и события, и явления относительно друг друга по степени их значимости. И это ощущение уходит, «значительное» и «незначительное» оказываются равны, а вернее, значительным оказывается то, что ты делаешь в этот самый момент, и тогда мытьё посуды после многолюдного обеда совершенно приравнивается литургии, которую ты служишь.
*    Не могу объяснить ни себе, ни тебе, зачем я за это взялась, заранее зная, что задача невыполнимая. Наше сознание так устроено, что отрицает нерешимые задачи. Если задача есть, должно быть решение. Только математики знают про спасительную формулу — при заданных условиях задача решения не имеет. Но если нет решения, то хорошо бы хоть увидеть саму проблему, обойти её с заду, с переду, с боков, с верху, с низу. Она вот такая. Решить невозможно. Вещей таких множество — первородный грех, спасение, искупление, зачем Бог, если Он есть, создал зло, а если Его нет, в чём смысл жизни... Все вопросы для честных детей. Пока малы, задают вопросы, а когда вырастают, находят подходящий ответ в отрывном календаре или в катехизисе.
    Очень хочется понять, но никакая логика не даёт ответа. И христианство тоже не даёт. И иудаизм не даёт. И буддизм. Смиритесь, господа, есть множество неразрешимых вопросов. Есть вещи, с которыми надо научиться жить и их изживать, а не решать.
*    кроме Библии и Нового Завета есть ещё одна книга, которую тоже надо уметь читать, — это книга жизни каждого отдельного человека, которая состоит из вопросов и ответов. Обычно ответы не приходят прежде вопросов. Но когда вопрос задан правильно, обычно ответ получается незамедлительно. Только нужно некоторое искусство, чтобы уметь прочитать.
*    — Неприятная история. Я должен был разъяснить свою точку зрения. Не смог. Признаться, это всегда очень трудно решить — что можно говорить, а что надо удержать в себе. В молодые годы я считал, что все люди должны знать все, и я как пастырь обязан делиться всеми знаниями. С годами понял, что это не так. Человек может знать только то, что способен вместить. Я полжизни об этом думаю, и особенно здесь, в Израиле, но мало с кем могу поделиться. ...страшно нарушить устойчивость в человеке. Когда человек привык думать определённым образом, то даже маленькое отступление от привычного хода мыслей может оказаться болезненным. Не все готовы принимать новые идеи, уточнять своё знание, дополнять. Вообще — меняться.
*    Сколько же я провёл ночей, когда я вертелся в моей комнате без сна, добиваясь от себя самого ответа — кто я, чего я хочу? В голову приходили разные мысли — например, какой зазор между тем, что мы сами о себе думаем, что думают о нас окружающие и чем мы являемся на самом деле… Как прекрасно, когда эти три измерения более или менее совпадают, и как мучительно существование человека, когда этого совпадения нет.
*    Мощная жизненная сила иудаизма, большой веры маленького народа, затерянного среди сотен других племён Ближнего Востока, иудаизма, породившего две величайшие мировые религии, зиждется на двух принципах, один принцип — ограничительный. Поведение иудея строго регламентировано, и современному человеку часто кажутся смешными и нелепыми мелочные и на первый взгляд необъяснимые запреты относительно поведения человека в обществе и в частной жизни. Устрашающее количество законов и запретов, ограничений и предписаний на все случаи жизни, от рождения до смерти: как есть, пить, молиться, воспитывать детей, выдавать дочерей и женить сыновей… Но зато все заранее решено, все расписано, расставлено по местам, учтены все возможные непредвиденные случаи: муж не смеет прикасаться к жене, когда у неё месячные, не может сидеть на стуле, где она сидела, касаться предметов, которые она держала в руках. А если — о ужас! — месячные настигли женщину неожиданно, и муж обнаруживает это обстоятельство, уже приступив к исполнению супружеских обязанностей? Не волнуйтесь, и на этот случай есть точная инструкция поведения. Это и есть Талмуд — всеобъемлющий закон хорошего, правильного поведения.
    Но что такое второй принцип, о котором я упоминал? Это принцип полной и ничем не ограниченной свободы мысли. Евреям был дан священный текст, с которым они работают веками. Эта работа — обязательная часть еврейского мужского воспитания. Правда, теперь и женщины стали изучать Тору, но пока неясно, хорошо это для них или не совсем хорошо. Иудеям была предоставлена в этой области невиданная ни в одной другой религии, фантастическая свобода. Практически — отсутствие запретов на интеллектуальное исследование. Есть обсуждаемые вопросы, и нет догматов.
    Само понятие ереси если и не отсутствует полностью, то очень размыто и неопределённо. «Еврейская энциклопедия» говорит на этот счёт: «Определение ереси в иудаизме затруднено отсутствием в нём официально сформулированных догматов и центральной инстанции, обладающей признанным авторитетом в религиозных вопросах».
    Итак, нет ограничения мысли, но есть ограничения в поведении. Их множество, их я охарактеризовал выше, но в сжатой форме они спрессованы в золотом правиле этики, приписываемом еврейскому философу второго века Гилелю: «Не делай своему ближнему того, чего не хочешь, чтобы он делал тебе».
*    Он любит говорить, что мы с ним люди очень пунктуальные, но я — по-немецки, а он — по-еврейски. На мой вопрос: а в чём разница? — он отвечает: немец приходит вовремя, а еврей — когда надо!
*    где политика, там позор.
*    — У иудеев, как и у христиан, человек стоит в центре, не Бог. Бога никто не видел. В человеке надо видеть Бога. Во Христе, человеке, надо видеть Бога. А у греков в центре — Истина. Принцип Истины. И человека ради этого принципа можно уничтожить. Мне не нужна такая истина, которая уничтожает человека. Больше того, тот, кто уничтожает человека, уничтожает и Бога. Церковь виновата перед евреями! В городе Эмске нас расстреливали на площади между двумя храмами — католическим и православным! Церковь изгнала и прокляла евреев, и заплатила за это всеми последующими разделениями, всеми схизмами. И эти разделения покрывают Церковь позором до сегодняшнего дня.
*    давно уже ясно: стой там, где тебя поставили, а всё необходимое само придёт.
*    — Нам надо куда-то уезжать, — сказал Муса.
    — Ты израильтянин.
    — Я араб. Что с этим делать?
    — Ты христианин.
    — Я мешок мяса и костей, и четверо детей у меня.
    — Молиться и работать, — говорит тихо Даниэль.
    — Мои братья мусульмане молятся пять раз в день, — закричал Муса. — Пять раз совершают намаз! Мне их не перемолить! И молимся мы одному Богу! Единому!
    — Не ори, Муса, ты лучше войди в Его положение: одному и тому же Богу евреи молятся об уничтожении арабов, арабы об уничтожении евреев, а что Ему делать?
    Муса засмеялся:
    — Да, не надо было с дураками связываться!
*    ...я ехала домой и думала: если здесь начнётся резня, как в 29-м году, я уеду в Германию. Не буду я жить добровольно в кровопролитии. Правда, Даниэль говорит, что человек ко всякой мерзости привыкает: к плену, к лагерю, к тюрьме... А надо ли привыкать? Наверное, Муса прав, ему надо отсюда уезжать, чтобы у детей его не возникала такая привычка.
*    Даниэль сказал, что испытывает, как и я, тихий ужас перед этим пороком, и что не однажды сталкивался с гомосексуалистами, и сказал, что лучше, если Алекс будет жить отдельно, не вовлекая меня в свои взаимоотношения. Потому что я должна сохранять себя от разрушения. И точно так же он ахал и расстраивался, когда узнал о сложностях моих с Гришей. Потом закрыл глаза, долго молчал. Сказал, что мы никогда не знаем, какие у нас впереди ещё испытания, болезни и трудности, и что было бы хорошо, если бы я научилась радоваться вещам, не связанным с семьёй и отношениями с людьми. Чтобы я лучше смотрела на другие вещи: на деревья, на море, на всю красоту, что нас окружает, и тогда восстановятся порушенные связи, и я смогу ходить в церковь и получать помощь из того источника, который всегда для нас приготовлен. И чтобы я меньше думала о своих чувствах, и вообще о себе меньше бы думала. И должна быть готова к серьёзным испытаниям. ... Он сказал, что всегда будет обо мне молиться. И велел мне тоже молиться — представлять себе, что держишь на ладонях всех своих любимых людей и поднимаешь их к Господу. И все.
    Тогда я сказала ему, что со времён моего отрочества потеряла веру, и сегодня совсем не знаю, католичка ли я. Он улыбнулся мне так дружески, провёл рукой по волосам и сказал:
    — Деточка, ты думаешь, Бог любит только католиков? Делай то, что говорит твоё сердце, будь милосердна, и Господь тебя не оставит. И молись.
*    суждение — необязательно. Не обязательно иметь непременно мнение по всем вопросам. Это ложное движение — высказывать суждение.
*    Когда я попадаю в Израиль, я кручу головой, удивляюсь, ужасаюсь, радуюсь, негодую, восхищаюсь. Постоянно щиплет в носу — это фирменное еврейское жизнеощущение — кисло-сладкое. Здесь жить трудно — слишком густ этот навар, плотен воздух, накалены страсти, слишком много пафоса и крика. Но оторваться тоже невозможно: маленькое провинциальное государство, еврейская деревня, самодельное государство и поныне остаётся моделью мира.
    Чего хочет Господь? Послушания? Сотрудничества? Самоуничтожения народов? Я полностью отказалась от оценок: не справляюсь...
*    Прошу прощения у всех, кого разочарую, у кого вызову раздражение резкими суждениями или полное неприятие. Я надеюсь, что моя работа не послужит никому соблазном, но лишь призывом к личной ответственности в делах жизни и веры.
    Оправдание моё в искреннем желании высказать правду, как я её понимаю, и в безумии этого намерения.

18 мая 2008 г.

Терри Гудкайнд — Исповедница

Исповедница | Confessor | The Sword of Truth | Меч истины
Меч истины. Одиннадцатое правило волшебника

*  "I'm afraid that we all make mistakes. One of the things that defines our character is how we handle our mistakes. If we lie about having made a mistake, then it can't be corrected and it festers. On the other hand, if we give up just because we made a mistake, even a big mistake, none of us would get far in life."
*  "Does death invalidate life? No, it defines it, and in so doing creates its value."
*  "One could never be too old to come to new understandings."
*  "Mercy is a contingency plan devised by the guilty in the eventuality that they are caught. Justice is the domain of the just. This is about justice."
*  "Your life is yours alone. Rise up and live it."
*    нельзя позволить воображению овладеть тобой.
*    - Как ты умрешь? - спросил Джонрок.
    - Ты думаешь, у меня будет выбор? Мы можем выбирать, как нам жить, Джонрок. Но я не думаю, что также обстоят дела со смертью.
    Джонрок был удивлен ответу:
    - Ты думаешь, что у нас есть выбор? Рубен, у нас нет выбора.
    - Нет, есть, будь уверен, - сказал Ричард, не поясняя.
    Джонрок поднял цепь, к которой был прикреплен ошейник.
    - Как я могу сделать какой-либо выбор? - он жестом указал на лагерь. - Они - наши хозяева.
    - Хозяева? Они предпочли не думать о себе как личности, и жить под диктатом проповедников Ордена. Так что они тоже не являются хозяевами своей жизни, как и мы.
    Джонрок изумленно помотал головой.
    - Иногда, Рубен, ты говоришь нелепые вещи. Я - раб. Я тот, кто не может ничего решать, но имперцы, отнюдь, таковыми не являются.
    - Есть узы, намного сильнее того ошейника, которым тебя приковали, Джонрок. Моя жизнь - это все, что у меня есть. Она в моем распоряжении, я могу отдать ее, во имя спасения того, кого ценю, или того, кто мне сильно дорог.
        Те люди, они жертвуют своей жизнью ради того, чтобы обречь других на страдания - они уже мертвые внутри, и нет в них ничего стоящего того, что бы можно было вернуть. Ты думаешь, это и есть жизнь? Но я - нет. Они носят цепи, в которые сами себя заковали, о том и не подозревая.
    - Я прикидывал, когда они придут забрать меня, - сказал Джонрок, - Ведь Имперский Орден выиграл тогда. А я до сих пор здесь - хоть и на цепи, но живой. И любая попытка бежать будет стоить мне жизни.
    - Мы все когда-нибудь умрем, Джонрок. Все. И ты хочешь сказать, что таков наш жизненный путь? В конце концов, у нас есть всего лишь одна жизнь, другой прожить нам не дано, и только это является особенно важным.
*    Ему предстояло нарисовать танец со смертью.
    Танец со смертью, в конце концов, был сосредоточен исключительно на жизни, хотя смысл танца со смертью не был сосредоточен лишь на выживании.
    Предназначением его форм была возможность уничтожить зло, столкнувшись с ним, позволив сохранить жизнь, пусть даже только свою собственную. Это была тонкая грань, но важная: определение ее требовало обнаружения зла ради способности сражаться за жизнь.
    В то время как необходимость распознать зло была очевидна для Ричарда, большинство прочих явно сознательно отказывались ее признавать. Они предпочитали слепоту, жизнь в вымышленном мире. Танец со смертью не допускал этих смертельных иллюзий. Выживание требовало ясного и четкого осознания реальности; таким образом, танец со смертью требовал видения истины. Все это было частями одного целого, и достичь успеха, отбросив части, было невозможно.
    Элементы танца со смертью - его формы - в основе своей имели элементы всевозможных боевых приемов, от размышления к игре, к сражению со смертью. Изложенные на языке символов, эти элементы составляли концепцию танца. Применение этой концепции требовало видения происходящего в действительности - в части и в целом - чтобы противостоять ему. Исключительной целью танца со смертью было выиграть жизнь.
    Танец со смертью состоял, по сути, в сохранении жизни.
*    Она сказала себе, что не должна позволять себе перекладывать вину с преступника на жертву. Одной из черт людей, насаждавших злые верования, было то, что они всегда обвиняли жертву. Это была их игра, и она не позволит себе играть в нее.
*    - Иногда, делать то, что ты собираешься сделать, может быть наихудшим выходом. Иногда, чтобы достичь того, что тебе нужно, ты должен сдержаться в самом начале. (Зедд)
/    "Sometimes doing what you would most like to do can be the very worst thing to do. Sometimes to accomplish what you want in the end, you have to hold back in the beginning."
*    - мы все совершаем ошибки. Одна из вещей, определяющих наш характер - это то, как мы поступаем, совершив ошибку. Если мы отрицаем, что сделали её, то тем самым устраняем возможность исправить её и причиняем еще больший ущерб. С другой стороны, если мы сдаемся только потому, что сделали ошибку, пусть даже очень большую ошибку, то никто из нас ничего хорошего в жизни не добьется. (Энн)
*    - пророчество и свободная воля взаимосвязаны друг с другом, они противостоят одно другому. И при этом взаимодействуют. Пророчество - это магия, а любая магия нуждается в противовесе. Противовесом пророчеству, балансом, который позволяет пророчеству существовать, служит свободная воля.
        Они взаимозависимы и в то же время прямо противоположны друг другу. Как магия Приращения противостоит магии Ущерба, и обе они существуют. Каждая из них служит для уравновешивания другой.
        Создание и разрушение, жизнь и смерть. Чтобы магия функционировала, она должна быть уравновешена.
        Также магия пророчества. Пророчество работает благодаря своему противовесу -- свободной воле. (Натан)
    Кара поморщила носик.
    - Ты пророк и при этом ты веришь в свободную волю? Но в этом же нет смысла.
    - А разве смерть опровергает жизнь? Нет, она ее характеризует и таким образом придает ей значимость.
/ "Prophecy and free will, you see, exist in tension, in opposition. Yet, they interact. Prophecy is magic and all magic needs balance. The balance to prophecy, the balance that allows prophecy to exist, is free will.
  "They are interdependent and yet they are antithetical. Just as Additive and Subtractive Magic are opposite forces, they both exist. They each serve to balance the other.
    Creation and destruction, life and death. Magic must have balance to function. So must the magic of prophecy. Prophecy functions by the presence of its counter: free will."
    Cara's nose wrinkled.
  "You're a prophet, and you believe in free will? Now, that makes no sense."
  "Does death invalidate life? No, it defines it, and in so doing creates its value."
*    Джегань прекрасно знал, как контролировать и направлять эмоции своих людей. Чтобы отвлечь их от ежедневных жизненных невзгод, во всех повседневных проблемах, с которыми сталкивались эти люди, он регулярно обвинял тех, кто отказывался служить верой идеям Ордена. Такой перенос внимания предотвращал вопросы, которые люди могли задавать по поводу учения Ордена, поскольку во всех их проблемах виноваты были именно те, кто такие вопросы задавал.
    Во всех страданиях обвинялись эгоистичные люди, каковыми считались все, кто задавал вопросы.
    Джегань распространил воинственные настроения тем, что вызвал ненависть к воображаемым угнетателям, которые были повинны во всех повседневных проблемах, с которыми обычно сталкиваются люди.
    Личная ответственность превратилась в манию поиска виновных во всех невзгодах. За каждую неприятность ответственность возлагалась на алчных людей, не стремящихся внести свой вклад в общее дело. Таким образом, их повседневные проблемы стали постоянным напоминанием о враге, который, согласно их вере, эти проблемы и причинял.
    Настраивая людей против иноверцев, Джегань полностью отвлекал их внимание от других проблем и побуждал их сознательно потребовать от него начать борьбу с этим злом. Никто не будет жаловаться на войну и на жертвы, если они сами требовали начать эту войну.
*    - ... Я заблуждалась на счет Натана так же, как заблуждалась насчет тебя, Никки. Прости меня, дитя, за это... и за все, чего я лишила тебя.
    - Нет, не стоит извиняться за мою жизнь. Мои решения были только моими. Всем в той или иной мере приходится проходить жизненные испытания. Всегда были и будут те, кто пытается повлиять на нас или даже повелевать нами. Мы не вправе оправдывать собственные ложные решения такими вещами. В конце концов, каждый из нас живет собственной жизнью, и только сам ответственен за нее.
*    - Любовь - настоящая любовь - это нечто, что можно заслужить только будучи тем, что ты есть на самом деле; это не приз за изобретательность в постели. (Никки)
*    - Прости меня, Никки. Несмотря на все мои старания, ты оказалась женщиной с сильным характером.
    - Кажется, это верный путь к одиночеству.
*    человек никогда не бывает слишком стар, чтобы понять новое. /
    one could never be too old to come to new understandings.
*    - Ты можешь придумывать любые отговорки, пытаясь оправдать свои поступки, но от этого они не становятся правдой. (Никки)
*    - Это воля Братсва Ордена! Это война не ради моей славы и ты это знаешь! Эта война во имя Создателя, во имя спасения человечества! Мы несём семя правдивой воли Создателя варварам! Мы несём учение Ордена всем тем, кто хочет наполнить жизнь смыслом и целью!
    Никки молчала. Он был прав. Он мог наслаждался плодами, которые даёт ему власть, но она-то знала, что он был искренне уверен, что он -- всего лишь тот, кто несёт свет высшего блага, что он -- воин, воплощающий замыслы Создателя путём обращения неверных к учению Ордена в этой жизни ради вечной славы в следующей.
    Никки очень хорошо знала, что такое - верить. Джегань искренне верил.
*    - Я в курсе последних прегрешений Магистра Рала, - Джегань скрипнул зубами. - Ричард Рал - трус, преследующий невинных женщин и детей, ведь он не может померяться силами с настоящими мужчинами!
    - Это было бы худшим случаем преднамеренного невежества, если бы ты и вправду в это верил. Но ты в это не веришь. Ты хочешь, чтобы другие в это верили. Поэтому ты выдёргиваешь тщательно отобранные кусочки полуправды из контекста фактов, чтобы прикрыть свои мотивы псевдоморальностью.
    Ты пытаешься смастерить оправдание тому, чему оправдания не существует. Так сказать, ты прячешься под женскую юбку, чтобы выпустить стрелу, чтобы, когда стрела вернётся в ответ, ты мог изобразить возмущение такой вопиющей жестокостью.
    Твоя истинная цель, однако, заключается в том, чтобы отобрать абсолютное право на самозащиту у людей, которых ты стремишься уничтожить.
    Ричард -- это человек, который осознает подлинную угрозу верований Ордена. Его не собьют с толку фальшивые утверждения, истинная цель которых -- скрыть правду. Он понимает, что для выживания он должен быть достаточно силён, чтобы уничтожить угрозу, независимо от того, что для этого понадобится сделать -- например, разорить поля, на которых произрастает урожай, дающий твоим солдатам силу резать глотки людям, вся вина которых заключается в том, что они мирно живут своей собственной жизнью. Любой, защищающий эти поля, принимает участие в убийстве.
    Ричард знает простую правду: без победы нет спасения для его людей.
/ "Those people bring suffering on themselves by resisting the righteous teachings of the Order," Jagang said. "Richard Rahl proves his depravity, and the immorality of those he leads, by sending his men off to kill the innocent women and children of the Old World instead of standing and fighting our soldiers. His atrocities against women and children prove what a cowardly criminal he really is. We have an obligation to rid the world of such sinful people."
  "All the people of the New World are innocent," she said. "They did not bring war to the Order, the Order brought war to them. It's true that people in the Old World-including children-will be hurt or killed in the fighting. What choice is there for these people? Continue to be slaughtered and enslaved out of fear of harming someone innocent? They are all innocent. Their children are all innocent. They are being harmed, now.
  "That's a foreign concept to you. Life is not a value to the Order. They teach that our lives are a meaningless transitory state on our way to an eternal afterlife. They believe that this life is a mere vessel, a shell, to hold our soul until it can reach a higher plane of existence. The Order teaches that glory in the afterlife is our greatest value, and that that glory is earned through the sacrifice of this life to their cause. The Order, therefore, values death.
  "You see those who value life as weak, inferior. You can't understand what life, all life, means to someone like Richard, but you do know how to use what you learned.
  "You use that value to try to intimidate Richard from facing the larger challenge of defending all of life. By advancing the propaganda that he is a killer of women and children you believe that you can cow his courage, shame him out of attacking for fear that civilians might be killed, and thus limit him to defending himself.
  "As an experienced warrior you are well aware that wars are not won defensively. Without the total commitment of the force necessary to crush the vicious beliefs of an aggressor, you can never hope to win a war because those beliefs are what bring about war in the first place.
  "Richard also knows that wars are not won defensively, that to end war as quickly as possible and with the smallest possible loss of life, the only way is to stop the aggressor's ability to harm you and crush their devotion to beliefs that caused them to attack in the first place.
  "Your aim, with such sensationalized charges against a man who so values life, is to discredit, dishonor, and disgrace him into fearing to act as he must if he is to win.
  "You create a diversion with half-truths in order to turn all eyes away from the real implications of your beliefs and to win converts to the Order's twisted ideology. You accuse others of the things you are actually guilty of, knowing that it will stir emotions.
  "But in the end, such dramatic charges are merely a cover-an attempt to latch onto an excuse to legitimize your routine killing of unimaginable numbers of people.
  "You and I both know the truth of the endless corpses of women and children the Order leaves in its wake, but those are ignored in your contrived moral outrage. Your brutality, savagery, and cruelty against those who have done nothing to the people in the Old World frame the true nature of your beliefs. The enormity of your depravity is only compounded by blaming the victim with the crimes you bring to his people, the same as you blame me for my own rape.
  "I was there the day Richard gave those troops their orders. I know the truth.
  "The truth is that the minds of most people of the Old World have been irrevocably blackened by their fanatical devotion to ideas that result only in suffering and death. Those people are beyond redemption by reason. Richard knows that the only way to deal with evil, to break a people's bond to it, is to make holding on to such beliefs unendurable.
  "The Order itself has made this a war to the end. Richard knows that his people cannot survive by trying to coexist with such evil, or by excusing those who nurture it.
  "The Order seeks to exterminate liberty. The knife that the Order is trying to thrust into his heart is driven by devotion to the corrupt beliefs of the Order. Richard understands that he must eliminate the source of those beliefs or freethinking people everywhere will all die, murdered by men encouraged and fed by the people of the Old World.
  "War is a terrible business. The faster it is ended the less suffering and death there will be. That is Richard's goal. The weak-minded would shrink from what must be done for fear of being criticized by the wicked. Richard is not going to be deterred by the words of hypocrites and haters.
  "The truth is that his orders were that, whenever possible, his soldiers should avoid harming people, but ending the war is their overriding objective. To do that, they must destroy the Order's ability to wage war. As soldiers, that is the responsibility Richard Rahl charged them with-they are defending their people's right to exist. He told them that anything else is just whistling on the way to their graves.
  "This war is merely an extension of the great war that raged so long ago, but never really ended.
  The Old World again has fallen prey to the evil ideas of the Order. How many lives have been wasted because of those beliefs? How many yet will be? The last time, those defending against such teachings did not have the courage to crush them into cold, lifeless ashes and as a result this ancient war has once again rekindled at the hands of the Fellowship of Order. Just as back then, it is sparked by those same mindless ideas that everyone must believe the same as they do or die.
  "Richard understands that this time it must be ended once and for all, that the world of life must be liberated from the poison of the Order. He has the courage to do just that. He will not be dissuaded by your taunts. He doesn't care what other people think of him. He only cares that they can't again harm him and those he cares about.
  "To make sure of that, those who preach the Order's hate will be hunted down and killed.
  "The D'Haran army may not be anywhere near as large as the Imperial Order, but they will still strangle you. They will burn crops and orchards, destroy mills and stables, break dams and canals. Anyone who gets in the way of their halting the Old World's ability to wage war will be eliminated.
  "Most importantly, those soldiers will cut the supply lines headed north. Ending your ability to kill these people is Richard's only objective. Unlike you, he does not need to teach anyone a lesson in dominance-but he will end yours.
  "There will be no final battle to decide it all, as was your plan. Richard does not care how your men are stopped, only that they are-once and for all.
  "Without supplies, your army will wither and die out here on this barren plain. That is victory enough.
*    - Нет достаточных оснований надеяться на лучшее.
    - Нет, есть! Пока есть жизнь, всегда будет возможность изменить вещи к лучшему. (Кэлен)
*    - Перестаньте заостряться на том, что произошло и уже свершилось, - сосредоточьтесь на том, что мы должны сделать. (Ричард)
*    Некоторые люди считают, что напыщенное высокомерие является необходимым качеством при достижении выдающегося положения, престижа или славы. Окружающие относятся к ним с опаской, а они принимают это за уважение.
*    Даже учитывая то, что многие с удовольствием поддерживали жажду Паниза Рала к завоеваниям, Зедд не хотел уничтожать весь народ Д'Хары.
    Ведь многие Д'Харианцы, не смотря ни на что, оказались всего лишь жертвами господствующей тирании; они же не могли выбирать время и место для появления на свет, родившись в далеко неблагополучное время господства тирании. И винить лишь только в этом их было бы неверным. Поэтому, вместо того, чтобы уничтожить всю Д'Хару, Зедд предпочел воздвигнуть границы.
    Он полагал, что оставить Д'Харианцев пожинать последствия собственных деяний, было наихудшим наказанием, которое он мог бы только обрушить на них.
    Сложившаяся ситуация также предоставила им шанс на то, чтобы решиться, и, сделав выбор, попытаться изменить их жизненный уклад. Ведь при наличии границ, для Д'Хары теперь не представлялось возможным продолжать распространять свою агрессию против других народов.
*    Во всем мире нет ничего более ужасного, чем быть наедине с кем-то, кто хочет причинить тебе боль и знает, что ты никак не можешь его остановить.
*    Когда человек говорит, что нечего страшиться, это означает, что бояться есть чего.
*    Чейз учил, что страх -- это нормально, но чтобы выжить и помочь себе, надо быть хозяином своего страха. Страх, как он всегда говорил, не может спасти тебя, в отличие от управления им.
*    - Милосердие - это план для непредвиденных обстоятельств, выдуманный виновными для случая, когда они будут пойманы.
/  "Mercy is a contingency plan devised by the guilty in the eventuality that they are caught. Justice is the domain of the just. This is about justice." (Кэлен)
*  "Every weapon needs a master." (Кэлен)
*    - Всегда были, и всегда будут те, кого ведёт ненависть и кто захочет за свои невзгоды обвинить тех, кто счастлив, кто творит и созидает.
*    Вводное слово Книги Жизни - это предупреждение для всех, кто её использует.
    Вот оно: "Все, пришедшие с ненавистью в сердце должны уйти, ибо в своей ненависти они лишь предают себя".
*    - Это какая-то бессмыслица!!! Как Магия может наказать именно злого человека?! - спросила Сестра. - Как ты можешь использовать Магию Одена, чтобы остановить нас?! Ты ведь сам ненавидишь нас, ты используешь Магию Одена из ненависти!!!
    Ричард покачал головой:
    - Ты путаешь ненависть со справедливостью. Уничтожение подобных тебе, несущих зло невинным людям, не совершается из ненависти. Я делаю это из любви ко всем погибшим, всем тем, кому довелось испытать боль, все тем, кто не сделал никому ничего плохого. Из любви и уважения ко всем ни в чём неповинным людям.
        Стереть с лица земли таких как ты - не ненависть. Это суровая справедливость, на которую Вы сами себя обрекли!
    - Но мы не ненавидим! - произнесла другая Сестра. - Мы хотим избавить этот мир от варваров и грешников, которые в своём эгоизме заботятся и думают лишь о себе!
    - Нет, - ответил Ричард. - Вы ненавидите тех, кому завидуете! Вы ненавидите их за то, что они счастливы!
*    - У Правды есть свои сторонники - это те, кто пытаются понять и осознать происходящее вокруг. У извращённых идей есть небольшая кучка яростных фанатиков, пытающихся насадить свою веру, вселяя страх в сердца людей с помощью насилия... с помощью веры. Незаменимые слуги такой веры - необузданные, жестокие войска. Неподдающаяся измерению жестокость и насилие могут быть только порождением веры, суть которой оправдывает такую бессмысленную жестокость. Такая вера призвана лишь для того, чтобы оправдать все эти бесчинства.
*    - Каждый человек сам выбирает, как он будет жить, - начал Ричард.
        Зло не существует независимо от человека. Люди творят зло по своему выбору. Выбор следует за мыслью, даже если эта мысль бесплодна. Главный выбор, который вы можете сделать -- это думать или не думать самостоятельно, позволить ли другим думать за вас и говорить, что вам следует делать, даже если они приказывают вершить зло.
        Разумный выбор требует большего, - он требует рационального мышления. Отказ думать рационально позволяет сохранять иллюзию знания, мудрости, даже святости, творя при этом зло. Если вы следуете учению других, которые думают за вас, и которые заставляют совершать зло, то невинные жертвы пострадают точно так же, как если бы вы сами выбрали для себя путь зла.
        Мертвые - мертвы. Их жизнь закончена.
        Учение, которое бросает вызов разуму - бросает вызов реальности; то, что бросает вызов реальности - бросает вызов жизни. Бросать вызов жизни означает вступать на путь смерти.
        Торжество веры над разумом - это путь отрицания действительности в пользу любой прихоти, которая взбредёт вам в голову.
        Последователи Братства Ордена решили, как они хотели бы прожить свои жизни. Если бы они остановились на этом, ни один из нас, ценящих свободу наших личностей, не беспокоился по поводу того, как они собираются жить. Но выбор, причём осознанный, последователей Братства состоял в том, что они не позволят другим жить их собственными жизнями, согласно их желаниям.
        Этот их выбор, сделанный ими добровольно, мы не можем стерпеть. Мы не позволим им распространить их ущербный выбор на нас. Это прекращается здесь и сейчас.
        Я даю им желанный ими мир, в котором они могут жить в соответствии со своим выбором. Я предоставляю им то, чего они хотят больше всего в жизни - ту жизнь, которую они выберут.
        При всём желании, я не желал бы им такой страшной судьбы. Но это их выбор.        С этого момента появляются два мира, схожие почти во всём. Этот мир останется таким как есть.
        Мощь Ордена дублирует во многих отношениях этот мир и даёт им собственный мир. Их мир будет принадлежать только им.
        Они могут так никогда и не понять глупость своего выбора, но они безусловно заплатят за него.
        Их жизнь будет сопряжена со страданиями, за которые они так страстно цепляются. Они получат те страдания, о которых так молят. Они проживут в страхе, который они сами навлекли на себя, отказываясь пользоваться собственным разумом, чтобы мыслить рационально.
/  "They have chosen to throw their lives into the caldron of all-consuming hatred. I grant them their wish. It is the last time wishing will ever bring them anything. They will live out their existence wishing and hoping, endlessly lost in the darkness they have imposed on their own minds-in their own self-loathing. But they will never be able to harm us again.
  "They believe that those who are free cause all of their hardship. They blame us for their woes. They attack us, saying we are the root of evil because we exist, because we are prosperous, because we are happy. They wish to destroy us so that they may have the world be the way they wish it."
  "I grant you your wish.
  "You now have what you always claimed to want, a world in which your beliefs rule. A world without magic, without free men and free minds. You can believe as you wish, live as you wish.
  "But you will not have us as the excuse for the misery you create for yourselves. You will not have us as an excuse to fuel your hate.
  "You will be without any enemy but your miserable selves. Your world will be yours to rule as you see fit, to crumble around you as you wallow in your own hate.
  "Your children, witness to the senseless cruelty of your willfully ignorant beliefs, will in time hopefully change your world for the better, will make their own adult lives worthwhile and joyful. But that will be entirely up to them. They will have to choose for themselves to use reason rather than force to deal with each other. Like anyone else, they will have to make choices as to how they will live their only life.
  "This world will be ours.
  "This will be a world without the teachings of the Imperial Order. Without those who wish to use force to impose those beliefs on us. Without those who would murder us for wanting to choose how to live our own lives.
  "This world will be a world with all the imperfections and uncertainty of life, with all the consequences of poor choices, with all the hardships and failures that life presents, but it will be a world in which we have a chance to make what we will of our lives, a world in which our lives are our own and our achievements are our own, a world in which man can learn, create, accomplish, and keep the products of his mind and labors. This will be a world of liberty, a world in which people have the right to live their life as they wish, to believe as they wish, as long as they follow reasoned laws and do not use force to impose their will on others.
  "Not everyone in this world will succeed, or be happy, or even understand how to make a moral life for themselves. For now, though, for those of us who are living, it will be a world without the followers of the Order.
  "This is a world of life. Life is what we make of it. We may fail. But for the time being, we will have the freedom to succeed or to fail. How we honor that freedom will be up to each of us.
  "Perhaps our children will throw all this away, wanting to sink back into the misery of faith, of wishing, of force, but that, too, will be the world they create anew for themselves. That will be their choice, their life. They, too, will have to suffer the consequences if they fail to mind the lessons learned through our struggle. That is their responsibility to themselves, to their own lives.
  "But for now, for those of us actually alive, those of us who exist now, this will be a world where reason is free to allow us to live our lives, lives without the beliefs of the Imperial Order to blight us.
  "Despite the harm those in that newly distant world have inflicted on us, I will not kill them. I don't need to kill them. My responsibility to myself and those I love is to remove the threat so that we may live. I have done that.
  "Our revenge will be to live lives filled with love, laughter, and joy.
  "We will turn our attention and precious lives to the meaningful matters of life, to those we love and care about, to our future.
  "Those of you in the newly distant world can look forward to what you would have brought us: a thousand years of darkness.
  "I expect that you shall forever worship that to which you no longer will have any connection, or any possibility of a connection, that you will forever pray for an afterlife with the Creator in the spirit world, but you will be forever cut off from any world but your own. In that distant world you will have your own lives, and after you die you will be dead. Your spirits will no longer exist. Your souls will extinguish along with your lives.
  "You will have your lives, and if you waste them by continuing to worship other worlds, wishing for invented visions of eternal salvation, wanting an escape from the reality of existence, you will reap only the emptiness of death after enduring lives unlived. You will have a chance at life; it will be up to you to value those precious lives or to cast them away for nothing.
  "You wanted a new dawn of mankind. You wanted a world of life in which pining for other realms invented in your minds alone was the righteous cause of mankind. I grant you your wish. Now you must live with it.
  "We will be free of you.
  "Your world will be yours. You can never return to this world, for there will be no way back. Once this gateway closes, there will be no underworld for you as a conduit back, no other world for you but your own. There will be no means to get to this world and whatever worlds layer it.
  "Those of us who remain behind will continue in our world as it has been, with whatever other realms have always existed around this world, the world of life.
  "Your world will be surrounded by no other realms. It will be an island of life. Eternity will separate you from everything here. That means that you will be cut off from the underworld, the world of the dead.
  "Your existence in your world is finite. You will have your lives, but when you die your souls will cease to exist. You have only one existence- in your world of life. If you continue to waste it, if you fail to use your minds to properly grasp the reality of your world, your singular existence, you will lose out on the priceless value of your only life.
  "You have life. You now have your own world. You can never return to this one. You can never again harm us. I give you what you have wanted: a world without dragons ... and without all that goes with magic. You will forever be left longing for what you no longer can have.
  "I am sure that every new day will bring us challenges to overcome, but the beliefs of the Order will not be one of them. As Nicci said, you are irrelevant.
*    - Иногда более важно ухватиться за шанс и сделать то, что можно сделать, даже зная при этом, что, скорее всего, данное действие не станет панацеей от всех проблем, чем не сделать ничего. И лишь потом можно перебрать всякие "а что-если" и "следовало-бы"...
        Я должен был действовать. Я сделал лучшее, что было возможно, прежде чем стало слишком поздно.
*  "To exist in this vast universe for a speck of time is the great gift of life. Our tiny sliver of time is our gift of life. It is our only life. The universe will go on, indifferent to our brief existence, but while we are here we touch not just part of that vastness, but also the lives around us. Life is the gift each of us has been given. Each life is our own and no one else's. It is precious beyond all counting. It is the greatest value we can have. Cherish it for what it truly is." (Ричард)
*    And then the bell calling people to devotion rang. Before anyone could move, Richard again spoke.
  "There will be no more devotions. None of you have to kneel before me or anyone else.
  "Your life is yours alone. Rise up and live it."

Б. Акунин — Сказки для идиотов

*    размышление – для коллективистских ценностей процесс архиопасный, могущий Бог весть куда завести.
*    Как сказал великий Лао цзы: «Благородный муж знает, что нет ничего белее признательности и чернее неблагодарности».
*    Тысячу раз прав Ортега и Гассет: самоподавление личности во имя ложно понятых коллективистских ценностей приводит к вырождению нации.
*    По привычке Луцкий не вслушивался в то, что говорят хорошенькие женщины, а следил лишь за интонацией и выражением глаз. Тон, которым разговаривала с ним красавица, был ледяным, но в глазах поигрывала этакая чертовщинка, подававшая надежду. Очень вероятно, что за внешней холодностью сей лорелеи таилась пылкая, чувственная натура. А что если попробовать кавалерийским наскоком?

8 мая 2008 г.

Кристофер Прист — Фуга для темной земли

Кристофер Прист Фуга для темной земли
  “У меня белая кожа. ...

&  ... Светло-каштановые волосы. Голубые глаза. Я высок ростом — 180 см. В одежде немного консервативен: спортивная куртка, вельветовые брюки, галстук с узлом. У меня есть очки для чтения, хотя я надеваю их больше из притворства, чем необходимости. Я курю сигареты, в умеренном количестве. Иногда употребляю алкоголь. Не верю в Бога; не хожу в церковь; не страдаю недостатками, которых нет у других людей. В брак вступил по любви. Мне очень дорога моя дочь Салли. У меня нет политических амбиций. Мое имя Алан Уитмэн.
    Моя кожа выглядит смуглой от грязи. Голова непрестанно чешется, волосы сухие, пропитанные солью. Глаза голубые. Я высок ростом — 180 см. Одет в то же самое, что было на мне шесть месяцев назад. От меня исходит отвратительный запах. Я потерял очки и научился жить без них. Я почти совсем не курю, хотя если удается добраться до сигарет, то не выпускаю их изо рта. Раз в месяц мне удается напиваться до бесчувствия. Не верю в Бога; не хожу в церковь. Я обругал жену, когда был с ней в последний раз, хотя теперь жалею об этом. Очень люблю свою дочь Салли. Не думаю, что у меня есть политические амбиции. Мое имя Алан Уитмэн.

&  отсутствие новостей всегда красноречивее их самих.

&  Раскаяния не существует.

&  Сверху на главной тележке у нас была приготовлена белая простыня. Мы несколько раз уже пользовались ею, когда надо было продемонстрировать нейтралитет. Лейтиф попросил передать ее ему. Он поднялся на ноги, разворачивая белое знамя. Никто с баррикады не выстрелил. Меня восхитила его храбрость; будь я на его месте, рискнул бы чьей-нибудь жизнью, но не своей. Когда я в опасности, мое стремление быть честным с самим собой преобладает над всеми остальными эмоциями.

&  Дети настолько легкомысленно подходят к любой проблеме, что способны разглядеть возможные решения, которые даже не приходят в головы их родителям.

&  Одно дело — воображать жестокость, совсем другое — быть ее свидетелем.


&  — Дело не просто в обладании оружием. Если оно есть у каждого, а не у пары человек, теряется эффективность самого обладания им.

&  — Слухи, вещь надежная.

&  — Всегда есть что-то, от чего все мы должны искать защиты.

&  Вопрос оставался все тем же, смогу я найти Салли и Изобель, или нет. В своей негаданной роли беженца я просто обязан был соблюдать нейтралитет. Но мне казалось, что продолжать сохранять его будет невозможно. Я не смогу оставаться в стороне вечно.
    Из того, чему я был свидетелем в деятельности и внешнем облике сил отступников, мне всегда представлялось, что их понимание ситуации соответствует наиболее гуманному подходу. У общества нет никакого морального права лишать африканских иммигрантов личного достоинства и голоса. Война тем или иным способом должна завершиться миром. Африканцы теперь неизбежно останутся в Британии и будут жить здесь всегда.
    С другой стороны, экстремистские действия националистов, которые изначально черпали силы в консервативной и репрессивной политике правительства ..., вызывали мое одобрение на уровне инстинкта. Ведь именно афримы лишили меня абсолютно всего, чем я владел.
    В конце концов я остановился на том, что решение этого вопроса зависит от того, найду ли я Изобель. Если ей и Салли не причинили вреда, мои инстинкты утихомирятся.
    О последствиях этих двух альтернатив я особенно не задумывался.
    Я чувствовал, что дилемма в значительной мере заключалась в моей нерешительности... если бы я мог сделать свой выбор раньше, то не оказался бы в нынешнем положении. В личностном, сугубо практическом плане я понимал, что каким бы ни оказалось наше будущее, мы не можем в нем обосноваться, пока не будет найдено решение более масштабных проблем вокруг нас.

&  Разглядеть трупы было нелегко; я сначала не догадался, что это трупы, приняв их издалека за сгустки мазута. Все тела были черными, я насчитал их семнадцать. На них не было одежды. Кроме одного, это были трупы женщин. Черноту коже давали не естественная пигментация и не мазут; тела были раскрашены, либо вымазаны в смоле. Я шел, разглядывая их, и вскоре обнаружил Изобель и Салли.
    Во мне не дрогнул ни один нерв. Немного погодя мне стало грустно. Затем грусть сменилась смешанным ощущением ужаса и ненависти.


  ... Ночь я проспал на пляже. Утром убил молодого африканца и забрал его карабин, а к полудню уже снова колесил по сельскохозяйственным угодьям страны.”

4 мая 2008 г.

Хольм ван Зайчик — Дело победившей обезьяны



*  Знать меру - это самое сложное в жизни.
*  Какой ерундой, мелкой и никчемной, мелочной и нечеловеколюбивой, занимаются люди порой на глазах у вечного... у любви, грусти, взросления и старения... На глазах у жизни.
*  В общем, все было в руках Божиих.
    Как всегда.
*  - Запомните, мелочей в нашем деле не бывает!
*  Это так по-человечески: тешить себя тем, что, покуда плохое не названо вслух, его как бы и нет, оно - только кажется, чудится, блазнит; но первое же произнесенное слово как бы выпускает это плохое в мир. А уж тогда оно, плохое, обрушивается на тебя всей своей чугунной неодолимостью - извне, будто оно всегда в мире было, только ждало своего часа.
*  Будь ты русский, ханец, ютай, да хоть и негр преклонных лет - всем от природы свойственно стремление прятать голову в песок.
*  Обычные люди ненавидят, а то и презирают тех, перед кем чувствуют вину. А очень хорошие... начинают их любить всем сердцем.
*  Категоричную мысль "такого просто не может быть" он ничем, кроме собственной убежденности, подтвердить не мог - но знал, что в научных истинах более всего бывают убеждены именно неспециалисты. И подвергают их сомнению с наибольшей легкостью они же; то или иное отношение к истинам зависит у них исключительно от приязни или неприязни к источнику, из коeго истины эти были получены, от настроения, от отношений с женой и даже порой от пищеварения.
*  Когда сам ухаживаешь за любимым человеком, сил прибывает не в пример более, чем когда любимый человек ухаживает за тобой.
*  "Люди разные, - думал Богдан. - Разные... Но плохих - нет. Есть лишь непохожие на меня. А если вдуматься... не очень-то и непохожие. Все хотят примерно одного, хорошего хотят. Доброго, правильного, только добиваются этого по-разному, потому что сами разные, так что не вдруг поймешь..."
*  в суете пользы нет, а поддавшийся внезапному порыву чувств, пусть даже и очень верных и понятных, подчас из-за того упускает нечто значительное и даже главное, а подобные упущения плачевно сказываются на конечном результате. Тут уж нужно выбирать, что для тебя сущностнее, важнее - чувствования или способная к разбору запутанных обстоятельств голова. Это как в фехтовании: разозлился - проиграл.
*  Хотя сил "инь-ян" и две, но един Великий Предел.
    Небо и Земля - две сути, но един исток всех дел.
    Кошка с собакой дерутся, но победит обезьяна;
    Однако победа ей впрок не пойдет.
*  как говорил еще великий Конфуций, отсутствие плодов на грушевом дереве - есть тоже своего рода плод.
*  - Ага! Это я удачно зашел!
* "Люди разные, - напомнил себе Богдан. - Разные... Но плохих - нет. Все хотят примерно одного и того же, хорошего хотят, только добиваются этого по-разному..."
*  - Должен же кто-то сказать слово правды. Великого ученого и подданного-героя, с неслыханным мужеством поставившего общечеловеческие интересы выше грязных интересов государства, могли бы совсем затравить. Долг порядочного человека - защитить его во что бы то ни стало.
    - А у государства бывают негрязные интересы? - с неподдельным любопытством спросил Богдан.
    - Нет, - отрезал Хаджипавлов. - Государство есть орудие господства меньшинства над большинством, и, чтобы оправдать свое господство, оно старается убедить людей, будто осуществляет свое господство в интересах всех. Но "все" - это мерзкая абстракция, на самом деле никаких "всех" нет, есть только "каждый". Интересы личности должны быть превыше интересов какой угодно группы лиц. В том числе и такой большой, как население страны. Даже именно - чем больше группа, тем более низменны и оттого менее достойны уважения и удовлетворения ее интересы.
    - Но тогда,- искренне удивился Богдан, - поскольку человечество является самой большой из всех возможных групп, его интересы должны быть наименее уважаемы, я правильно понял? Почему же тогда у вас вызывает такой энтузиазм то, что кто-то поставил интересы государства, то есть меньшей группы, ниже интересов общечеловеческих, то есть большей группы? По-моему, вы сами себе противуречите.
    - Общечеловеческие интересы - это не только интересы человечества, но и интересы каждого отдельного человека. В этом их ценность.
    - Но ведь "каждый" - это тоже абстракция. Именно на уровне "каждых" различия в интересах особенно бьют в глаза. Вам не кажется, что одних "каждых" вы группируете в человечество, а других "каждых" выводите из него? Как если бы они, в силу своих отличий от тех "каждых", которые вам нравятся и с которыми вы единодушны, вовсе к человечеству не принадлежат и даже как бы не существуют? Грубо говоря, например, те, кто разделяет подчас действительно грязные интересы одного государства, для вас - не человечество, а те, кто разделяет интересы другого государства, подчас столь же грязные, - уже человечество, причем - все человечество?
    - Вы для этой болтовни, извините, оторвали меня от друзей? - помедлив, спросил Хаджипавлов.
    - Но у нас же, извините, не допрос, а вольная беседа. Мне действительно интересно.
    - Я не буду отвечать на вопросы не по существу. Я слишком ценю свое время.
*  - ... Насколько я помню его слова, он призвал писателей не участвовать в раздувании идейной шумихи вокруг судьбы ученого, и без того не сладкой, и не осложнять ему жизнь.
    - Это было лицемерно замаскированное под доброту и человеколюбие беспрецедентное вторжение властей в свободу творчества.
    - Но ведь речь действительно шла об интересах отдельного человека, Крякутного. О его дальнейшей судьбе, о его здоровье, о моральном климате вокруг...
    - Интересы личности выше интересов общества, но творческая свобода и стремление к справедливости выше интересов личности.
    - Иными словами, ваши личные интересы выше личных интересов кого бы то ни было еще?
    - Прекратите демагогию!
    - Хорошо. Простите. Я просто стараюсь понять.
    - Вы чиновник, наймит режима, и вам никогда этого не понять.
    Богдан вздохнул. "Плохих людей нет",- старательно напомнил он себе.
*  - Но какие чувства вами руководили?
    - А что, неясно, что ли? Всем объяснить подлую сущность Крякутного, разумеется. Должен же хоть кто-то сказать слово правды! А то носятся с ним, как с писаной торбой, с подлецом!
    - Чем же он подл?
    - Да всем! Не о стране думал, не о людях - а о себе, ненаглядном. Как бы ручки свои не замарать, как бы совестью не помучиться... Тля! Вот такие были мои чувства!
    - Но человеку, по-моему, естественно думать прежде всего о себе. И в этом нет ничего дурного. Нельзя же всю жизнь противупоставлять интересы отдельного человека и интересы государства в ущерб первым и в угоду последним.
    - Можно и должно, - возразил Кацумаха. - Людишкам только волю дай - все к себе в дом снесут. А чего не снести - в щепы разломают. Грязные у них интересы-то, у людишек. Грязные!
    - А у государства бывают грязные интересы?
    - Нет! - отрезал Кацумаха. - Государство всегда право.
    - Так уж?
    - А то нет!
    ...
    - Вмешательство Ковбасы способствовало вашему решению взяться за роман на эту тему?
    - Да наверное... не знаю. С каких это пор нам чиновники будут указывать, про что писать?
    - Но ведь они - государство, которое всегда право, нет?
    - Только когда во главе государства будут хемунису, оно станет всегда правым. Трудно сообразить, что ли?
*  от неприятного общения устаешь очень быстро.
*  Возможна ли вера, преступная сама по себе?
    Только вера, какая б она ни была, дает человеку спокойствие, устойчивость, будущность. Без нее - нет человека, есть животное, знающее лишь "здесь" и "сейчас", "хочу" и "не хочу", "выгодно" и "не выгодно"... Никакая вера не преступна. И с другой стороны, любая вера раньше или позже докатывается до преступлений, коль начинает себя навязывать. Может ли быть такая вера, в которую навязывание входит неотъемлемо, которая без навязывания не существует?
    ... Навязывает себя не вера; навязывают веру люди. Но если вдруг обычной, неагрессивной вере из-за чужого апломба покажется, что другая вера агрессивна, то... то неагрессивная вера начнет защищаться.
    То есть проявлять агрессию...
    Вот в чем ужас безоговорочности.
    Ох, как всем и каждому нужно быть осторожнымисо своей верой!!
*  Чего ты сам хотел тогда, Гор Хват? Или - хотят одни мечтатели, одни писатели да философы, а государственные мужи знай себе хватают, что могут, до чего в силах дотянуться, и ничего связного, осмысленного не создают, лишь реагируют, как амебы, на добрые и худые изменения среды, - и в этом смысле ты не лучше и не хуже прочих...
    В конце концов, твои собственные желания и порывы ничего не значат теперь. Люди живут впечатлениями и чувствами, а не сведениями; наоборот, они пользуются сведениями лишь для подтверждения своих чувств. Вера в тебя зависит уж не от тебя, но от того, что видят в тебе живущие теперь. И если вера твоя и впрямь стремится к насильственному навязыванию себя, допустим такую мысль, - это значит всего лишь то, что такие-то и такие-то нынешние люди, возглашающие себя твоими последователями, сами, по своим личным свойствам, склонны к насилию; а ты оправдываешь его для них же самих...
    Но тогда получается, что, не будь тебя - или стань вдруг созданная тобою вера неоспоримо благостной и мирной, - для привлечения в свое лоно тех, кто по врожденным задаткам склонен к нетерпимости да насилию и в ком воспитание не сумело эти склонности в сообразной мере смягчить, сгодится, смотря по обстоятельствам, и любая иная вера, в священных текстах коей можно найти хоть единый намек на переустройство посюстороннего мира к лучшему? Например, ислам...? Или ... вера в демократию, в пресловутые друа де л'омм, права человека?
    Ведь ... весь мир готовы перекроить под свой идеал, не слушая ни увещеваний тех, кто мыслит иначе, ни стонов тех, кого калечат... не видя последствий...
    Ну да. А уж потом, когда в такой привлекательной для насильников вере накопится изрядное число жестокосердных, они либо всю веру сдвинут за собою, либо образуют внутри нее отдельное течение, от коего, не понимая, что отнюдь не сама вера тут виновата, застонет мир...
*  У каждой веры свой рай. Валгалла - ад для того, кто алчет нирваны; небесный град Христа - кошмар для правоверных. Выбирая себе веру, мы в первую голову выбираем то, что она сулит как воздаяние. Но любая вера грозит стать сатанинской, ежели потщится строить здешний мир по образу и подобию своего рая - ибо свой рай она силком творит тогда как всеобщий.
    В основании этаких потуг - подспудное неверие в догматы собственной же религии. Или ощущение личной греховности - настолько неискупимой, что свет за гробом уж не светит. Истинно верующий спокоен, его рай от него не уйдет. Но кто сомневается в жизни вечной или кто сомневается
в себе - в том, что он после краткой земной круговерти окажется достоин горнего блаженства, - готов на все, лишь бы перетащить рай сюда, вкусить его плодов уже здесь, внизу. Пусть на совести черно, это не важно, рай земной внеморален, демократичен, как мягкая подушка, как теплый халат, как туалетная бумага.
*  Баг подошел к Ерындоеву; тот почтительно приветствовал ланчжуна, а на лице Богдана улавливалось легкое недоумение, причину коего Баг легко опознал: Юсуп по старой привычке, разговаривая с минфа, смотрел ему то в лоб, прямехенько между глаз, то на кончик правого или левого уха; в результате у минфа создалось впечатление, что Ерындоев смотрит прямо в глаза, но он, Богдан, - поймать взгляд старшего вэйбина отчего-то не в состоянии. Обычно эта метода хорошо действовала на тех подданных, которым предстояло по собственной воле признать себя заблужденцами: раздражала, выводила из себя, что способствовало скорейшему достижению человекоохранительских целей. Баг сам первое время не мог взять в толк, в чем тут загвоздка, и однажды прямо спросил Юсупа, как он это делает; а Богдану, привыкшему смотреть собеседнику в глаза, такое тем более показалось удивительным: ну ведь смотрит в упор, а взгляд - не поймать!
*  - Но ведь всякий крупный, значительный поступок - это преступление! Переступание через нечто обычное, общепринятое, постылое... Без преступления нельзя совершить ничего серьезного!
    - А как же столь любезные сердцу вашего иноземного единочаятеля права человека?
    - Ну, так смотря какого человека...
    - А, ну да. Понимаю. Продолжайте, пожалуйста.
    - Нет-нет, это очень важно. Те, кто живет обычной жизнью, по обычаю, для семьи да для государства - им и не нужны их права. Они и так в безопасности... тянут свою жизненную лямку безбедно - как листья неживые по течению плывут. Нужно защищать права тех, кто переступает! Иначе их опозорят, затравят, лишат возможности совершать поступки!
    - То есть преступления?
    - Ну... если вам угодно это называть именно так...
    - А вам угодно называть именно иначе, я понял. Продолжайте, пожалуйста.
*  Богдану вспомнилось, как он уходил вечером вторницы от соборного боярина Гийаса. Уходил и думал: "Плохих людей нет. Все хотят примерно одного, хорошего хотят. Только добиваются этого по-разному, потому что сами разные, так что не вдруг поймешь..."
    Однако есть предел, за которым разное становится несообразным. И - недопустимым.
*  - ... Ты думаешь, теперь жизнь станет лучше?
    - Да.
    - Ты думаешь, если распадутся эти секты, люди, которые в них были, сделаются добрыми и славными?
    - Да. Не сразу, но... станут.
    - Еч, они были смешными, нелепыми, назойливыми... а станут - озлобленными. Как всякий, кто лишился веры. Чья вера унижена и разрушена. Понимаешь?
    Они были, наверное, не очень-то приятными людьми, я согласен, мне тоже так показалось, а ведь я успел пообщаться с ними всего-то час-полтора... Но и к насилию, и к краже подтолкнул их ты. Эту черту они перешли потому, что не выдержали посланного тобой искушения... а обратного хода из-за черты чаще всего не бывает. Да, они могли бы выдержать, но не выдержали, и значит, сами виноваты - так, казалось бы, но... Но сказано: не вводи во искушение. Ты-то ведь тоже... Это же тебе тоже искушение было... и ты тоже не выдержал. Тут вы одинаковы, еч Возбухай.
*  Преступление не оправдывается никакой победой... Мы должны говорить народу правду, как бы горька она ни была... Политика должна быть нравственной...
    Ворон ворону глаз не выклюет...
    Рука руку моет...
    - Удельный князь Цзы спросил, как править, - тихо произнес Богдан. - Учитель ответил: "Так, чтобы было достаточно пищи, достаточно военной силы и народ доверял". Удельный князь Цзы спросил: "Буде возникнет нужда отказаться от чего-либо, с чего из этих трех начать?" Учитель сказал: "Отказаться от достатка военной силы". Удельный князь Цзы спросил: "Буде возникнет нужда снова отказаться от чего-либо, с чего из оставшихся двух начать?" Учитель сказал: "Отказаться от достатка пищи. Ибо спокон веку смерти никто не избегал, а вот ежели народ не доверяет - государству не выстоять".
    - И я о том же, - так же тихо ответил из темноты Ковбаса.
    - Нет, еч, ты совсем о другом,- сказал Богдан. - Говорить правду, чтобы верили, и складно, последовательно врать, чтобы верили, - разные вещи.

27 апр. 2008 г.

Терри Пратчетт — Вещие сестрички


*  Сквозь непостижимые толщи космоса несет свое бремя вселенская черепаха Великий А'Туин, и бремя это состоит из четырех слонов исполинов, подпирающих спинами диск Плоского мира. Вокруг диска вращаются скромных размеров солнце и луна, описывая довольно замысловатые орбиты, необходимые для смены времен года. И вряд ли во всей множественной вселенной отыщется другое место, где время от времени слону приходится задирать свою конечность, дабы не воспрепятствовать предписанному ходу небесных светил.
*  Человек, которого можно купить, как правило, ничего не стоит.
*  Да, воистину только в сновидениях мы обретаем подлинную свободу. Все остальное время мы на кого-то работаем.
  Иногда приходится творить добро, чтобы наказать человека.
*  Ведьма должна вести себя как ведьма. А все остальное – это драматические эффекты. Поверь мне, настоящая магия творится у людей в головах. Это и называется головологией.
*  – Мы обязаны говорить правду. Но быть честными нас никто не заставляет.
*  Даже кролики приняли участие в расправе.
*  ...король увидел, что Смерть ничем не отличается от обычного начищенного скелета – не считая одного существенного обстоятельства. Глазницы Смерти горели небесно-голубым светом. Но даже это открытие не ужаснуло Веренса. Во-первых, не так то легко ужасаться, когда твои органы, отвечающие за восприятие ужасного, покоятся в сморщенном виде в некотором отдалении от объекта наведения ужаса. А во-вторых, король, который ни разу в жизни не изведал ужаса, вовсе не стремился познакомиться с ним по окончании своего существования. Отчасти это объяснялось полным отсутствием воображения, однако верно и то, что сей монарх был ярким представителем той особой породы смертных, чья укорененность в настоящем воистину непоколебима.
    Большинство же смертных такой укорененности лишены. Их жизни можно уподобить кляксам, растекающимся вокруг точек, где в данный миг находятся их тела, – такие смертные либо предвосхищают будущее, либо стараются вернуться в прошлое. Их поглощенность тем, что может свершится такова, что способность распознавать свершающееся они проявляют лишь тогда, когда обращаются к нему в качестве уже свершившегося. Все это слегка запутано, но такой тип людей распространен наиболее широко. Они боятся потому, что подсознательно знают, что их ждет. И чаще всего их ожидания сбываются.
*  "Принять на грудь" и "выпить" – синонимы. Разница лишь в количестве спиртного, разминувшегося с целью.
*  Вторая лепешка, одолев половину расстояния до рта матушки Ветровоск, застыла в воздухе.
    – К нам кто-то едет в гости, – промолвила матушка.
    – Это ты определила по покалыванию в пальцах? – с чистосердечным любопытством воскликнула Маграт, которая черпала сведения о ведовстве по большей части из книг.
    – Нет, по колебанию мембран ушей, – отозвалась матушка Ветровоск...
*  Как можно осторожнее, дабы не провалиться, Веренс опустился на лавку и обхватил голову руками. Он еще при жизни слышал, что смерть – штука паскудная. Ему пришлось умереть, чтобы оценить все ее паскудство.
*  ... С другой же стороны, размышлял герцог, быть деревом все-таки чертовски приятно. Во-первых, у деревьев вроде бы не бывает ушей. А во-вторых, они, кажется, научились обходиться без уз брака. Дуб-самец – надо бы не полениться и порыться в справочниках, проверить термин, – так вот, дуб-самец просто вытряхивает из себя пыльцу, которую подхватывает ветерок, и вся эта тягомотина с желудями – или на дубах растут яблоки? – самца уже никак не касается...
*  – А ведь нам не пришлось бы гнать в слякоть и непогоду такого ценного человека, если бы ты меня послушал. Так нет ведь...
    – Нет чего, моя ненаглядная? – И герцог зевнул. Ночь выдалась волнительная. ...
*  Нервы, как уже давно заметила матушка, пошаливали у нее всякий раз, когда ее покидала привычная уверенность в себе. Ведьмы сейчас сидели в хижине Маграт, а здешнее убранство действовало на матушку угнетающе, поскольку отражало веру хозяйки в мудрость Природы, прекрасных эльфов, кругооборот времен года, целительное воздействие цветовой гаммы и еще в целую уйму разных глупостей, которые бывалая ведьма обычно презирает.
*  – Ненастоящее, которое хочет стать настоящим, часто становится более настоящим, чем само настоящее. Общеизвестный факт.
*  Нянюшка Ягг, усевшись у себя на кухне, взяла на колени своего жутких размеров кота, нацедила на сон грядущий стаканчик и тщетно попыталась припомнить начало семнадцатого куплета из бессмертного "Ежика". В куплете речь должна была идти о козах, но подробности были безнадежно утеряны. Время в очередной раз одержало верх над памятью.
*  – А я, Маграт, всегда отлично видела в темноте! – выпалила матушка. – Слишком много ты всяких книжек читаешь. Всяких гемарров.
    – Гримуаров... – шепотом поправила Маграт.
*  Итак, все в этом мире шло своим ходом – за исключением всего остального, что решительно шло наперекосяк.
*  У демонов есть черта, роднящая их с джиннами и преподавателями философии: если формулировка вашего вопроса будет содержать хоть малую вероятность превратного толкования, они не замедлят выдать вам абсолютно точный, но совершенно невразумительный ответ.
*  – А лично я бы никогда не стала верить королю, которому вдруг поверили старейшины, – отозвалась матушка.
    – Оно, конечно, так, но сама глянь, что творится! Скоро все хай поднимут. Налоги дерут, людей за просто так убивают. А этот новый сержант, смотрю я, не прочь пожечь дома. Старик Веренс хоть и жег, но, сама знаешь, как это... ну...
    – Да ясно, ясно. Он куда прочувственнее к своему делу относился, – кивнула матушка. – От души действовал. А народ любит, когда его ценят.
*  – Земля всегда находится там, где находится, и ни шагу с места. Это и называется географией.
*  – Надо же, какая кровать здоровая...
    – Это дыба, – сообщил король и в нескольких словах объяснил ей предназначение устройства. Нянюшка понимающе кивнула.
    – Каждый развлекается как умеет, – заметила она.
*  – Расходились бы вы по домам, – посоветовала матушка Ветровоск. – Может, они чего там недопоняли. Все знают, что ведьму просто так в темницу не бросишь, если она сама того не пожелает.
    – Все зашло слишком далеко, – высказался какой-то крестьянин. – Целый год пожары да поборы, а теперь вот это еще. Это вы, ведьмы, виноваты. Ничего, скоро порядок наведут. Мы свои права знаем.
    – И какие же у тебя права? – осведомилась матушка.
    – Денатурат, фигурат по наследству, подушный мат, право объедок, испольный бакшиш, – бойко отбарабанил крестьянин. – А также право на собирание каждый второй год желудей и допуска двух третей козы на общий выгон. Было – пока выгон не сожгли. А козочка была хорошая.
*  Матушка сделала несколько шагов и заставила одного из стражей окоченеть, пригвоздив его к месту немигающим взором.
    – Я старая торговка, продаю яблоки из своего сада, зла никому не чиню, – пророкотала матушка так, словно была глашатаем, объявляющим в стане врага о начале войны. – Так что лучше пустите меня в замок подобру-поздорову.
    В последних словах матушки блеснули острые кинжалы.
    – Посторонних велено в замок не пускать, – пробормотал стражник. – Приказ самого герцога.
    Матушка пожала плечами. За всю историю ведовства фокус с продажей яблок из собственного сада удался, по всей видимости, один-единственный раз и тем не менее стал традицией оккультизма, которая нынче предписывала его исполнение в качестве обязательного ритуала.
*  – Ну что ж, – хмыкнула нянюшка. – Давай посмотрим, как все обернется.
*  – Как ты сказала? – переспросил часовой.
    – Повторяю, – повысила голос Маграт. – Я принесла в замок свои сочные яблочки. Ты что, плохо слышишь?
    – Да у нас тут вроде не торговый ряд...
    С тех пор как его напарник был помещен в лазарет, часовой изрядно нервничал. Поступая в охрану, он несколько иначе представлял себе эту службу.
    Вдруг на него снизошло озарение.
    – То есть ты никакая не ведьма? – воскликнул он, неуклюже перехватывая пику.
    – Конечно, не ведьма! Ты сам разве не видишь?
    – Так-так... – невразумительно заметил он.
    Его разум усердно перемалывал вставшую перед ним проблему. Во-первых, она ведьма. Во-вторых, совсем недавно прокатилась волна сплетен о том, что общение с ведьмами крайне вредно для здоровья. С другой стороны, ему строго настрого было велено не пропускать ведьм во внутренние помещения замка, – однако никто и никогда не ущемлял в праве свободного прохода торговок яблоками. Значит, торговки яблоками проблему из себя не представляют. Проблему представляют только ведьмы, тогда как данная посетительница сказала, что ведьмой не является, к чему следует отнестись крайне серьезно, поскольку ведьмы слов на ветер не бросают.
    Оставшись в восторге от изящной логической выкладки, стражник шагнул в сторону и размашистым жестом пригласил ведьму зайти в замок.
    – Проходи, торговка яблоками.
    – Спасибо, – ласково откликнулась Маграт. – Хочешь яблочко?
    – Нет, нет, премного благодарен. У меня еще осталось то, которое подарила мне первая ведьма. – Он в отчаянии закатил глаза. – Вернее, не ведьма. Не ведьма, а торговка яблоками. Да-да, торговка яблоками. Она же знала, о чем говорит.
*  Матушка Ветровоск вовсе не заблудилась. Блуждание, как таковое, было ей вообще не свойственно. Однако, несмотря на то что матушка отдавала себе полный отчет в том, где именно в данный момент пребывает она сама, ей никак не удавалось взять в толк, куда запропастилось все остальное.
*  Еще недавно у нее ушел бы весь день на разработку и обдумывание деталей плана, а также на отбор ингредиентов. Во всяком случае, таковы были ее давешние установки. Но теперь она была склонна усомниться в них. Если вы хоть раз увидели, как из стирального корыта вылезает демон, вы уже ничего не испугаетесь.
*  – Магия существует затем, чтобы ею управляли, а не затем, чтобы править самой.
*  Площадь возле замка превратилась в кромешный ад. Толпа, сквозь которую матушке и Маграт пришлось прокладывать дорогу, увеличилась за это время стократно, хлынула через покинутые стражей ворота внутрь замка и теперь теснилась возле главной башни. И хотя акции гражданского неповиновения были пока в новинку для жителей Ланкра, горожане успели усвоить несколько основных навыков подобных мероприятий. Основным из навыков было грабле- и серпопотрясение, прием, исполняемый местными манифестантами крайне незамысловато, то есть путем простого поднятия и опускания названных предметов, причем в конце каждого цикла собравшиеся делали страшные лица и дружно рычали: "Гр-р-р! Гр-р-р!" Однако нашлись и такие граждане, которые не уловили изюминку и неповиновение свое выражали в размахивании флагами и свирепом улюлюканье. Некоторые умники из числа учащейся молодежи уже взяли на заметку наиболее склонные к быстрому возгоранию постройки. Словно из-под земли возникли лоточники, продающие мясные пирожки и запеченные в булочках сосиски, и развернули на площади бойкую торговлю. Еще немного, и в чей-то невинный череп наверняка угодил бы первый злополучный камень.
*  – Люди Ланкра! – вскричал он. – Отныне вам нечего бояться! Я, ваш самый искренний друг, намерен оградить вас от посягательств со стороны ведьм! Сегодня они поклялись оставить вас в покое!
    Пока он говорил, матушка не спускала с него глаз. Сразу видно, один из этих, маньяков дефективных... Никогда не знаешь, чего от таких ожидать. Сначала всю печень выстрижет, а потом спросит, как ты себя чувствуешь.
*  – Гита, идем! – проскрежетала матушка. – Маграт, ты куда, вообще, смотришь?
    Маграт виновато потупилась. Все ее внимание было поглощено общением с Шутом, хотя необходимо отметить, что роли обеих сторон в разговоре сводились главным образом к разглядыванию плит под ногами и разглаживанию одежды. В девяноста случаях из ста настоящая любовь – это мучительное, до коликов в суставах, оцепенение.
*  – Мы же не единственные ведьмы на свете. Я, например, знаю, что дальше в Овцепиках есть замечательные специалистки... В конце концов, можно обратиться за помощью к ним.
    Ее старшие подруги были неприятно изумлены.
    – Ну, надеюсь, так далеко мы не зайдем, – ядовито промолвила матушка. – Помощи еще у кого-то просить!
    – Крайне дурное начинание, – заявила нянюшка Ягг.
*  – Матушка, по-моему, сильно расстроилась.
    – Ну, где-то так, – кивнула нянюшка. – Видишь ли, тут есть одна проблема. Чем больше привыкаешь к магии, тем меньше хочешь с нею связываться. И тем чаще приходится к ней прибегать. Возьмем, к примеру, тебя. Небось ты, когда только начинала, выучила от тетушки Вемпер, пустьземляейбудетпухом, пару заклинаний и использовала их все время.
    – Да. Как и другие начинающие ведьмы.
    – Дело известное, – подтвердила нянюшка. – Но, поднатаскавшись в Ремесле, ты уже начинаешь понимать, что к самой сложной магии вообще лучше не прибегать.
    Маграт обстоятельно взвесила прозвучавшие слова.
    – Это как с зеном, да? – спросила она.
    – Понятия не имею. Никогда с таким не встречалась.
*  – Я им покажу, как с ведьмой ссориться!
    – Покажешь, Эсме, покажешь, – приговаривала нянюшка, – только, может, не сейчас, а чуть погодя...
    – Нашел себе сестричек! Ну ничего, я из тебя...
    – Подержи-ка ее минутку, Маграт, – приказала нянюшка, поспешно закатывая рукав.
    – Ну, Эсме, ты уж меня не вини... – вздохнула она и, размахнувшись, влепила изо всех сил такую пощечину матушке, что и матушка и Маграт, которая ее держала, на секунду оторвались от земли и зависли в воздухе.
    На этой тягучей, безжизненной ноте могла бы закончить счет дням иная вселенная.
    Наступившая вслед за тем бездыханная пауза была прервана самой матушкой.
    – Всем спасибо, – объявила она. Со степенным лицом расправив складки на платье, она добавила: – Имейте в виду, я за свои слова отвечаю. Сегодня ночью встречаемся у обелиска. Как сказала, так и будет. Гм! Гм!
*  – А как же золотое правило магии – не вмешиваться в политику? – поинтересовалась Маграт. – Как быть с золотым правилом о невмешательстве?
    – Вон оно что... – Нянюшка взяла ее под руку. – Тут дело такое: чем дольше в Ремесле упражняешься, тем яснее понимаешь, что на каждое правило существует еще одно, не менее золотое. И от него Эсме никогда не отступала.
    – И какое же это правило?
    – Если уж решила нарушить закон, не оставь от него живого места.
*  – Выходит, слово и впрямь вещь могущественная.
    – Именно так, госпожа.
    – И ты порядком поднаторел в этой науке.
    Ведьмы и волшебники полагали, что слова всего лишь инструменты для достижения заданной цели, тогда как сам Шут считал, что слова – это уже сами по себе вещи.
    – Слово способно изменить мир, – сказал он. В ее взгляде мелькнула хитрая искорка.
    – Я слышал, будто герцог намерен пустить лес на дрова, – резко сменил тему Шут. – Так ли это?
    – Однако, – продолжал Шут, – этот план встречен яростным отпором.
    – Со стороны кого?
    – Народ возмущается. Герцогиня вспыхнула.
    – Вздор! – взревела она. – Какое это имеет значение? Мы – властители этой страны. И народ будет исполнять то, что ему велят, а ослушники – безжалостно истребляться.
    – Но, сокровище мое, так можно остаться без подданных, – проговорил герцог.
    – Совершенно необязательно, совершенно необязательно! – запричитал Шут. – Вам никого не нужно истреблять! Ведь на самом деле вы осуществляете... – с минуту он собирался с духом, беззвучно шевеля губами, – долгосрочную, широкомасштабную программу поднятия сельскохозяйственной индустрии, обеспечения занятости в деревообрабатывающем секторе, высвобождения новых площадей под потенциальные инвестиции, а заодно искоренения рассадника криминогенной среды.
    На сей раз всполошился сам герцог:
    – И как же я всего этого добьюсь?
    – Просто-напросто пустишь лес на дрова!
    – Да ведь ты только что сказал нам:
    – Помолчи, Флем! – прервала его герцогиня, пронзая Шута долгим взором. – А если мы захотим пустить на дрова дома неугодных нам людей?
    – Назовите это градостроительной расчисткой, – не моргнув глазом ответил Шут.
    – А если приказать их сжечь?
    – Градостроительная расчистка с применением экологостойкой технологии.
    – А если землю, на которой они стояли, еще и солью посыпать?
    – Ей-ей... Это, наверное, будет градостроительная расчистка с применением экологостойкой технологии наряду с мероприятиями оздоровления окружающей среды. Уместно было бы посадить при этом несколько саженцев.
    – К черту саженцы! – рявкнул Флем.
    – Хорошо, хорошо. Все равно они не приживутся. Главное – что вы их посадите.
    – Но мне еще хотелось бы поднять налоги, – продолжала герцогиня.
    – Ну... ей-ей... вам необходимо заручиться средствами для финансирования ваших широкомасштабных мероприятий.
    – Ей... еще раз, – потребовал очнувшийся герцог.
    – Он хочет сказать, что для того, чтобы пустить лес на дрова, нужны деньги, – пояснила герцогиня.
    Теперь она глядела на Шута с улыбкой.
*  – Но ответь, способны ли твои слова влиять на прошлое? Шут недолго обдумывал ответ.
    – Думаю, здесь дело обстоит еще проще. Ведь прошлое нужно вспоминать, а память состоит из слов. Кто точно расскажет нам, как поступал тот или иной король, живший за тысячелетие до нас? Остались лишь воспоминания да слова. И разумеется, пьесы.
*  Шут уставился в чащобную смурь. Ему вдруг пришло в голову, что если раньше он и любил леса, то любовь эта явно страдала безвредной созерцательностью. Приятно было сознавать, что леса рядом, в двух шагах, на расстоянии вытянутой руки, однако леса воображаемые отнюдь не то же самое, что леса реальные, в которых случается заблудиться. В лесах воображаемых было куда больше огромных, красивых дубов и намного меньше колючего кустарника. На деревья, населяющие подобные леса, лучше всего любоваться днем, когда они не корчат тебе из темноты злобные гримасы и не цепляют длинными ветками. Воображаемые деревья – это гордые властелины леса. Здесь же деревья смахивали на злобных карликовых гномов, увешанных плющом и утыканных древесными поганками.
*  – Слушай, а может, ты уйдешь от этого герцога? Ты не хуже меня знаешь, что это за человек. Пытает людей, сжигает целые деревни...
    – Но ведь я – его Шут. А Шут обязан хранить верность своему господину. Причем до последнего вздоха. Ничего не поделаешь, такова традиция. В нашем деле все основано на традиции.
    – Но ведь тебе, по-моему, не нравится твое ремесло!
    – Я его ненавижу. Но одно с другим никак не связано. Если уж мне на роду написано было служить Шутом, я буду делать это на совесть.
    – Это глупо, – фыркнула Маграт.
    – Скорее по-шутовски.
*  При всей своей космополитичности жители Анк-Морпорка весьма прохладно, можно даже сказать очень конкретно, относились к негуманоидным расам, то есть в общении с ними прежде всего руководствовались девизом: "Кирпичом по башке, и в реку".
*  ...как выяснилось, принимает он на грудь крайне неумело. Большая часть эля все же попадала в рот.
    Судя по омерзительному вкусу в ротовой полости, некое страдающее недержанием ночное существо тоже не промахнулось.
*  Судьба – штука изменчивая, в этом он был положительно убежден. И доверять ей нельзя. Ее и увидеть-то нечасто удается. Зато замечено: как только начинает казаться, что ты загнал ее в угол, она обязательно вынырнет в совсем другом месте. Что это – совпадение? Может, провидение? Законопать наглухо дверь, а потом оглянись – окажется, все это время судьба стояла у тебя за спиной. Только решишь, что теперь уж точно пригвоздил ее, – а она тебе уже машет издалека твоим же молотком.
    крайне ошибочно думать, что можешь подержать ее в ладонях. А что касается ловли судьбы за хвост...
*  – Что же случилось с вашими принципами невмешательства?
    – Ты это о чем?
    – Не притворяйся, что не поняла меня, нянюшка.
    – Да какое это вмешательство? Вмешательство – это совсем другое... – принялась объясняться нянюшка Ягг. – Мы ведь только направляем его поступки в нужное русло.
    – Ты сама послушай, что говоришь! Нянюшка уселась на кровать и принялась нервно поправлять подушку.
    – Видишь ли, невмешательство хорошо, когда все идет как надо. Когда тебя никто не вынуждает, не вмешиваться – одно удовольствие. А у меня – семья. Джейсон уже в пару драк ввязался, когда услышал, что о нас люди говорят. Шона со службы армейской турнули. Так что сначала мы поможем королю, а потом он поможет нам. По-моему, все по справедливости.
*  – То есть, если я правильно тебя поняла, обет невмешательства для вас – это нечто наподобие клятвы никогда не плавать. До тех пор пока не свалишься в воду.
    – Уж лучше клятву нарушить, чем пойти ко дну, – резонно промолвила нянюшка.
*  в разных странах, городах и областях Диска приняты разные системы летосчисления. В условиях, когда на участке поверхности всего в сотню квадратных миль один и тот же год именуется Годом Мелкой Летучей Мыши, Годом Предосудительной Обезьяны, Годом Рыскающего Облака, Годом Тучных Коров и Годом Умных Жеребцов; когда отсчет времени ведется со дня рождения или упокоения полюбившихся звездочетам монархов или пророков; когда во всех вышеупомянутых случаях года состоят из неравного количества месяцев, а многие из них не признают понедельную разбивку, да вдобавок кое-где день не рассматривается как универсальная единица временного отсчета, – в таких условиях люди всегда ищут опору лишь в одном убеждении: хорошего секса всегда мало.
*  – Сдается мне, что мы малость заплутали, – сказал Томджон.
    – Мы заплутали еще миль десять назад, – сообщил Хьюл. – Теперь это уже должно называться как-то по другому.
*  – "Суета суёт и всяческая суета", – неуверенно зачитала она.
    – Так называются трагические перипетии, – пояснила Маграт. – Без них не обходится ни одна пьеса.
    – Что-что суёт? – поинтересовалась нянюшка, которая прослушала половину фразы.
    – Суета сует и всяческая суета, – терпеливо пояснила Маграт.
    Нянюшка приободрилась:
    – Всяческая – это хорошо. Значит, на всех хватит.
    – Слушай, Гита, заткнись, а? – рявкнула на нее матушка. – Тебя все равно не обслужат. Эта суета предназначена исключительно для тех, кто суёт.
*  Матушка Ветровоск выпрямилась. Вышла на авансцену. Публика затаила дыхание. Старая ведьма вскинула руку.
    – Чтоб всем клеветникам на свете стало пусто! Восторжествуй же, Правда...
    – Она запнулась. – ...Восторжествуй же, в-общем и вообще.
*  Юноша окаменел. Глаза его округлились и превратились в два чайных блюдца. Смерть, поднеся руку к его лицу, щелкнул костлявыми пальцами у него перед носом:
    – ОСТАВАЙСЯ ЗДЕСЬ, – и, повернувшись кругом, степенно зашагал по направлению к сцене.
    Его безглазый череп обозревал череду костюмов, восковые джунгли гримерных столов. В его отверстия для ноздрей вливался аромат нафталиновых шариков, грима и пота.
    "Что-то во всем этом есть, – подумал Смерть, – что-то почти божественное. Внутри огромного мира люди построили мирок, который отражает окружающее точно так же, как капля воды вбирает в себя всю округу. Но все же... все же..." В этот же мирок люди вобрали все те вещи, которых всегда пытались бежать, – ненависть и страх, тиранию и жестокость. Смерть разбирало любопытство. Люди истово желают избавиться от самих себя, однако все искусства, изобретенные смертными, только укрепляют стены этой темницы... Да, интересный случай.
*  – Что ты с ней сделала? – Маграт первая обрела дар речи.
    Матушка чуть заметно ухмыльнулась.
    – Головология, – пояснила она и снова ухмыльнулась. – Здесь Черной Алиссии до меня далеко.
    – Да, конечно, но что именно ты сделала?
    – Такие, как она, появляются только тогда, когда человек сам выстраивает стенки внутри своей головы, – сказала матушка. – А я их сейчас снесла. Нет больше стенок. Вопли. Мольбы. Угрызения совести. Все навалилось на нее сразу.
    Маграт обдумала ее слова.
    – Это ужасно, – призналась она в конце концов.
    – Чепуха! – со страшной улыбкой на губах промолвила матушка. – Люди только и мечтают о том, чтобы поближе узнать себя. Вот я ей и помогла.
    – Иногда приходится творить добро, чтобы наказать человека, – глубокомысленно изрекла нянюшка Ягг.
*  – По-моему, это самая жестокая вещь, которую только можно совершить, – упорствовала Маграт, глядя, как покачивается могучий торс герцогини.
    – О боги, напряги же свое воображение, девочка, – вздохнула матушка. – На свете есть вещи куда хуже. Думаешь, иголки под ногти загонять – это хорошо? Или щипцами орудовать?
    – А некоторые предпочитают раскаленные докрасна ножи, – встряла нянюшка. – Причем загоняют их рукояткой вперед, так что, пока вытащишь, все пальцы изрежешь.
*  – Но я ведь не умею быть королем!
    – А мы тебя научим. Во всяком случае, орать ты точно умеешь.
    – Но то была всего лишь роль!
    – Быть королем – это... это... – Матушка щелкнула пальцами, призывая на помощь Маграт. – Как зовутся эти твари, которых везде по сто штук?
    Маграт была явно озадачена вопросом.
    – Ты имеешь в виду проценты? – наконец сообразила она.
    – Они самые, – довольно подтвердила матушка. – Король почти на все сто процентов актер.
*  С котами у Маграт отношения не складывались, а мысль о мышеловках повергала ее в ужас. Она всегда была убеждена в том, что хозяйка способна вступить в мирный диалог с таким существом, как мышка, и договориться, какой именно порядок распределения пищевых припасов в доме наилучшим образом служит выгоде и удовольствию обеих сторон. Такой взгляд на вещи отличался некоторой гуманностью, и мыши этим вовсю пользовались.
*  сильный никогда не может попасть во власть слабому – это просто не в силах слабого.
*  Жирафу, если встанешь на стол,
    вот только с ежиком вышел прокол.
    Улитку, если сможешь ползком,
    вот только с ежиком вышел прокол.
*  – Мы обязаны говорить правду. Но быть честными нас никто не заставляет.
    – Но все-таки я вам удивляюсь, – промолвила Маграт. – Вы же ведьмы, а значит, превыше всего на свете должны ценить правду, традицию, судьбу, наконец...
    – Вот здесь-то и кроется твоя основная ошибка, – возразила матушка. – Судьба, безусловно, важна, но люди, считающие, что она ими распоряжается, совершают большую ошибку. На самом деле все наоборот.
    – Гадская судьба, – выразила свое мнение нянюшка.

21 апр. 2008 г.

Людмила Улицкая — Бедные родственники

*  – Послушайте, Мария Васильевна, а вообще где здесь живут интеллигентные люди?
*  Редкий человек говорит: все у меня есть. Обыкновенно всем всего мало. Всего хотят, бесятся, страдают, ненавидят аж до смерти, и все от зависти, что у другого есть, а у меня нет.
*  – Ах, если бы вы знали, какой у Шуры сын! Круглый отличник, одни сплошные пятерки! Но вы же понимаете, какой теперь в школе уровень?
*  Симка вымыла общественной тряпкой пол в каморке – тряпку в жилистых руках она держала с нежностью и твердостью профессионала, – на просохший пол поверх газет положила свою пухлую перину и обратилась к соседке Марии Васильевне с коренным вопросом:
    – Послушайте, Мария Васильевна, а вообще где здесь живут интеллигентные люди?
*  ...Маленькая, опрятно одетая, белокудрявая, она входила в дом и произносила фразу, которая на первый взгляд казалась комплиментом, что-нибудь вроде:
    – Маруся, в прошлый раз ты так прекрасно выглядела...
    Она была гением по этой части: никогда никому она не говорила ничего неприятного, только комплименты, но все же были они какие-то подпорченные...
    – Ах, если бы вы знали, какой у Шуры сын! Круглый отличник, одни сплошные пятерки! Но вы же понимаете, какой теперь в школе уровень?
    – Ах, Галя! Очень вкусный пирог! Если бы ты знала, какие пироги с капустой печет Рая, это просто объедение!
*  А жила Генеле в глубочайшей нищете. Впрочем, если бы кто-нибудь ей намекнул на это, она бы удивилась. Потому что она жила именно так, как хотела. Среди бесчисленного множества людей, живущих вынужденно, связанных разного рода узами, она была так независимо одинока, что даже свои родственные визиты рассматривала как дань людям, которые нуждаются в общении с ней, в ее советах и наставлениях. ...
    В гордой своей нищете она неукоснительно выполняла свой главный принцип – покупать все самое лучшее. Поэтому, не ленясь, она отправлялась через день в Филипповскую булочную и покупала там лучший в мире калач – ей хватало его на два дня. Потом она заходила в Елисеевский и покупала там сто граммов швейцарского сыра. Относительно сыра у нее было подозрение, что бывают сыры получше. Но здесь, в России, лучшим был этот самый швейцарский, из Елисеевского.
    Остальную пищу составляли гречневая и пшенная каши, про которые она скромно говорила, что лучше ее никто не умеет их готовить.
*  – ... Это же надо, это же надо! Ведь ни ног, ни рук, ни голоса человеческого, как мешок ее таскают... И тут во мне как бы что-то треснуло и потекло... Заплакала я, Зина, аж брызнуло! Уж так мне ее жалко стало, не передать... Вот уж кому злосчастье выпало! Господи, да за что? Вот тут меня и осенило! Ведь каждый человек, который на нее смотрит, одно думает: вот несчастье, хуже моего, хуже уж некуда, а мои-то обстоятельства куда ни шло, еще можно жить-то. Вот уж кого пожалеть надо, а не себя. Дошло тут до меня, зачем это Господь таких, как мы, немощных, уродов и калек, на свет выпускает! ...
    Для сравнения, для примера или для утешения, уж не знаю, как тебе сказать. Люди-то злы, им очень утешительно видеть, что другому еще хуже. Вот ты посмотри, есть артистки известные, красавицы, в ларьках продают, все в цветах-розах, а ты на нее посмотришь, и так уж тошно делается – нету, нету справедливости. А когда с одной стороны, артистка такая, ей всего отпущено, а с другой – сестра Евдокия на раскладушечке-то... Вот и думай! Господь поставил, там и стой! Ах, думаю я, хорошо! Вот оно, мое место: калека, стою у храма, проходят люди мимо, каждый посмотрит и про себя скажет: слава тебе, Господи, что ноги мои здоровы и что не я стою здесь с рукой-то! А другой и совестью зашевелится, смекнет, что Богу неблагодарен за все благодеяния его. Ты на попрошаек не смотри, у них одна забота – денег набрать. А настоящий нищий – Божий человек, Господу служит! Он избранный народ, нищий-то!