& – Весь твой либерализм, именно твой, Саша, и твоего поколения, не знаю, как у других, держится только на бедном житейском опыте и вере в то, что все люди – братья. На вере в то, что людей можно переубедить правильным слоганом и демотиватором, красивым флешмобом и фразами на кухне, что Путин-пидор что-то там душит. А люди ни хрена не братья, Саша, и никогда ими не были, за исключением редких случаев человеколюбия. Дружба братских народов держалась только на штыках и уверенности, что если начать межнациональный или еще какой замес, то люлей огребут все без исключения. Можно делать вид, что люди равны и имеют одинаковое право на то, другое и третье, но чем больше делаешь вид, тем сильнее растет напряжение в обществе, потому что нигде люди не равны и не имеют равных прав, а имеют только лазейки к этим правам. И бабахнуть может там, откуда и не ждали. Есть только сиюминутные предпочтения толпы и пулеметчики на вышках, а законопослушный гражданин должен держаться между двух этих огней, чтобы к нему ночью не постучались.
& Игорь ... выключил свет и зажег настольную лампу, хотя она и не была нужна, чтобы пялиться в монитор, где в котле одного из многочисленных Интернет-форумов происходило словесное варение либералов и патриотов, бессмысленное, но прекрасное язвительным остроумием с обеих сторон. Спор, всегда с переходом на личности и какие-то нелепые угрозы, почему-то забавлял Игоря до глубины души. Он представлял тысячи таких же, как он, забитых жизнью людей, что сидят по своим дачам и квартирам, с таким же грохочущим холодильником и часами с остановившимся маятником, не знающих, куда им еще податься от этого холодильника, этой дачи, этих часов, кроме как в тупую перепалку с многократно по кругу повторенными и повторяемыми аргументами. Он знал, кто они, потому что сам был такой, но не понимал, зачем они, да и он сам, тратят свое время на земле на печатание буковок на электрической бумаге, существующей только в виде переключателей «Вкл/Выкл» на магнитном диске.
& Вот были раньше касты правителей, жрецов, крестьян, и сейчас то же самое. Как жрецы раньше ходили с умным видом, с книжками какими-то, делали вид, что что-то знают, хотя ни хера не знали, так и теперь ходят, чтобы жертвоприношения оправдать.... Все эти мудаки в дорогих костюмах и с серьезными харями потому и серьезны, что все их дело – очередному каменному изваянию прислуживать, просто оно сейчас по-другому называется, а польза от этого или случайная, или вовсе ее нет. Архивы не рассекречивают по тридцать, по пятьдесят лет, а если бы и рассекретили, то ни хрена ведь там нет интересного, ради чего нужно было секретить, кроме, разве что, подлянок, которыми обменивались со жрецами другого каменного болвана, ну так это только другим жрецам и интересно, а что до других тайн, то будто никто не знает, что они впустую людей в расход пускают в большинстве случаев да бумажки туда-сюда перекладывают.
... Лишь иллюзии позволяли верить, что все еще не так плохо, когда наступали трудные и даже отчаянные времена.”
