Зигмунт Милошевский — Доля правды (2/2)

<< Начало

&  Для настоящего оптимиста и разбитый стакан может быть наполовину полный.

&  — Представьте себе, дорогие коллеги, что несколько дней назад я принял участие в конкурсе на самое польское выражение. И знаете, что я предложил?
     — Хрен моржовый, — невинно улыбнулся невысказанной вслух догадке Шацкий.
     — Желчь. И по двум причинам. Во-первых, слово сие состоит исключительно из букв с диакритическими знаками, так характерными для польского и только польского языка, что придает ему столько своеобразия. ... Во-вторых, несмотря на изысканность самого слова, заключает оно в себе некую обобщающую сущность, символически представляя природу сообщества, которое — признаемся со всей откровенностью — чрезвычайно редко этим словом пользуется. Хотя передает некое присущее проживающим на берегах Вислы особям ментально-психическое состояние — разочарование, фрустрацию, насмешливость, подпитанную дурной энергией и ощущением того, что жизнь не удалась, установку «против всех и вся на свете», а в придачу — постоянное недовольство.

&  Шацкий подошел к нему вплотную — известный прием: нарушить чье-то интимное пространство.

&  ...опасаясь, что станет нести несусветную чушь, потому что подобно любому образованному поляку смертельно боялся выглядеть антисемитом, закрыл уже было открывшийся рот.

&  — «Мы знаем себя настолько, насколько нас подвергли испытанию».
     — Талмуд?
     — Нет, Шимборская. Мудрость хорошо черпать из разных источников.

&  — Я обожаю эту вашу черту, когда вы из одной крайности впадаете в другую, из эйфории — в чернейшую депрессию, из большой любви — в слепую ненависть. У поляков никогда ничего не бывает нормально. Порой человека кондрашка может хватить, но я все равно это люблю и стараюсь спокойно относиться к подобным проявлениям польского характера.

&  Искать виноватых — самый простой способ помочь себе разобраться с травмой. Если покажешь пальцем на того, кто тебя обидел, сразу становится легче.

&  — Что действует на простой народ лучше всего? Наглядность, картинка.

&  — Она слишком добра. Не понимает, что все вокруг лгут.

&  Шацкий прекрасно знал, как функционируют средства массовой информации — их деятельность заключается в поедании собственной блевотины. Распространение информации происходило настолько стремительно, что времени на поиск первоисточника и его проверку ни у кого не оставалось, вновь появившаяся информация сама по себе становилась источником, а факт, что кто-то ее все же представил, был достаточным основанием для публикации. Потом ее надо было только без конца повторять, прибавляя несколько слов комментария — собственного или какого-нибудь приглашенного гостя. Если продолжить метафору с блевотиной, дело более или менее выглядело так: кто-то получал на завтрак яичницу, а когда ее съедал — хвастался харчами. Второй же поджаривал к этим харчам кусочек грудинки, съедал все и делал то же самое. Кто-то третий солил и перчил полученный продукт, а потом и сам скидывал с души. И так далее и тому подобное. И чем меньше изначально было яичницы, тем больше надо было потом добавить гарнирчику. Но где-то там, в самом-самом начале, кому-то все-таки пришлось разбить на сковородку пару яиц. Вот его-то Шацкий и искал.

  ... Пожал плечами и зашагал в ту же сторону.”

>> Ярость (Прокурор Теодор Шацкий — 3) (будет (בהנ"ו))

Зигмунт Милошевский — Доля правды

<< Переплетения (Прокурор Теодор Шацкий — 1)

Прокурор Теодор Шацкий — 2

  “Нет, духи не приходят в полночь. ...

&  — Интуиция подсказывает, что вам это дело окажется под силу. Однако вы нездешний. С вами каждый будет разговаривать, но никто ничего не скажет. На мой взгляд, так оно и лучше, чем меньше информации, тем в голове чище.
     — Чем больше информации, тем ближе к правде, — ввернул Шацкий.
     — Знаете, как оно бывает с правдой: если ее избыток плавает в дерьме, она от этого не становится правдивее, — заскрипел инспектор.

&  Теодор Шацкий, вообще говоря, не питал доверия к людям. А к людям с хобби — особенно. Страсть и самопожертвование ради страсти, особенно собирательской, он считал болезнью, а людей, способных зациклиться на чем-то, — потенциально опасными.

&  Вильчур страдал польским недомоганием — если он и выражался о ком-то положительно или нейтрально, то звучало это как оскорбление.

&  Человек образованный, прокурор Теодор Шацкий изучал основы психологии и знал, что отрицательная установка — тупик. Человек должен связывать себя с положительными эмоциями, с тем, что любит, что делает его счастливым, дает радость. Настраивать себя на то, что раздражает, действует на нервы, — все равно что ступить на наклоннуюплоскость разочарований, по которой скатываешься вниз все быстрей и быстрей, пока не превращаешься в брызжущего ненавистью мизантропа.

&  Шацкий не любил людей, одержимых хобби, мало того, он их побаивался. А «народ» в его понимании — это хобби. Страсть, ни к чему не пригодная, от которой толку, как от козла молока, но которая так поглощает человека, что при неблагоприятных условиях может привести к беде. Шацкий придерживался мнения, что прокурор не имеет права отождествлять себя с народом, он обязан ни во что не верить и не предаваться отуманивающей разум страсти. Кодекс составлен однозначно, он для всех одинаков, ему безразличны вера и национальная гордость. А прокурору полагалось быть слугой кодекса, блюстителем закона и правосудия.

&  Белоголовый рыцарь Фемиды и впрямь искренне ненавидел средства массовой информации. По многим причинам. Наверняка потому, что были они беспощадны, параноидальны, предсказуемы и скучны до тошноты, переходящей в кровавую рвоту. Наверняка потому, что нагло врали на потребу часа, жонглируя фактами таким образом, чтобы те отвечали заранее принятой концепции. Наверняка потому, что искажали картину мира, придавая каждому второстепенному факту максимум весомости и значительности, ибо только тогда несущественное событие или обстоятельство позволяло трепаться о себе все двадцать четыре часа в сутки.

&  В жизни всегда найдется место лишней доле истязаний, тоскливо подумалось Шацкому.

Окончание >>

Зигмунт Милошевский — Переплетения (2/2)

<< Начало

&  – Если говорить о том, кто в системе хороший, а кто плохой: почти всегда бывает наоборот. Помните об этом.

&  Человек перестает быть ребенком, когда начинает дурно пахнуть, подумал Шацкий. Когда у него начинает пахнуть изо рта, у постели появляется кислый запах, а у носков – сладкий. Когда нужно каждый день менять рубашку, а через день – пижаму.

&  Электронные часы показывали 23:45:34. Секундные циферки ритмично менялись. Они его бесили, но он не мог оторвать от них глаз. Какого дьявола они купили часы с секундами? У них что, центр управления полетами?

&  Когда-то он прочитал, что все, что нам особенно нравится в начале знакомства, потом больше всего раздражает. Чистая правда.

&  Достаточно решиться. Но для Шацкого, человека, желавшего, чтобы все случалось само собой, а не в результате принятых им решений, такая мысль была сродни решению взобраться на вершину Аконкагуа в ближайший выходной.

&  – Ты меня не знаешь.
     – Я знаю тех, кто был до тебя. Таких же непоколебимых. Все говорили, что я их не знаю. С той поры я ничего не слышал ни о них, ни о делах, которые они вели. Я не имею к ним претензий. Просто жизнь такова, что когда лично у тебя есть возможность много получить либо много потерять, ты можешь изменить свое мнение.

&  Забавно, как мелкие привычки становятся навязчивыми идеями.

&  При мысли о Веронике и Хеле Шацкий почувствовал укол какого-то чувства. Вина? Не совсем. Скорее грусть. В его жизни все уже случилось. Он уже никогда не будет молодыми не полюбит любовью двадцатилетнего юноши, не считаясь ни с чем. Эмоции навсегда станут вторичными. Что бы ни случилось, он останется – хоть пока и в среднем возрасте, будет лишь стареть – человеком с прошлым, бывшей женой и дочерью, с изъяном, который виден каждой женщине.

  ... Он ошибался.”

>> Доля правды (Прокурор Теодор Шацкий — 2) (будет (בהנ"ו))

Зигмунт Милошевский — Переплетения

Прокурор Теодор Шацкий — 1

 – Позвольте рассказать вам сказку. ...

&  Он почувствовал еще большую усталость при мысли о времени, утекающем сквозь пальцы. Стояние в пробках, тысячи пустых часов, проведенных в суде, бессмысленные перерывы в работе, заполняемые в лучшем случае раскладыванием пасьянса, ожидание чего-то и кого-то, ожидание ожидания… Ожидание в качестве оправдания того, что можно ничего не делать. Ожидание как самая мучительная профессия в мире.

&  – Ошибки бывают всегда.

&  Да, были времена. Все ясно, имеет смысл и доступно.

&  Какая подлость, что у нас всего одна жизнь, и та быстро надоедает.

&  Шестидесятилетний мужчина может выглядеть прекрасно, но только если прикладывает усилия.

&  В теории всегда все лучше.

&  Сам страдал прокурорским бзиком: ему казалось, что все вокруг врут, и он пытался угадать, в какой момент. Однако знал, что нормальные люди, пока не скажешь прямо, что их обманывают, или не ляпнешь какую-нибудь чудовищную нелепость, все принимают за чистую монету.

&  Шацкий считал, что надо запретить ежедневно писать о политике. Раз в месяц – обзор на два столбца, и хватит.
     Политики жили в изолированном мире, уверенные, что постоянно делают что-то крайне важное, о чем обязательно надо рассказать на пресс-конференциях. Убежденность в собственной важности им внушали оголтелые политические обозреватели, которые тоже верили в значимость происходящих событий, наверное, чтобы придать смысл собственной бессодержательной работе. Но и так – несмотря на усилия обеих групп и массированного наступления СМИ, представляющих неважные события важными – весь народ срать на них хотел.

&  – Пресса тоже совершает ошибки, пан прокурор. Как любая власть.
     – Разница в том, что прессу мы не выбираем на всеобщих выборах, – отрезал Шацкий. – История учит, что самозваная власть совершает максимальное количество ошибок. И хитрее всех их затушевывает.

Окончание >>