Иэн Бэнкс — Алгебраист (6/6)

<< Ранее

&  Любую теорию, которая использует солипсизм как вероятное объяснение фактов, описываемых данной теорией, следует признать в высшей степени подозрительной.

&  Все это продолжалось уже довольно долго. Люди пережили разные состояния – потрясение, неверие, игнорирование, солидарность, мрачную решимость и бог знает что еще; теперь они устали от всего этого. Они хотели, чтобы это поскорее закончилось. Они страшились того, чем это может закончиться, но беспорядочные бомбардировки и вечная неопределенность наполовину сломили их.

&  Адмирал был из тех, кто пробирается на самый верх служебной лестницы за счет везения, связей, покровительства высших и того невнимания к другим, которое впечатлительные личности называют жестокостью, а менее чувствительные – социопатией...

&  «А мы пока только попусту тратим время».
     «Время само себя тратит».
     «Кто мы такие, чтобы плыть поперек его пути?»

&  Не принимай ничего на веру, будь сосредоточен, держи все под контролем, а предстоящую войну веди со всегдашней жестокостью, сколько бы внутренний голос ни призывал к умеренности или неоправданному милосердию.
     Жестокость и милосердие всегда должны быть средствами на пути к цели, а не ублажать какое-то выдуманное «я». Кто-то высказал эту мысль, и он, Люсеферус, ее никогда не забудет.

&  Всегда делай то, чего никак не ждет противник. Убивай своих детей. Что-нибудь в этом роде. Такая логика казалась неуязвимой.

  ... – Когда-нибудь мы все будем свободны.”

Иэн Бэнкс — Алгебраист (5/6)

<< Ранее

&  Рожденные в этот мир жили, боролись и хотели жить дальше: несмотря на безнадежность и боль, они отчаянно противились смерти, до последнего цеплялись за жизнь, словно ничего драгоценнее не было, хотя она не давала, не дает и не даст им ничего, кроме безнадежности и боли.
     Все, казалось, жили так, словно мир вот-вот улучшится, словно плохие времена закончатся со дня на день, но по большей части эти надежды были несбыточными. Они продолжали тянуть лямку. Иногда случались просветы в тучах, но чаще погода была мрачной, и жизнь всегда катилась в одном направлении – к смерти. И однако все вели себя так, будто смерть – это величайшая неожиданность: бог ты мой, откуда она взялась? Да, может быть, только так и следовало к ней относиться. Может быть, в этом и состоял разумный подход: вести себя так, будто до твоего рождения ничего не было, а после твоей смерти все снова исчезнет, – так, словно вселенная построена на сознании отдельной личности. То была рабочая гипотеза. Полезная полуправда.

&  – Те, кто начинает войны, должны быть готовы к последствиям.

&  – Разделяй и властвуй. Даже среди своих. Конкуренция. Опять же среди своих. И даже прежде всего среди своих. Пусть они вечно будут готовы вцепиться друг другу в глотку, пусть все время наблюдают друг за другом, пусть каждый постоянно думает, что там замыслили остальные. Пусть они соперничают за твое внимание и одобрение. Да, с одной стороны, это расточительность, но с другой – это разумно. Вот так Кульмина держит всех под сапогом, парень. Вот так они правят нами. И кажется, это работает, а? Гм?

Окончание >>

Иэн Бэнкс — Алгебраист (4/6)

<< Ранее

&  Насколько усердно выполняются приказы, зависит от того, в какой степени выполняющий верит в их осуществимость.

&  Ему всегда было совершенно безразлично, правдива Правда или нет.
     Вера интересовала его, даже очаровывала, но не как интеллектуальная идея и не как концепция какого-то абстрактного теоретического построения, а как способ управлять людьми, способ понимать их и манипулировать ими. В конечном счете – как некий порок, что-то вроде изъяна: у других он есть, у него – нет.
     Иногда он никак не мог поверить во все те преимущества, что другие, казалось, готовы были предоставить ему. Они веровали и потому готовы были на поступки, явно не соответствующие их непосредственным (а нередко и долгосрочным) интересам, просто из-за веры в то, что им говорили. Они испытывали альтруистические чувства, а потому совершали поступки, которые (опять же) не приносили им никакой пользы; у них имелась сентиментальная или эмоциональная привязанность к другим, а потому их снова можно было вынудить к поступкам, которых они не совершили бы в противном случае. И (вот это и было лучше всего, думал иногда он) люди поддавались самообману. Они считали себя храбрыми, а на самом деле были трусами, или воображали, что могут думать сами за себя, а на самом деле и близко ничего такого не могли, или верили, будто умны, а на самом деле всего лишь умели неплохо сдавать экзамены, или считали себя сострадательными, а на самом деле были всего лишь сентиментальны.

&  Настоящая сила покоилась на крайне простой максиме: будь абсолютно честен перед собой, но всегда обманывай других.

&  Это не имело ни малейшего значения. Пока никто не пытался использовать свою религию, чтобы организоваться против него, ему было совершенно наплевать, что там на самом деле думают люди. Подчиняйтесь мне, страшитесь меня. Ненавидьте, если хотите. Даже и виду не подавайте, что любите меня. Ни о чем другом он людей не просил. Вера была еще одним рычагом, чем-то вроде привязанности, вроде сострадания, вроде любви (или тем, что люди называли любовью, считали любовью; причудливая и, может быть, даже бесчестная выдумка, это не похоть, которая, в отличие от любви, честна. И конечно же, еще один рычаг).

Далее >>

Иэн Бэнкс — Алгебраист (3/6)

<< Ранее

&  – Я очень верю в полезность небольшой паники, маршал. Но еще лучше сильная паника. Жители, натерпевшись страхов, будут рады любой власти, которая положит конец неопределенности, даже если до того ей противились.

&  То, во что мы верим, всегда имеет значение.

&  Правда – так самонадеянно называлась религия, вера, на которой держались Шерифская окула, Цессория и в некотором роде сама Меркатория. Она исходила из следующего убеждения: то, что кажется реальной жизнью, на самом деле (в соответствии с некими благоговейно цитируемыми статистическими заклинаниями) является имитацией, создаваемой в рамках некоего громадного цифрового субстрата, – за ним же лежит гораздо большая по размерам и охвату реальность. Эта мысль в той или иной форме приходила в голову почти всем жителям во всех цивилизациях. ... Однако все – правильнее, разумеется, сказать «почти все» – быстро или нет, но в конечном счете приходили к мысли, что разница, из которой не вытекает никакой разницы, не есть разница, о которой стоит надолго задумываться, а потому можно и дальше наслаждаться (тем, что кажется) жизнью.
     Правда пошла еще дальше, утверждая, что из этой разницы можно получить разницу очень существенную. Необходимо только всем сердцем, всей душой, всем разумом верить, что все пребывают внутри обширной имитации реальности. Все должны были размышлять над этим, постоянно отдавать этим мыслям приоритет перед другими и время от времени собираться, чтобы со всей торжественностью и пышностью исповедовать свою веру. Народы должны проповедовать свою религию, обращать в нее всех, кого только можно, потому что (в этом-то и было самое главное), когда значительная часть пребывающих внутри имитации признает, что это имитация, ценность имитации для ее создателей исчезнет и вся система разрушится.
     Если все они часть некоего громадного эксперимента, то факт, что объекты эксперимента дознались до правды, сведет на нет его ценность. Если они чья-то игрушка, то, догадавшись об этом, заслужат внимания, может, даже награды. Если их испытывают, значит, они прошли испытание с положительной отметкой и, возможно, опять-таки заслуживают награды. Если же все это для них наказание за некую провинность перед большим миром, тогда их следует простить.

Далее >>

Иэн Бэнкс — Алгебраист (2/6)

<< Начало

&  Даже перед лицом самой серьезной опасности за всю свою историю юлюбисская бюрократия не отступала от давних правил, главное из которых, видимо, звучало так: на всякий случай ничто не должно делаться сразу и поспешно.

&  Почему взрослые просто не говорят «нет», когда имеют в виду «нет»?

&  Оказалось, что ответ на вопрос: «Где же все?» звучит «Повсюду»...

&  Люди остаются людьми. Некоторые могут быть всегда откровенными, другие – немного извращенными, но все они играют какую-то роль, все они в определенном смысле имеют ценность. Разве нет?

&  – Пожалуйста, не ругайтесь. Ругань свидетельствует о нечистых мыслях.

&  Зновидения, симкарты, ВР – все это вытекает из того факта, что разум не может одновременно сосредоточиваться на разных вещах. Остальное – иллюзия. Человеческое зрение, самое сложное из чувств, каким владеет его вид, делает это вот уже миллионы лет – обманывает разум глазами. Ты думаешь, что у тебя цветное и довольно детализированное зрение в пределах широкого поля, но на самом деле это не так; точное цветовое зрение распространяется лишь на крохотную часть того, что ты видишь, а остальное ты воспринимаешь нечетко, монохромно, реагируя главным образом на движение.
     Мозг обманывает себя, притворяясь, будто видит одинаково хорошо в центре поля зрения и на периферии. Хитроумная ВР использует тот же трюк – сосредоточься на детали, и она будет воссоздана для тебя во всех подробностях, но все остальное, чему ты не уделяешь пристального внимания, можно просто не брать в расчет, пока ты на нем не сконцентрируешься: это позволяет не перегружать вычислительные мощности.

&  – Я просмотрел вашу анкету. Вы не глупы. Идете на поводу у других, идеалистичны, наивны – это все есть, но вы не глупы. Вы должны знать, как функционирует общество. По крайней мере, иметь хоть какое-то представление. Оно функционирует, основываясь на силе, власти и принуждении. Люди держат себя в рамках не потому, что они такие хорошие. Это либеральное заблуждение. Люди держат себя в рамках, потому что в противном случае они будут наказаны. Все это хорошо известно. Это даже не обсуждается. Цивилизация за цивилизацией, общество за обществом, вид за видом – все действуют по этой схеме. Общество означает контроль, а контроль – это награда и наказание. Награжденным разрешается пользоваться плодами общества, и существует правило, хотя и не абсолютно непреложное: никто не наказывается без причины.

&  – А если я скажу «нет»?
     – То есть не станете подписывать?
     – Да.
     – Серьезно?
     – Серьезно.
     – Тогда дело переходит в другие руки. Вам предстоит познакомиться с людьми, которые получают удовольствие от таких вещей. ... Потому что я, – устало сказал человечек, – никакого удовольствия не получаю.

Далее >>

Иэн М. Бэнкс — Алгебраист

avva:

«... В общем, завязка - чистая космическая опера. Но это краткое начало сюжета (я постарался обойтись без спойлеров) не передает фонтана идей Бэнкса, типичной для него любви к обществам ("насельникам" в данном случае), которые очень трудно понять аутсайдерам, его изобретательных описаний того, как это - жить в атмосфере газового гиганта с силой тяжести в 6 раз больше земной, но без твердой поверхности. Чего стоит одна только государственная религия Меркатории, изобретательно названная the Truth. ...»

  “У меня есть для вас история. ...

У нее много начал и, возможно, один конец. А может, и не один. Начала и концы так или иначе вещи условные – игра мысли, фантазии. Где по-настоящему начинается любая история? Всегда существует какой-то контекст, всегда – куда более грандиозное полотно, всегда – что-то до описываемых событий, если только мы каждую историю не начинаем так: БАХ-ТРАХ-ТАРА-РАХ! Большой взрыв. Шшшшшш... – а затем не пересказываем всю последующую историю Вселенной, прежде чем перейти к конкретному вопросу, который и является предметом нашей истории. Точно так же не бывает финального конца, если только это не конец света...

&  ...вернись в настоящее. Из каких допущений можно здесь исходить? При чем тут его «я»? (Он накрепко запомнил этот психологический тест, который им вбили в голову в колледже: он набирал немало очков по шкале, обычно называвшейся Я-я-я!.) Ему в голову пришло одно эгоцентричное допущение, которое он мог проверить немедленно...
     – Сколько еще людей откомандировываются таким же образом?

&  – У меня есть отчетливое и тревожное чувство, что в действие приведены очень большие, очень громоздкие, очень важные колеса механизма управления. А на пути этой машины, как учат нас уроки истории, лучше не стоять. Даже не имея в виду ничего дурного, она и не заметит, как – в лучшем случае – сведет на нет смысл жизни отдельной личности.
     – В лучшем случае?
     – В лучшем. А в худшем – отдельные жизни перемалываются и становятся смазкой для этих колес.

&  – Что ж, надо признать, что мы оба одинаково пребываем во мраке. А во мраке лучше всего спать...

&  Отчаяние и вина. Такие чувства бог знает что вытворяют с людьми.

&  Люди давно уже не ждали от властей никаких других сведений, кроме подслащенных, разжеванных, – и привычно их игнорировали. Подозрения у них возникали лишь при виде того, что казалось чистой, неприукрашенной правдой.

Далее >>